Римма Казакова: «Я пробивная баба! Я пробьюсь до самого Генштаба!»

Казакова - из поколения «шестидесятников», в одном ряду с Евтушенко, Рождественским, Вознесенским, Ахмадулиной.

О подруге вспоминает секретарь Союза писателей Москвы поэтесса Татьяна Кузовлева.

Кузовлева: - Жизнь Риммы была настолько яркой, стремительной, полной неожиданностей, что невольно возвращаешься к моменту ее рождения - в военном городке под Севастополем. Отец – офицер как-то забыл портупею на кровати. Жена была уже на сносях. Пришла подруга в гости. Достала из портупеи наган: «Ну, он наверняка не заряжен, иначе бы его не оставили». Балуясь, прицелилась в беременную Казакову и нажала курок. Пуля, по счастью, пролетела мимо, лишь обожгла волосы на виске. Тут же начались преждевременные роды. На свет появилась девочка.

Всадница новой надежды

Корр: - Ей дали цыганское имя - Рэмо.

- Цыгане здесь не при чем! Родители назвали дочку в духе той поры: Революция, Электрификация, Мировой Октябрь. Когда поступила в Ленинградский университет, однокурсницы подтрунивали над странным именем. Студентка решительно отправилась в загс, менять документы. Ее прогнали: «Как не стыдно? Гордиться надо таким революционным именем!» Через год она все же настояла на своем. И в поэзию входила как Римма Казакова. На Дальнем Востоке, куда сама уехала после окончания университета. Там, на краю света, родились ее первые стихи, полные оптимизма, молодого задора. Работала в хабаровском Доме офицеров. Часто по линии общества «Знание» ее посылали в лагеря читать лекции заключенным. Раз кто-то из зэков решил смутить лекторшу: «Говорят, что животные во время любви склещиваются. Что вы об этом думаете?» Римма не растерялась: «Не знаю, со мной такого не случалось». Дальний Восток выковал не только ее характер, но и упругость строки, твердость позиции.

В самый разгар застоя Казакова прочитает со сцены в Киеве:

Лупите, полновесные дожди,

Чтоб и в помине этого не стало!

Аминь, вожди! На пенсию, вожди!

Да здравствует народ, да сгинет стадо!

- Это как раз в духе «шестидесятников».

- Крамолой сразу занялось КГБ, Римму долго обсуждали в Союзе писателей.

Когда же пришли новые демократические времена, которые то поколение поэтов приближало, как могло, молодежь стала поносить ветеранов. И Казакова бескомпромиссно ответила «младому племени» от имени своего поколения:

Новой надежды первые всадники.

Нам наше дело было не в бремя.

В ближнем бою меж светом и тенью

Вы отмываете грязные деньги…

Мы отмывали грязное время.

Так же пронзительно, иронично писала она в стихах о грязи новых времен: «И пусть нам общим памятником будет построенный на днях капитализм!» «Моя милиция меня не бережет» и т.д. Хотя сами новые времена она приняла.

Ненаглядный мой

- Но у Казаковой потрясающая любовная лирика! И много песен.

- Началось со стихотворения «Ненаглядный мой». Его случайно прочитала в журнале «Юность» Александра Пахмутова, написала музыку. Первой исполнительницей стала Майя Кристалинская. Песня имела огромный успех. Римма тогда решила проникнуть в песенный «клан». Жаловалась мне, что поэты-песенники стоят, расставив локти и чужих в свой круг не пускают. И все же она пробилась. Такой уж был характер. Не зря писала в одном из любовных стихотворений: «Я пробивная баба! Я пробьюсь до самого Генштаба!»

- И не просто пробилась. Песни на стихи Казаковой исполняют Пугачева, Киркоров, Басков, Аллегрова, Лещенко, Пьеха, другие звезды эстрады. Ее «Мадонна» - визитная карточка Александра Серова.

- У самой Риммы любовь была трудной. Как правило, мужчины любят слабых женщин, зависимых. Потому ей, обладавшей очень твердым характером, нелегко было найти достойного мужчину, более сильного. Георгий Радов, знаменитый в 60-е публицист- «деревенщик», увез Казакову с Дальнего Востока в Ленинград, потом – в Москву. Римма поступила на Высшие литературные курсы. У них родился сын Егорка. Очень одаренный мальчик, невероятно начитанный. Я помню, еще в школьные годы он прочитал массу философских книг, великолепно знал западную литературу. Но у Риммы не сложилась жизнь с Радовым. После развода она несколько раз пыталась создать новую семью. Ей, как каждой женщине, очень хотелось защиты. И люди вроде попадались хорошие, любившие ее. И она их любила. Но семьи не получалось именно из-за сильного характера Казаковой. А тут еще беда с сыном.

- Говорят, он был наркоманом?

- Окружение, в которое попал Егор в юности, было склонно к алкоголизму. Когда же он вернулся из армии, друзья уже перешли на наркотики. И он не избежал этой участи. Наркозависимость и погубила талантливого писателя Егора Радова.

Римма лечила его, вытягивала из самых трудных ситуаций. Но он, к сожалению, возвращался к своему пороку. Казакова страшно переживала, что уйдет из жизни раньше сына. Как же он будет без нее на этой земле? Егор умер ровно через девять месяцев после матери. В Гоа, куда поехал со своей дочкой.

Два года назад на могиле Риммы и Егора на Ваганьковском кладбище установили две стелы из черного карельского гранита и православный крест. С памятником, оградой помог композитор Игорь Крутой, написавший немало песен на стихи Риммы Казаковой.

ВНИМАНИЕ

Cегодня, 27 января, в Большом зале Центрального Дома литераторов в Москве пройдет вечер памяти Риммы Казаковой. Начало – 19 часов. Адрес- улица Большая Никитская, дом 53. Метро «Баррикадная».

ЧТО Ж СО СТРАНОЮ ВЫ СДЕЛАЛИ, . ДЯДИ?!

Стихи Риммы Казаковой

Отечество, работа и любовь –

Вот для чего и надобно родиться,

Вот три сосны, в которых - заблудиться

И, отыскавшись, заблудиться вновь.

СЫНУ

Не помяну всех дней и ночек —

тебя укором донимать.

Но будет Бог в тебе, сыночек,

и этим Богом будет мать.

В какую-то шальную полночь,

в какой-то полдень без тепла

ты разговоры наши вспомнишь

и дом, где жизнь твоя текла.

И пусть обид немало было,

ты, вдруг счастливым став навек,

поймешь, что я тебя любила,

ты был любимый человек!

Горюем — поделом и зряшно,

от одиночества скорбим.

Но ничего тому не страшно,

кто хоть однажды был любим!

Ты, как с огромного экрана,

увидишь (память лет сильна) —

идешь ты в школу рано-рано,

а я маячу у окна.

В тех сумерках московских, вьюжных,

чуть различимые впотьмах,

о, поцелуя два воздушных,

двух рук прощающихся взмах!

Ты будешь помнить, будешь помнить

необъяснимый тот покой,

которым можно жизнь наполнить

лишь материнскою рукой.

И даже с той, кого полюбишь,

познав любви восторг и скорбь,

моей любовью мудр ты будешь,

моей любовью будешь добр.

Болтаешь, думаешь, молчишь ли,

как из любимого мальчишки

мужчина любящий растет.

И, от себя не отделяя

все, что мое еще пока,

целую перед сном тебя я,

целую — вдаль, издалека.

Не посылайте детей на войну!

В мире о стольких — лишь вечная память.

Чью-то ошибку и чью-то вину

не заставляйте исправить.

И у любви благодатной в плену

договориться без пушек сумейте.

Не посылайте детей на войну!

Дети — всего только дети.

Были мы сами недавно детьми.

Горе войны испытали мы сами.

Люди, нам надо остаться людьми,

новое детство спасая.

Радость работы, мечты новизну

по ветру, жизни во зло не развейте!

Не посылайте детей на войну:

дети — всего только дети.

Кем прослывем мы в далеких веках,

пусть и за правое дело в ответе!

Если оружие в детских руках,

в этой беде виноваты не дети.

Не предавайте рассвет и весну,

в каждое сердце надежду вселяйте.

Не посылайте детей на войну!

В школу детей посылайте.

ВОЖДИ

Гадай: какая там под хвост вожжа,

куда опять натягивают вожжи.

Послушные — хоть веники вяжи —

шли за вождем, как за козлом овечки.

Пещерный век, анахронизм, вожди!

Последней веры оплывают свечки.

Лупите, полновесные дожди,

чтоб и в помине этого не стало!

Аминь, вожди! На пенсию, вожди!

Да здравствует народ, да сгинет стадо!

Я, может, и не так еще живу,

но верю в совесть. По ее закону

Я больше лба себе не расшибу

ни об одну державную икону.

МЕЖ СВЕТОМ И ТЕНЬЮ

1990-2008

К прошлому я не вернусь,

Мне не нужны его трели.

Не трепещу, не винюсь

И ничего не боюсь:

Больше уже не подстрелит.

Как бы мне только стерпеть

Стыд всех восторженных буден

И поцелуй тот Иудин

С губ неразумных стереть.

К БИОГРАФИИ ПОКОЛЕНИЯ

Мы начинали в шестидесятых.

Не замечали мнений предвзятых.

Дух не смущали страхом — обжечься.

День диктовал; не мудрствуй лукаво.

Будь то прямая или лекало,

главное — правда слова и жеста.

Было ещё товаров не густо.

Было в карманах грустно и пусто,

а в головах — раздолье и дерзость.

За пестротой уколов досадненьких

не сознавали мы, шестидесятники,

кто мы? — стремясь, сражаясь, надеясь.

О, повторить бы сказку счастливую,

не меркантильную, не суетливую,

о, возвратить бы ветер побед!

Там мы в обнимку с истиной были,

там нас взахлёб, всецело любили

на переломе жизни и лет.

Там осенило меня, что поэзия —

не стихоплетство, да и не профессия

вроде вылепливания горшков.

Молния вспыхнула и озарила,

чем наше время нас одарило,

стойко выпутываясь из оков.

Чашу свою до капельки выпили,

время из рук безвременья выбили,

высшего промысла юное войско.

Вам ли о нас теперь разглагольствовать,

собственной долею не довольствуясь

и вымещая на нас недовольство?

Не называли ещё нас по отчеству,

ни к попрошайничеству, ни к челночеству

мы отношения не имели.

Ни перед кем колен не сгибали,

мусор эпохи из душ выгребали,

и, как ни странно, что-то сумели.

И ни за что с нас больше не спрашивайте,

разных подлянок в душе не вынашивайте!

Прочее — дело других поколений.

Голос некрепкий, чистый, лирический

выполнил грозный долг исторический

в самом немыслимом преодоленье.

Новой надежды первые всадники.

Нам наше дело было не в бремя.

В ближнем бою меж светом и тенью

Вы отмываете грязные деньги…

Мы отмывали грязное время

О, эпоха, одичалая эпоха!

Мы считали: лучший цвет на свете — красный,

свято верили, что флаг трехцветный — плохо,

а звезда пятиконечная — прекрасно.

Машки — лапушки, и так себе — Мадонны.

Взмыть! — «Рябинушка», а в роке — падать низко.

Я стою под наглой вывеской «Макдоналдс» —

патриотка, обормотка, коммунистка.

И не знаю: Герцен, Ельцин, с маком, с перцем,

и без компаса, и в платье, что мало нам.

Что нам делать, если что-то делать с сердцем?

Что нам делать, озверевшим миллионам?

Может, взять равненье строгое на Бога?

Но боюсь, что Бога тоже опоганим.

О, эпоха, безнадежная эпоха!

Если выдюжим — по-новой все сварганим!

ВИД СО СТОРОНЫ

Читающая публика читает,

болтающая публика болтает,

торгующая публика торгует,

ворующая публика ворует.

Гармония! Такая благодать!

Работающих что-то не видать

Знакомый бизнесмен позвал в кабак

с улыбкою всесильной на губах.

Я не пошла. Мне страшно одного:

потянет что-то клянчить у него.

СЕКРЕТ УСПЕХА

лишнего не брать —

в стремлении к достатку

в чужие игры не играть,

не заниматься делом.

Ничего от меня государство не хочет.

Видно, ему не нужна:

На любовь отвечать не спешит государство.

Что собой согреваю я:

И, как доктор, лечу

надо мной не смеется —

Ничего от меня государство не хочет!

Что же я от него

всё чего-то хочу.

ПОДРУГА

Подруга, мы с тобой друзьями были,

но скрылись эти славные деньки.

Подруга, наши взгляды стали злыми

и острыми, как бритва, языки.

Повздорили. Взбесились, что ли, или

свихнулись неизвестно отчего?

Когда б мы мужика не поделили!

А то ведь поделили мы его.

я думала, что шутит,

а это был почти что афоризм:

«Пускай нам общим памятником будет

построенный на днях капитализм!»

…И вот я в зале бизнес-центра.

Всё так богато и бесценно

на фоне бедных россиян.

Скорей всего — не помудрела,

всех тайн глубинных не узрела,

но с удовольствием смотрела

из жизни марсиан.

ВЫБОРЫ

Демократичны будем впредь мы.

Ведь было как до перемен?

То в хрены выбирали редьку,

то в редьки выбирали хрен.

Теперь, в эпоху плюрализма,

так вразнобой за все взялись мы,

коль в выборе душа вольна,

так каждый сам своим кичится,

что как бы там не очутиться,

где нет ни редьки, ни … хрена

Моя милиция меня не бережёт.

Смотрит милиция очень сердито:

пойманы два с половиной бандита.

Но и суровая мафия бдит;

дорог и важен ей каждый бандит!

Двум не позволит выкручивать руки,

и половину возьмёт на поруки.

Да и милиции быть не в накладе…

Что ж со страною вы сделали,… дяди?!

ИЗ ПЕРВЫХ КНИГ

Из первых книг, из первых книг,

которых позабыть не смею,

училась думать напрямик

и по-другому не сумею.

Из первых рук, из первых рук

я получила жизнь, как глобус,

где круг зачеркивает круг

и рядом с тишиною — пропасть.

Из первых губ, из первых губ

я поняла любви всесильность.

Был кто-то груб, а кто-то глуп,

но я не с ними — с ней носилась!

Как скрытый смысл, как хитрый лаз,

как зверь, что взаперти томится,

во всем таится Первый Раз —

и в нас до времени таится.

Но хоть чуть-чуть очнется вдруг,

живем, как истинно живые:

из первых книг, из первых рук,

из самых первых губ, впервые

Мы молоды. У нас чулки со штопками.

Нам трудно. Это молодость виной.

Но плещет за дешевенькими шторками

бесплатный воздух, пахнущий весной.

У нас уже — не куклы и не мячики,

а, как когда-то грезилось давно,

нас в темных парках угощают мальчики

качелями, и квасом, и кино.

Прощаются нам ситцевые платьица

и стоптанные наши каблучки.

Мы молоды. Никто из нас не плачется.

Хохочем, белозубы и бойки!

Как пахнут ночи! Мокрым камнем, пристанью,

пыльцой цветочной, мятою, песком.

Мы молоды. Мы смотрим строго, пристально.

Мы любим спорить и ходить пешком.

Ах, не покинь нас, ясное, весеннее,

когда к нам повзросление придет,

когда другое, взрослое везение

нас по другим дорогам поведет!

От лет летящих никуда не денешься,

первым «да» и «нет».

И пусть Луны сияющая денежка

останется дороже всех монет.

Жизнь — наковальня. Поднимайте молоты!

На молодости — главные дела.

Мы молоды. Мы будем вечно молодо

смотреться в реки, в книги, в зеркала.

ХАРАКТЕР

Мне знакомо это чувство: на коне.

Командирский, серый в яблоках, — ко мне!

За коня любым подарком отдарю.

За коня свои полцарства отдаю!

Конь копытом по гудрону —

но знаю в этом толк.

Этот топот, этот цокот — мой орган.

Не торгуюсь, не привыкла я к торгам.

Забирайте, что хотите, у меня,

дайте только настоящего коня!

Я не буду его мучить, обижать.

Правда, жаль, что не умею объезжать.

Сколько раз, бывало, сладить не могла —

вышибало, выбивало из седла!

А один был непослушнее других —

из бывалых, небывалых, дорогих.

Как дрожали его струнные бока!

Как летел он теплым телом в облака!

. А потом, когда очнешься на земле

и синяк, как незабудка, на скуле…

не обида, только степью день запах,

только ветер, только грива на зубах.

Я когда-нибудь припомню, что тогда

хороша была, поскольку — молода,

что несло на сером в яблоках меня

и что падала с хорошего коня!

УРОКИ ЛЮБВИ

Как я тебе благодарна за эту

нашу дорогу — размером в планету,

где мы вдвоем до того набродились,

что наперед сапоги прохудились!

Как я тебе благодарна за силу —

бросить мне в ноги такую трясину,

после которой любая дорога

будет прекрасной и пресной немного!

Как благодарна за холод тебе я!

Так я продрогла, что станет теплее

мне от любой мимолетной улыбки

после моей благородной ошибки.

Как я тебе благодарна за муки!

Опыт любви — это опыт разлуки.

А небольшое количество боли

служит всегда воспитанию воли

Выдержат ли твои плечи, —

это не блажь и не чушь! —

как сыромятные плети —

Выдержат ли твои руки,

выдержит сердце твое

не неизбежность разлуки,

а невозможность ее?

И не ломая, а строя,

в тесном и честном кругу,

выдержишь ли то, что все я

выдержать в жизни смогу.

. Давно я не оптимистка,

и, может, конец стране,

где щекотно и тенисто,

ресницы твои на мне.

Но если и отдымилась

оказана эта милость,

и эта страна — была.

И многое в жизни смею,

и с этой звездой во лбу,

как целый народ, имею

историю и судьбу.

станешь добрей и сильнее.

Силу на горе помножь —

и не расстанешься с нею.

ты еще духом воспрянешь.

Встанешь, вспорхнешь, запоешь,

тем, кем задумано, станешь.

хоть велика будет плата,

что неприемлема ложь,

как бы ни ранила правда.

душу не перелицуешь!

Легкой походкой пойдешь,

мимо беды протанцуешь.

Все, что сжигало, сжигаю!

Но никому, никому

этого не пожелаю.

Римма Казакова: «Я пробивная баба! Я пробьюсь до самого Генштаба!»

Читайте также