"Нуреев считал себя бессмертным"
50 лет назад, 16 июня 1961 года, Рудольф Нуреев совершил свой знаменитый "прыжок к свободе". 23-летний солист «Киров-балета» попросил политического убежища и остался во Франции. Воспоминаниями о том памятном дне с парижским корреспондентом «Известий» Юрием Коваленко поделился непосредственный участник событий — знаменитый хореограф Пьер Лакотт.
Вы присутствовали при историческом моменте в аэропорту Ле Бурже, когда Рудольф Нуреев стал невозвращенцем.
Я приехал проводить Рудольфа, который должен был лететь вместе с труппой из Парижа в Лондон. За полчаса до отлета самолета он узнал, что его отправляют в Москву. Рудольф буквально позеленел: «Для меня все пропало. Меня отправят в захудалую провинциальную труппу, и на этом моя карьера закончится. Помоги, помоги мне, я хочу остаться!» Он весь дрожал, достал серебряный ножик, который я ему подарил, и сказал: «Если ты мне не поможешь, я себя убью!»
Существуют разные версии этого самого громкого побега в истории балета. Как все происходило на самом деле?
Я попросил знакомого танцовщика позвонить нашей общей знакомой Кларе Сент, которая была помолвлена с сыном Андре Мальро (известный литератор и министр культуры в правительстве генерала де Голля. — «Известия»). Вскоре приехала Клара. «Что я могу сделать?» — «Найти ажана, который говорит по-английски». Она нашла его в мгновение ока. Тогда я сказал Рудольфу: «Иди и скажи полицейскому: «I want to be free» («Я хочу быть свободным»). Он так и сделал. Тут же подоспели полицейские в форме, окружили его и, несмотря на сопротивление нескольких кагэбэшников, провели наверх.
Во время гастролей Кировского театра в Париже вы с Нуреевым обсуждали возможность побега?
Рудольф ни разу не обмолвился, что хочет остаться в Париже. Он решился на этот шаг, только когда узнал, что его отправляют в Москву.
Насколько я понимаю, он не был ярым противником режима?
Нуреев никогда не критиковал Советскую Россию. Напротив, всегда гордился подготовкой, которую получил в Вагановском училище и у своего педагога Александра Пушкина. К тому же он был прекрасным актером и одним из своих учителей называл Станиславского.
Как прошли первые дни невозвращенца в Париже?
Вначале Рудольф очень переживал, плакал, пытался дозвониться до матери. Опасаясь за свою жизнь, часто менял квартиры. Все это было очень патетично. Потом Клара Сент помогла ему устроиться в балетную труппу маркиза де Куэваса. Но это было только начало его ослепительной карьеры.
«Когда Руди танцует, у меня такое впечатление, что я присутствую на оргии», — сказала одна из его поклонниц. Да и вообще феномен «рудимании» на Западе можно сравнить только с успехом рок-звезд. Его принимали и британская королева Елизавета II, и леди Диана, и Жаклин Кеннеди…
Рудольф прекрасно понимал, что для сильных мира сего он всего лишь игрушка. Его это забавляло. Однажды он сказал моей жене, балерине Гилен Тесмар: «Посмотри на всех этих замечательных дам, которыми я окружен. Я их тираню, а они ничего от меня взамен не получают и не получат». После его смерти их прозвали «нуреевскими вдовами».
Рудольф полушутя-полусерьезно говорил, что хочет быть не менее богатым, чем Барышников. Он считал, что тот слишком «американизировался», и звал его Микки Маусом.
Такое соперничество было неизбежным. Когда к Рудольфу пришла слава, он превратился в избалованного ребенка. Ему хотелось брать от жизни сразу все. Это порой проявлялось и в мелочах. Однажды в кафе мы его спросили: «Что ты хочешь из напитков?» Он ответил: «Сок, чай и кока-колу». Когда мы ему сказали, что надо выбрать что-то одно, он возмутился.
Нуреев отличался непомерной скупостью и боялся остаться к старости без денег.
Однажды Рудольф меня спросил: «Если у меня вдруг закончатся деньги, что я буду делать?» — «Очень просто: сядешь на самолет, полетишь в Женеву, придешь в банк и снимешь со своего счета ту сумму, которая тебе нужна», — ответил я.
«Я романтик только на сцене, — повторял Нуреев, — но в реальной жизни я прагматик и никогда не бываю сентиментальным».
Он был наделен необычайной деловой хваткой. Рудольф обожал антиквариат, картины, старинную мебель. Однажды я купил по его просьбе кровать, принадлежавшую Полине Боргезе (младшая сестра Наполеона. — «Известия»). Потом он попрекал меня этой покупкой: «Меня надули из-за тебя. Эксперты сказали, что это не настоящая, а копия». Он всегда отчаянно торговался. Приобретал квартиры, дома, даже островок Ли Галли в Средиземном море, который когда-то принадлежал знаменитому хореографу Леониду Мясину.
Он гордился своим богатством?
Как человек, у которого вообще ничего не было, он хотел иметь сразу все. При этом Рудольфа отличало замечательное чувство юмора. Однажды он явился на свой день рождения с огромной золотой цепью на шее. «Смотри, какой подарок, — сказал он мне. — Догадайся, от кого? Это я сам себе подарил».
После КГБ своим врагом номер два Нуреев считал французские фискальные органы.
То, что с него требовали налоги, доводило его до бешенства. Когда он пришел в парижскую Оперу, то объявил, что никаких налогов платить не намерен. И в конце концов Рудольфу удалось заполучить австрийское гражданство, чтобы не платить налоги.
Вы, кажется, не поклонник его постановок?
Рудольф, в сущности, был балетмейстером, а не хореографом, хотя и стремился им стать любой ценой. В его спектаклях слишком много па, они часто перегружены. И в таких балетах, как «Лебединое озеро» или «Спящая красавица», он принялся многое менять — а это было ни к чему. Постановки Петипа были шедеврами. Практически он не тронул только «Баядерку» — свою последнюю постановку на сцене Оперы. Именно «Баядеркой» начался и закончился его триумф.
Когда Нуреев узнал, что болен СПИДом?
В начале 1980-х. Он мне первому рассказал о своей болезни. Тем не менее Рудольф был убежден, что его, как Распутина, убить невозможно. Он считал танец лучшим средством от недуга. Даже больной не переставал работать, был перфекционистом.
Когда болезнь усилилась, он по совету Герберта фон Караяна стал дирижировать оркестром.
Он хотел дирижировать всем, чем мог. Он поехал в Россию, чтобы танцевать в «Сильфиде», и, вернувшись, сказал мне: « Я хочу в этот божественный город, чтобы дирижировать оркестром Кировского театра, а также парижской Оперы и Королевского балета Великобритании». – « А дирижировать Луной не хочешь? — поинтересовался я. — Это же несерьезно!» — «Никто меня не понимает!» — обиделся он.
Кокетничая, он притворно жаловался на одиночество.
Рудольф любил одиночество при условии, что, стоит ему нажать на кнопку — и нужный человек тут же предстанет перед ним. Однажды он позвонил в три часа ночи: «Пьер, мне предлагают контракт худрука балета в парижской Опере. Но я не могу его подписать, так как мое имя не стоит на афише первым». — «Это в порядке вещей, — ответил я. — Первым значится административный директор. Такова иерархия». — «Тогда я не подпишу контракт. Буду дома играть на клавесине». Но в итоге он все подписал (Нуреев возглавлял балетную труппу парижской Оперы с 1983 по 1989 год. – «Известия»).
Не останься Нуреев на Западе, стал бы он звездой в Советском Союзе?
Несомненно. Но у него была бы масса проблем. Рудольф не отличался дисциплиной, не боялся говорить все, что думает. Он не мог смириться и себя не контролировал. Помню, как однажды на репетиции с Кировским балетом он замахнулся балетной туфлей на дирижера.
Что же случилось с его многомиллионным наследством — домами, квартирами, островом, коллекцией?
Это остается великой тайной. Насколько мне известно, мэрия Петербурга предложила ему: если он завещает необходимую сумму – найти дворец и сделать там музей Нуреева. Но Рудольф с подозрением отнесся к этому предложению. В итоге все пошло с молотка.
Почему его похоронили на православном кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа? Он же не был верующим.
Такова была его воля. Но при этом предупредил: «Только положите меня подальше от Лифаря!» (Серж Лифарь – танцовщик, хореограф, многолетний директор балета парижской Оперы. – «Известия».) Он его терпеть не мог, хотя Лифарь и пытался завязать с ним контакты.
Нуреев был уверен, что будет жить до тех пор, пока в мире танцуют его балеты.
Действительно, в душе он считал себя бессмертным. Таким он и остался. Я не удивлюсь, если сейчас вдруг откроется дверь и войдет улыбающийся Рудольф. Его отличала ненасытная жажда жизни и искусства. Он понимал, что его век будет коротким, и поэтому спешил. За свои 54 года он успел совершить столько, сколько другие не успели бы и за сто лет. Резюмируя его жизнь, можно сказать, что Нуреев — персонаж трагический, какие бывают в пьесах Шекспира, Расина или Корнеля.
Справка «Известий»:
Французский хореограф Пьер Лакотт родился в 1932 году в городке Шату под Парижем. Учился у русских педагогов Матильды Кшесинской, Ольги Преображенской, Любови Егоровой. Выступал в составе труппы парижской Оперы. Продолжая карьеру танцовщика, в 23 года создал собственную труппу «Балеты Эйфелевой башни». Среди спектаклей этой труппы был «Парижский парнишка» на музыку Шарля Азнавура. В течение нескольких лет руководил труппой «Музыкальная молодежь Франции», а также труппами Монте-Карло, Нанси, Вероны. Пьер Лакотт известен реконструкциями таких балетов, как «Сильфида», «Коппелия», «Дочь фараона», «Пахита», «Видение розы», и других. В 2000 году поставил в Большом театре «Дочь фараона», а в 2006 году – «Ундину» в Мариинском театре.