Музыкальная фамилия: Мариус Стравинский
Родившемуся в семье музыкантов и имеющему такую звучную фамилию, как Стравинский, Мариусу было предначертано выбрать карьеру, связанную с творчеством. Сын пианистов Повиласа Стравинскаса и Элеоноры Накипбековой, более известной западному слушателю под фамилией Бекова (одна из сестер знаменитого трио Бековых), приходится внучатым племянником знаменитому композитору Игорю Стравинскому. Сегодня 32-летний дирижер стоит во главе симфонического оркестра Карельской государственной филармонии и является главным приглашенным дирижером Кубанского симфонического оркестра. За плечами – выступления с Литовским камерным оркестром. В Карелии он оказался, победив в конкурсе – на эту должность претендовали 30 человек. А до этого были учеба в московской Центральной музыкальной школе по классу скрипки, переезд в Лондон и два года в Школе Иегуди Менухина, пять лет на музыкальном отделении Итонского колледжа, год в Королевском колледже музыки, за которыми последовали еще два года в Королевской академии музыки. Карьеру он начал, однако, в России – в 2002 году его взял на стажировку Государственный симфонический оркестр Московской филармонии под руководством Владимира Понькина. Этот дирижер стал для него настоящим учителем – уже вне стен учебных заведений. Их творческий союз продолжился и когда Стравинский на три года перешел работать в оркестр московской “Геликон-оперы”, которым руководил В. Понькин.
– Мариус, вы происходите из музыкальной семьи. В детстве было очевидно, что вы свяжете свою жизнь именно с музыкой?– Я с ранних лет не знал другой жизни. В четыре года, когда я взял в руки скрипку, это, конечно, случилось не по моей воле, а потом я влюбился в этот инструмент. Лет с десяти я опять стал капризничать, но меня заставляли играть, и как-то постепенно я вошел заново в мир музыки и теперь не могу даже представить, что моя жизнь была бы связана с чем-то другим. Если перенести эту историю в мир чувств, то это не была любовь с первого взгляда, но сейчас музыка – это моя жизнь.
– Однако образование вы получили в частной английской школе Итон. Наверняка много занимались спортом, как это принято в английских учебных заведениях, много учились. Не было ли соблазна заняться чем-то другим в жизни?– Я хотел пойти в политику и специально учился на экономическом отделении. В то же время в 14 лет я понял, что нужно больше внимания уделять музыке, если я хочу стать дирижером – а к этому я стал стремиться. Чтобы получить всестороннее музыкальное образование, я кроме скрипки стал заниматься кларнетом – ведь требовалось понять природу духовых инструментов – и стал петь в хоре. На меня в то время оказывали большое влияние друзья по Итону, где была сильная академическая среда. Мы мечтали получить работу в Сити или примкнуть к политической партии, но в моем случае здравый смысл победил – я все-таки рожден быть музыкантом.
– Чтобы состояться как дирижер, нужны годы, ведь надо столько прочувствовать и понять, чтобы донести до музыкантов определенную идею. Откуда же в 13-летнем возрасте у вас было ощущение, что профессия дирижера – это для вас?– Я в то время не решил стать дирижером, моей задачей было начать движение в этом направлении. Впервые как дирижер я работал в 20 лет, и то с камерным оркестром студентов. В 23 я дирижировал профессиональным оркестром, в 27 – оркестром в Лондоне. Мне 31, и главным дирижером ГДЕ я работаю четыре года, но ни в коей мере не чувствую, что достиг каких-то высот. Дай бог, я не остановлюсь в развитии и буду через 30 лет лучше в десятки раз. Я очень рад, что опыт дирижирования к мне пришел рано. Это очень важно в моей работе.
– Какие же качества вы считаете главными для дирижера?– Важно уметь руководить ансамблем. Но если бы знать, как именно это делать, то можно было бы специально всех этому научить. Кто-то считает, что главное – иметь качества лидера, уметь вдохновлять и вести за собой. Другие убеждены, что залог успеха – отличная музыкальная техника, тогда и музыкантам легче: у них мало репетиций, им спокойней, они день прорепетировали – и свободны. Но и это не всем нравится. Кому-то нужно, чтобы дирижер выстраивал их оркестр, много репетировал, чтобы музыканты чувствовали, как они развиваются. Человеческие качества для дирижера очень важны, ведь в оркестре работают живые люди, они чувствительные, творческие люди – об этом надо помнить. Работая с разными оркестрами, я чувствую, что могу быстро найти общий язык с разными людьми. Такая гибкость сильно помогает.
– Музыканту-солисту пробиться сложно, что уж говорить о дирижере. Как это сделать?– Да, оркестров-то хороших по пальцам пересчитать, а дирижеров много! Больше 100 человек претендует на каждое место! Можно победить в конкурсе, как случилось со мной.
– Вы чувствуете разницу между российскими и западными музыкантами, которые играют в оркестре?– Когда ты учишься в России, задача стоит одна – стать солистом. Даже мысль об игре в ансамбле изначально исключена – в этом я убедился во время учебы в России. Так что русские солисты годами оттачивают свое мастерство и приобретают навыки, полезные для солиста. На Западе правила игры более командные – изначально все тренируются, чтобы играть в оркестре, а затем уже кто-то выбирает, если амбиции и талант позволяют, карьеру солиста. Как дирижеру мне легче работать с людьми, которые умеют играть в ансамбле. Русский оркестр играет не хуже, просто работы с ним больше.
Беседовала Елена Рагожина.
Полный текст читайте в мартовском номере журнала «Новый стиль».