Трудники восстанавливают самую северную православную обитель в мире
МУРМАНСК, 7 апр – РИА Новости. Они приходят к монастырским воротам каждый день – люди разного возраста, как правило, побитые жизнью, обманутые, изгнанные из семей и социума. Люди с разными, но в чем-то очень похожими судьбами. Кто-то находит здесь кров и работу, кто-то – душевное успокоение. Их объединяет одно – они строят Храм.
Здесь их называют трудниками, а не бомжами или обездоленными.
"Так всегда было: в монастырях люди жили подолгу, работали, молились, старились и умирали. Для многих это единственное место, где можно найти крышу над головой, успокоение, просто подумать", - говорит настоятель Трифонов Печенгского мужского монастыря иеромонах Геронтий.
Он уверен: если человек пришел к храму, значит, его привела высшая сила. И никому не будет отказа.
"Гнать человека в храм силой - бессмысленно. Но если человек сам пришел, я никогда не спрашиваю: верующий ли, крещеный. Здесь примут и мусульманина, и протестанта, не это главное. Каждый человек верит по-своему", - говорит настоятель.
Купола храмов подворья Трифонов Печенгского монастыря в Мурманске видны издалека из разных точек, хотя сам город раскинулся на сопках – стоит как будто на волнах у морского побережья. Временное пристанище, защиту от жизненных катаклизмов и стихийных бедствий за монастырскими воротами обретают сотни людей.
Армейская дисциплина
Строить подворье – всем миром - начали еще в 2007 году. Монастырский комплекс сразу стал уникальным местом для всего Севера: храмы, часовни, хозяйственные постройки обнесены высоким бревенчатым кремлем со сторожевыми башнями. Как в старину, купола храмов сделаны без единого гвоздя. Рядом с Богородицкой церковью вырыта скважина и освящен источник.
Сам монастырь, который отстраивается одновременно с мурманским подворьем, расположен в поселке Луостари Печенгского района.
Дисциплина за воротами подворья – почти как в армии. С раннего утра трудники метут дорожки, ремонтируют технику, работают на кухне. В храм на службы ходить не обязательно. Под строгим запретом – пьянство.
"Выгоняю сразу", - говорит настоятель.
В "коллективе", впрочем, случается всякое: и конфликты, и воровство. Правда, отец Геронтий говорит, что ему с трудниками легко, потому что в прошлой жизни он и сам "побывал в их положении".
"А у меня все было. Главное, я познал, что такое грех. Только так можно от него отказаться. А трудники о моем прошлом знают – я не скрываю", - рассказывает Геронтий.
Сам он, как говорит, "пришел к Богу" в 30 лет. Жизнь и сознание изменились за одну ночь.
"Я прочитал книгу "Житие преподобного Серафима Саровского". И потом еще "Житие Сергия Радонежского". Я помню, что меня это невероятно поразило. Я положил книгу под подушку и утром проснулся другим человеком", - вспоминает иеромонах.
В 30 с небольшим он ушел в монастырь – знаменитую Оптину Пустынь, а спустя несколько лет приехал в Мурманск – строить монастырь в Луостари и подворье в Мурманске. О сроках окончания строительства он говорит всегда одинаково: "Как Бог даст".
Дел хватит на всех
Сразу после того, как были заложены фундаменты первых храмов, к подворью потянулись люди – за работой, едой, ночлегом и божьей помощью.
"Куда идти, если нет жилья? На улице я уже жил, помрешь – никто не заметит. Тут есть работа. Надо - на строительство идем. Батюшка скажет - снег убираем. Тут на всех хватит дел", - говорит один из обитателей подворья Сергей.
Рассказывает, что не так давно выписался из больницы, а теперь нужно выправить документы, найти нормальное жилье, работу.
Василию на вид – лет 60. Любому незнакомому человеку он с простотой ребенка рассказывает о своей судьбе. Ему, в отличие от Сергея, выйти за монастырские ворота в другую жизнь не хочется: за без малого четыре года он прижился здесь.
"Мне здесь нравится. Я здесь пью меньше. Бывает, болею, но документы – паспорт и полис – батюшка мне не дает: мало ли, вдруг потеряю", - объясняет Василий.
По словам отца Геронтия, большая часть людей здесь – больные и инвалиды. На подворье иногда приезжают врачи, осматривают, делают прививки. Устроить же человека в больницу – целая проблема: у многих нет документов.
Пока мы разговариваем с настоятелем, в храм приходит парень – возраст не определить, взгляд – тяжелый, задает вопрос, который отец Геронтий слышит каждый день: "Есть ли работа, батюшка?". Из документов – временное удостоверение личности и билет на поезд Москва-Мурманск. Даже по этим двум бумагам отец Геронтий, кажется, прочитывает всю жизнь пришедшего. Вопрос с ночлегом и едой решается быстрее, чем в комфортабельном отеле.
Приют для "душ"
Трифонов Печенгский монастырь - самая северная в мире православная обитель - был основан в 1533 году преподобным Трифоном Печенгским, просветителем лопарей. Он пережил и период расцвета, и разорение, и выстоял даже при советской власти, оставаясь действующим до 1984 года, когда в возрасте 110 лет скончался последний из печенгских монахов отец Акакий.
Возрождать монастырь начали в 1997, однако через десять лет случился пожар, и все, что удалось сохранить, сгорело. Многие тогда усмотрели в этом недобрый знак, но людей по-настоящему верующих это не сломило, и в Луостари закипела работа: новый монастырь на исконном месте должен стать шедевром деревянного зодчества и центром православия на российском севере.
Настоятель мурманского подворья много времени проводит в дороге: от Мурманска до Луостари часа три езды. Он следит за тем, как идет строительство, всего ли хватает, кому нужна помощь.
"Я купил дом рядом с монастырем (подворьем). Дом старый, с печным отоплением, но главное – крыша есть. Трудникам нужен не только угол и койка, но и регистрация – без нее ни медицинской помощи не будет, ни социальной. Здесь я их регистрирую – вот набралось, наверное, несколько сотен "душ", я даже не считаю", - рассказывает иеромонах Геронтий по дороге к покосившемуся строению за воротами монастыря.
За отцом Геронтием идет студентка мурманского вуза. У Светланы ответственное задание – написать курсовую работу о влиянии религии на жизнь общества. "Общество", состоящее из вчерашних "бомжей", встречает ее настороженно. Настоятель объясняет, что Светлана будет не просто писать работу в тепле и уюте, но и пройдет практику – в приюте, знакомясь с историями трудников, условиями их жизни при монастыре.
Светлана явно не ожидала такого задания – целый месяц провести за границей "нормальной" жизни.
"Да, мне страшно, честно говоря, но думаю, что справлюсь. Меня поразило, что в двух маленьких комнатушках живет такое количество людей. Но, как сказал отец Геронтий, надо радоваться тому, что есть", - говорит Светлана.
На голову не капает
Здесь пахнет даже не бедностью, а нищетой. Между деревьями натянуты веревки, где трудники сушат одежду. Узкий темный коридор, крошечная кухня. Обитатели приюта готовят обед. Чем пахнет – не определить, но ощущение, что воздух здесь плотный и тяжелый: ни вдохнуть ни выдохнуть.
По стенам небольшой "спальни" – металлические койки в три ряда, как в плацкартном вагоне. Везде сушится одежда, у каждой кровати – иконка.
"Сколько здесь живет человек?", - спрашивает Светлана, оглядывая 12-метровую комнату и начиная, видимо, собирать материал для своей курсовой.
"А вот считай", - говорит настоятель и, поочередно указывая на все горизонтальные поверхности, включая лавки и столы, доходит до 18-ти. Трудники спят на скамейках и даже на полу.
"Здесь хорошо, главное – на голову не капает", - говорит один из обитателей ночлежки, церемонно представившийся Валерианом Владимировичем.
Его история проста и довольно обычна для этого места: всю жизнь ходил в море, в старости стал пить по-черному, потерял квартиру, жил на улице. В приют пришел год назад.
У Владимира, который с раннего утра и до позднего вечера работает "на источнике" - в крошечном домике, куда выведен родник и куда трудники приходят с ведрами за водой - похожая история. Говорит, надежд было много, хотел к старости своим домом обзавестись и жить спокойно, как все.
"Квартиру продал, а с домом обманули, оказался у ворот подворья. Одна радость осталась – рисовать. Я не учился нигде, но рисую с детства - купола церквей, лики святых, пейзажи. Правда, все картинки сразу дарю", - говорит Владимир.
По разным данным, в столице Кольского Заполярья живет от семисот до полутора тысяч бездомных. Точную цифру никто не назовет: милиция их не пересчитывает, ночлежки, кроме монастырской, в Мурманске нет. Сами бродяги говорят, что их количество во многом зависит от времени года. К концу зимы бомжей становится меньше - не все доживают до теплых времен. Только в приюте хоронят по два-три человека в месяц.
Региональные и муниципальные власти провели уже не одно совещание по строительству социального приюта для бездомных. Говорят, уже найдено место. А между тем настоятель монастыря попросил у министерства имущественных отношений еще три гектара земли. Говорит, раньше планировал построить приют на 60 человек, теперь очевидно, что эту цифру нужно умножить как минимум на три.
Голос храма
В мурманском подворье силами, в том числе, силами трудников достраивается третий храм. Всего деревянный комплекс уже насчитывает 13 построек, включая детский просветительский центр.
Впрочем, возродить обитель в прежнем виде едва ли удастся. Когда-то Трифонов Печенгский монастырь представлял собой богатейший хозяйственный комплекс, включавший в себя, помимо церквей и храмов, мастерские, хлебопекарню, глиномятную машину, печь для обжига изделий из глины, кирпичный завод, кузницу, школу и библиотеку. Были даже телефон и электричество, которое давала собственная динамо-машина, подаренная императором Николаем II.
В этом году и подворье, и сама обитель обрели свой голос: на звонницы были установлены колокола. Самый тяжелый пока ждет своей очереди у дверей храма в Мурманске. Отец Геронтий вспоминает, что сам выбирал его "по голосу" - на выставке колоколов, прослушав десятки других. Все колокола поднимут наверх, когда позволит погода, пока же в Мурманске ветры да метели.