О методологии институциональных исследований
Шаститко А.Е.д. э. н., проф.директор Центра исследований конкуренциии экономического регулирования РАНХиГСзаведующий кафедрой конкурентной и промышленной политикиэкономического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова
Экономические исследования институтов давно прошли фазу операционализации ключевых концепций, когда не только было предложено изменить «координатную сетку» в рамках предмета экономической теории, предполагающего вовлечение в исследования более широкого многообразия ситуаций экономического выбора (Коуз, 1993. С. 4), но и в рамках нее появилось множество результатов, которые либо по-новому позволяли осмыслить ранее исследовавшиеся объекты, либо открыли новые перспективные форматы и сферы исследований. Однако стал ли в связи с этим менее актуальным вопрос о том, как сделать экономическую теорию более практичной без утраты ею достаточной степени универсальности? По нашему мнению, эта задача по-прежнему актуальна, как и вопрос о том, что именно в современных исследованиях экономической организации с применением инструментария новой институциональной экономической теории можно было бы использовать для ее решения.
Цель данной статьи — наметить рамки исследования институциональных устройств с учетом двух типов несовершенства дискретных институциональных (структурных) альтернатив (ДИА). Иными словами, предлагается новое видение известного в рамках нового институционализма подхода — сравнительного анализа ДИА, — позволяющего «интернализировать» вопрос о различиях в неявных установках (допущениях) исследователей, дискутирующих на тему изъянов различных институциональных устройств организации экономических обменов (Шаститко, 2016). Фактически принятие данного подхода означает, что выбор институционального устройства для организации экономических обменов становится в явном виде и систематически вопросом позитивного экономического анализа, а не нормативных установок — явных или имплицитных.
На стыке направлений институциональных исследований
То, что институты имеют значение, и то, что они не бывают совершенными (за исключением разве что институтов на «классной доске», если вспомнить известную метафору Р. Коуза), уже нельзя отнести к числу новаций в экономической теории. Более того, и тезис о смешанных сигналах (Норт, 1997), которые поступают от институтов, определяющих стимулы участников экономических обменов в контексте задачи эффективного использования ресурсов, а также механизмы адаптации действующих лиц к изменяющимся обстоятельствам в качестве дополняющего принуждение механизма, обеспечивающего соблюдение правил в условиях их неполноты (Уильямсон, 1996; Williamson, 1996), тоже давно стали частью стандартного инструментария новой институциональной экономической теории (Эггертссон, 2001; Фуруботн, Рихтер, 2005).
Также вряд ли кто-то всерьез оспаривает тот факт, что институты разнообразны, но вместе с тем поддаются классификации и систематизации и, более того, с их помощью можно объяснять сравнительные результаты функционирования и развития экономик различных стран, даже апеллируя к понятиям, которые пока не стали общеупотребимыми 1 .
Кроме того, стали очевидными взаимосвязи между координационными («эффективностными») и распределительными аспектами институтов (Knight, 1992; Шаститко, 2010), а также невозможность на практике достичь ситуации нулевых трансакционных издержек и обеспечить совершенство институтов. Все это позволяет системно (а не ad hoc) объяснить значение трансакционных издержек, исследование которых — с точки зрения не только уровня, но и структуры — позволяет раскрыть специфику той или иной формы экономической организации 2 . Последний аспект особенно важен, поскольку позволяет предложить ответ на вопрос, почему так критически важен сравнительный анализ дискретных институциональных (структурных) альтернатив организации экономических обменов в разных сферах, начиная с домашнего хозяйства и заканчивая политическими рынками.
Действительно, уже более 30 лет назад — в 1985 г. — О. Уильямсон в работе «Экономические институты капитализма» сформулировал принцип «слабого отбора» (Уильямсон, 1996) в рамках операционализации фундаментальных идей Коуза о роли институтов, которые изложены в работах, посвященных природе фирмы (Коуз, 1993) в 1937 г. и проблеме социальных издержек (Коуз, 1993) в 1960 г. Стоит особо отметить, что указанный принцип связан не только с идеей несовершенства институтов, но и с правилами выбора механизмов управления трансакциями, в наибольшей степени отвечающими их — трансакций — свойствам (в классическом варианте — повторяемость, неопределенность, специфичность активов). Наибольшая степень соответствия свойств трансакций и механизмов управления ими находит отражение в возможности организовывать взаимодействие с наименьшими трансакционными издержками. Представленный подход позволял ухватить суть специфики исследований, хотя и открывал простор для критики со стороны коллег по цеху (см., например: North, Wallis, 1994).
После подведения в 1987 г. первых итогов операционализации концепций Коуза в сборнике, посвященном 50-летию статьи «Природа фирмы» (Уильямсон, Уинтер, 2001), институциональные исследования приобрели гораздо больший масштаб. И если в 1990-е годы появились обзорные работы, посвященные методам и результатам институциональной экономики (Эггертссон, 2001; Фуруботн, Рихтер, 2005), то в 2000-е годы была опубликована хрестоматия по новой институциональной экономической теории (Menard, Shirley, 2008), тогда как простой обзор масштабов и границ исследований с применением ее инструментария стал практически неподъемной задачей, по крайней мере силами отдельных исследователей — даже несмотря на существенное продвижение в технологии работы с опубликованными результатами и наличие хороших заделов в виде упомянутых ранее публикаций.
Мы не претендуем на системный анализ методологических аспектов институциональных исследований (см. также: Menard, 2001; Фуруботн, Рихтер, 2005), а лишь хотим заострить внимание на одном из них, имеющем, пожалуй, самое непосредственное отношение к нормативным выводам и рекомендациям относительно экономической политики. Вероятно, более внимательное отношение к рассматриваемому далее вопросу позволит прояснить непосредственные причины неудач проектируемых институциональных изменений, о которых говорил Коуз, отметив как-то, что существует множество способов поступать неправильно и совсем немного — правильно (Coase, 1999).
Один из принципов институциональных исследований прямо свидетельствует о необходимости сравнительного анализа ДИА: «Хотя экономическая теория трансакционных издержек иногда использует предельный анализ, как правило, обращение к этой теории подразумевает сравнительную институциональную оценку дискретных институциональных альтернатив (курсив мой. — А. Ш.), среди которых классическая рыночная контрактация расположена на одном полюсе, централизованная иерархическая организация — на другом, смешанные разновидности внутрифирменной и рыночной организации — в промежутке» (Уильямсон, 1996. С. 89). Это правило распространяется не только на теорию трансакционных издержек как одно из направлений новой институциональной экономической теории со своими особенностями исследований, включая взаимодополняемость стимулов и механизмов адаптации к изменяющимся обстоятельствам, а также объяснение форм экономической организации через призму различных комбинаций поведенческих предпосылок и характеристик ресурсов (Шаститко, 2013b). Дискреционные решения как в сфере экономической политики, так и в бизнесе принимаются именно в контексте выбора ДИА. Правда, стоит отметить, что если их действительно можно так интерпретировать, то отсюда вовсе не следует, что выбор из этих альтернатив наилучший из возможных (достижимых).
Однако даже если не принимать во внимание последний нюанс, роль институтов можно продемонстрировать и объяснить на основе критического отношения к «пигувианству» в экономической политике — безальтернативности реакции на выявленные институциональные изъяны (в первую очередь — рынка) и в экономической методоло-гии 3 . О пигувианстве в методологии, по сути, говорят Д. Асемоглу и Дж. Робинсон, обсуждая законы развития капитализма (Acemoglu, Robinson, 2015. P. 8). Однако в отличие от идей Коуза, объяснявшего особенность предложенного им подхода в сравнении с подходом Пигу в институциональной статике, упомянутые авторы продемонстрировали возможность применить данный принцип и к вопросам долгосрочной экономической динамики, предлагая, например, свою версию теории эндогенных технологических изменений.
Уже более 40 лет назад стало понятно (причем не на уровне обыденного сознания, а в рамках концептуальных рамок отдельных направлений экономической теории 4 ), что в рыночной экономике существует множественность механизмов координации действий экономических субъектов, которая не сводится к механизму цен. И это не связано исключительно с тем, что фирму можно описать не только в терминах производственной функции (как это было, по мнению Уильямсона, в неоклассической теории вплоть до 1970-х годов). Представление внутрифирменной координации в рамках сравнительного анализа наряду с механизмом цен позволило поставить вопрос о сравнительных преимуществах и соответственно изъянах каждого из них, что кардинальным образом отличает данный подход также от исследований австрийской школы в экономической теории, в которых рыночная конкуренция сравнивается с возможностями использовать знания в централизованно управляемой, плановой экономической си-стеме 5 . И это несмотря на ряд попыток выйти за рамки исследования (Langlois, 2007; 2013; Sautet, 2000), которые привычно ассоциируются с механизмами рыночной конкуренции, порождающей новые возможности использования известных ресурсов и открывающей новые ресурсы, тем самым не просто приводя в движение экономическую систему, но развивая ее (Hayek, 2002).
Кроме того, выяснилось, что существуют многообразные гибридные формы институциональных соглашений и соответствующие им механизмы управления трансакциями (Menard, 2004; 2013), которые не только обеспечивают возможности коллективной адаптации к изменяющимся обстоятельствам (как в фирме — m своими правовыми основаниями в качестве одной из ДИА; Мастен, 2001), но и сохраняют сильные стимулы для претендентов на остаточный доход и для обладателей конечных прав (как в случае с механизмом цен; Харт, 2001), вместе с тем оказываясь сравнительно более уязвимыми в случае роста неопределенности, чем их структурные альтернативы (Williamson, 1996; Шаститко, 2010).
Однако остается непроработанной теоретическая проблема со вполне практическими приложениями: какие именно ДИА (с какими характеристиками — фактическими или потенциальными) сравниваются — в контексте эмпирических исследований и принимаемых бизнес-решений, а также мер экономической политики. Ведь по умолчанию предполагается, что и механизм цен, и гибриды, и фирмы как структурные альтернативы организации трансакций спроектированы таким образом, что они дают наилучший из достижимых (но не обязательно теоретически представимых) результатов. Если бы это было не так, то возникал бы вопрос, в какой мере отклонение фактического результата от возможного (и достижимого) имеет значение для вывода о сравнительном преимуществе определенного механизма управления трансакциями применительно к конкретным обстоятельствам места и времени. И именно эти — несовершенные, но наилучшие из доступных — результаты сравниваются друг с другом.
Различные аспекты сопоставления ДИА нашли отражение в концепциях рынка институтов и конкуренции институтов (Pejovich, 1996; Тамбовцев, 2001b). В частности, понимание результата конкуренции институтов в терминах победы одного из них сводится к следующему: данный институт получает массовое распространение в экономическом поведении и систематически используется в схожих экономических ситуациях подавляющим большинством хозяйствующих субъектов, тогда как другие институты оказываются вытеснены.
Однако акценты в указанных направлениях исследований были сделаны либо на объяснении способа институциональных изменений, либо на выборе структурной альтернативы организации экономического обмена с одним и тем же объектом в терминах замещения в общем виде, когда одна из ДИА оказывается лучше другой. В качестве примера можно привести концепцию Дж. Бьюкенена, указывающего на двойственность товаров — наличие наряду с привычными физическими, трансформационными характеристиками также и трансакционных, указывающих на институциональные характеристики отношений по поводу того или иного товара (Buchanan, 1994).
Однако ослабление указанной выше предпосылки дает основание перейти к исследованию несовершенства институтов (в первую очередь микроэкономических) второго уровня (Шаститко, 1998). Движение по институциональным границам обменов (или по границе институционального множества) — по аналогии с производственной функцией — концептуально нельзя путать с перемещением внутри институционального множества (по аналогии с производственным множеством). Проводя параллели с исследованиями рынка институтов и конкуренции институтов, следует отметить, что в принципе возможна ситуация, когда конкуренция между институтами происходит на институциональной границе обменов, но именно в этой плоскости мы обнаруживаем достаточно простые соотношения между рыночными изъянами и изъянами государства (регулирования) и демонстрируем основания «замещения на пределе» между двумя ДИА.
Предлагаемая постановка вопроса отчасти перекликается с тезисом о том, что если форма организации экономического обмена несовершенна, то данный вывод не является достаточным основанием для замещения ее другой ДИА. Об этом уже шла речь применительно к двум формам фундаментализма — регуляторного и либерального (рыночного) (Шаститко, 2013а). Но на этот раз мы предлагаем сосредоточиться на другом аспекте данного вопроса. Допустим, что возможен иной вариант той же самой ДИА (по сравнению со структурной альтернативой иного типа). В этом случае следует говорить не о выборе другой ДИА, а о настройке существующей 6 . Несмотря на сложности в эмпирических оценках такая постановка вопроса позволяет обогатить представления о компенсации институциональных изъянов (провалов) и объяснить в сравнительно простых терминах причины распространенности неэффективных институтов даже в свете критерия «второго наилучшего». Более того, в рамках представленного подхода более понятным становится характер дискуссий между представителями исследовательских направлений, которые, по сути, настаивают на движении в рамках одной ДИА (либертарианцы и дирижисты), а не на выстраивании сложных механизмов переключения между ДИА.
В частности, ограничение конкуренции, возникающее из-за присутствия на рынке одной компании, которая своими действиями оказывает влияние на общие условия обращения товаров, вполне можно представить как одну из форм сбоя механизма цен (например, в виде монопольно высокой цены). Однако из этого вовсе не следует, что существуют достаточные основания считать адекватной формой компенсации провала рынка появление государственного регулирования и вовсе необязательно апеллировать к привычной форме регулирования цен и тарифов. Вполне возможны и такие варианты, когда государство в лице профильного регулятора одобряет определенные правила взаимодействия компании с контрагентами, принимая во внимание — причем далеко не всегда в достаточной степени — особенности ее бизнеса и другие типы рисков антиконкурентного поведения (Радченко и др., 2013; Авдашева, Курдин, 2013; Радченко, Шаститко, 2013). Однако представленные альтернативы все равно остаются в рамках одной ДИА — режима организации трансакций с применением государственного регулирования в отличие, например, от практики выстраивания компаниями политики по соблюдению регуляторных требований антимонопольного законодательства на основе оценки рисков, которые связаны c особенностями ведения бизнеса на соответствующих рынках.
Последнее замечание важно потому, что, как говорил Дж. Стиглиц в своей Нобелевской лекции (Stiglitz, 2001), изъян можно не только компенсировать, заменив его другой структурной альтернативой, но и устранить. Или, выражаясь более точно с применением философской терминологии, «снять» (aufheben), заменив его более совершенной (но не идеальной) формой той же ДИА в рассматриваемом ряду. Применительно к представленному выше примеру это вполне мог быть набор действий, направленных на создание условий для входа на рынок новых участников, а также создание стимулов у крупных участников рынка для комплексной оценки своих антимонопольных рисков с последующей разработкой мер по недопущению антиконкурентных действий. Причем речь идет о таких мерах, которые не создавали бы проблем, подобных ухудшающему отбору посредством недобросовестного использования информации о скрытых от контрагентов, но вместе с тем важных характеристиках и действиях.
Представленный выше подход позволяет собрать воедино множество инструментов, которые хорошо известны исследователям, применяющим инструментарий новой институциональной экономической теории. Вместе с тем новая комбинация данных инструментов предоставляет возможность увидеть привычные объекты исследования в новом свете, а также более четко понять, где именно искать недостающее звено на стыке теории и практических решений. Речь идет не только об институциональных изъянах и их частных формах — изъянах рынка и провалах государства, но и о способах проектирования механизмов управления трансакциями — с применением элементов институционального проектирования (Тамбовцев, 2001a), включая оценку регулирующего воздействия (Крючкова, Шаститко, 2006; Шаститко, 2010) или без него.
Несовершенство институтов второго рода
В другой работе (Шаститко, 2014. С. 52) применительно к вопросам проектирования ДИА были отмечены важные для институционального подхода к исследованию экономической политики аспекты.
Во-первых, совершенных (идеальных) институтов не было, нет и не может быть. Соответственно тезисы о создании такого рода институтов фактически означают абстрагирование от различных аспектов проектируемых институтов, формирование своеобразной «систематической избирательной слепоты», когда внимание сосредоточивается на одном наборе аспектов в ущерб другим. Последнее означает, что в этом случае реальная структура трансакционных издержек, отражающая различное измерение экономических обменов, не имеет значения. Один из способов решения данной проблемы — обеспечить участие в обсуждении институционального проекта групп с разными интересами, позволяющее как минимум получить знание об ожидаемых эффектах, которые иначе были бы выявлены в лучшем случае постфактум.
Во-вторых, выбирать необходимо из доступных (и по определению несовершенных) альтернатив. Выполнение такого условия требует соблюдения предыдущего принципа, поскольку вопрос о доступности/ недоступности альтернативы тесно связан с оценкой структуры транс-акционных издержек. Фактически обсуждение последнего вопроса позволяет объяснить, каковы ДИА и как они устроены (с достаточной степенью детализации). Именно в этом вопросе может быть полезно обобщить собственный и чужой опыт — как позитивный, так и негативный, а также выяснить, какой из вариантов проектируемых институциональных изменений наиболее перспективен — прямой импорт институтов, трансплантация, выращивание (Полтерович, 2001; Кузьминов и др., 2005; Полищук, 2008) или какая-либо из комбинаций. Действительно, само по себе множество альтернатив для выбора в сфере практических решений — параметр не менее эндогенный, чем собственно результат выбора из имеющихся альтернатив.
В-третьих, необходимо учитывать/выявлять сравнительные преимущества и изъяны ДИА. Причем их выявление должно учитывать как свойства, не зависящие от среды, в которой эти альтернативы будут реализованы, так и свойства, чувствительные к контексту и потому рассматривающиеся обособленно. Например, защита прав интеллектуальной собственности в таких юрисдикциях, как ЕС и США, сопряжена с возможностями злоупотребления правом, которое приводит к ограничению конкуренции посредством создания патентных пулов, патентных засад и т. п. Выбранная ДИА в построении трансакций с использованием прав на результаты интеллектуальной деятельности в контексте поиска компромисса «защита прав интеллектуальной собственности — защита конкуренции» позволяет рассчитывать на больший позитивный эффект для общественного благосостояния, чем в случае отказа от патентной системы в целом или последовательного применения антимонопольных иммунитетов. Однако из сказанного не следует, что аналогичные ожидания имеют такие же основания в ситуации, когда обсуждается вопрос о полной и немедленной отмене антимонопольных иммунитетов в странах с развивающейся рыночной экономикой, к числу которых относится и Россия. Напомним, что этот вопрос по-прежнему считается одним из наиболее актуальных и обсуждаемых в современной повестке дня развития российского антитраста (см., например, Шаститко, 2013c).
В-четвертых, предлагаемый подход не только не исключает, но и предполагает поиск наилучшего из возможных вариантов реализации той или иной альтернативы. Отметим, что неотъемлемым элементом дизайна ДИА являются не только правила, но и механизмы, обеспечивающие их соблюдение (в части санкций и способов адаптации к изменяющимся обстоятельствам). В этой связи самостоятельным оказывается вопрос: каким именно образом можно будет понять, является ли тот или иной вариант лучшим, а не просто реализуемым с наибольшей вероятностью? Иными словами, вариант, максимизирующий общественное благосостояние, не обязательно является наиболее вероятным — например, потому, что критерий Калдора—Хикса—Зербе (Zerbe et al., 2006) в части компенсации влиятельным, но проигрывающим группам не срабатывает.
Представленный перечень не является набором правил прямого действия, так как требует ответа на общие вопросы: какая именно информация нужна для сопоставления ДИА — ex post и ex ante, кто участвует в ее сборе и анализе, каким образом происходит сопоставление ожидаемых результатов и как сравнивать ожидаемые результаты выбранного варианта с полученными? 7 Наконец, какие нормативные выводы и действия следуют из полученных результатов? В этой связи качество результата, как предполагается, зависит от того, какие ответы даны на поставленные вопросы.
Добавление в привычный сравнительный анализ двух параметров для каждой ДИА — с высоким (H) и низким (L) качеством характеристик 8 — позволяет представить четыре возможных варианта комбинаций для сравнения двух типов структурных альтернатив, например, с применением режима государственного регулирования и без него (то есть с опорой на механизм цен). Прежде чем разбирать данный вариант, отметим, что ситуация существенно сложнее, если учесть предложенный Уильямсоном подход, известный теперь как «расширенная контрактная схематика» (Williamson, 2002; Шаститко, 2010. С. 533-534), в котором наряду с механизмом цен и государственным регулированием представлены гибридные формы институциональных соглашений, а также экономическая фирма, механизм цен с некомпенсированным контрактным риском и государственное предприятие.
Одно из упрощающих допущений, используемых по умолчанию, состоит в том, что механизмы, препятствующие созданию высококачественных институциональных проектов, в одинаковой степени влияют на обе ДИА. По сути, такое допущение основано на простой идее: трансакционные издержки — это не только издержки использования механизма цен, как изначально предполагалось в статье Коуза «Природа фирмы», но также издержки, связанные с использованием любой ДИА для организации экономических обменов. В этом случае поставленный вопрос может быть сведен к двум ситуациям — 1.1 (стандартный случай, рассматриваемый в теории трансакционных издержек с применением эвристических моделей) или 2.2 (таб. 1). Несмотря на симметричность, эффекты варианта 2.2 по сравнению с 1.1 могут быть зафиксированы, например, в случае, если один и тот же набор ДИА в ситуации X дает систематически лучший результат, чем в Y, где X и Y — две страны или два сопоставимых рынка (две отрасли).