Александр Галибин: «И тогда я начал жизнь с нуля»
«Мне довелось увидеть и тот самый пресловутый черный коридор, и свет в конце туннеля… Пережил это, прочувствовал в полной мере. А когда очнулся, посмотрел на все — и на мир наш, и на свою жизнь в нем, и на себя самого — совершенно другими глазами. И стало мне после этого жить гораздо труднее, чем прежде», — рассказывает актер, режиссер и художественный руководитель Драматического театра имени Станиславского Александр Галибин .
— Александр, среди многих других ролей вам довелось воплотить на экране трагические образы булгаковского Мастера и последнего русского императора Николая II.
Скажите, в реальной жизни вы испытывали эмоции, сопоставимые по силе, по страстности с теми, что пережили ваши герои?
— Не в такой степени, конечно, но все-таки — да, доводилось. Были моменты, когда я буквально оказывался на грани жизни и смерти. Скажем, через два дня после завершения съемок «Мастера и Маргариты» мы с женой отправились к моей маме поздравить ее с 8 Марта. Ехали по набережной с совсем небольшой скоростью по совершенно пустой трассе. И вдруг нас подрезал словно из-под земли вырвавшийся «жигуленок». В то время, пока наша машина делала множественные кульбиты, в результате которых вылетела далеко за обочину, мы не успели даже осознать, что случилось.
Поняли и ощутили весь ужас произошедшего чуть позже — когда с трудом выбрались из нее и увидели, во что она превратилась. Это была груда металлолома. Восстановлению автомобиль не подлежал. Самое поразительное, что мы оба остались целы, даже не поранились. Судьба… Еще одну трагическую ситуацию пришлось пережить в 82-м году. Не хочу обозначать медицинские подробности, да и не в них дело. Суть в том, что я вдруг, без всяких предисловий, потерял сознание. Как потом выяснилось, надолго: ничего не помню — ни «скорой помощи», ни больницы, ни операции… Только одно ощущение осталось в памяти — то самое, о котором рассказывают многие люди, оказавшиеся в аналогичной ситуации: очень долго я шел по черному туннелю и, наконец, в конце его увидел яркий свет. Отчетливо видел это белое пространство, в которое вот-вот должен был войти.
Но так и не смог до него дойти, потому что оттуда словно бы был послан сигнал: «Нет, пока ты не должен входить сюда, кое-что тебе еще предстоит сделать в своем мире. » Когда отошел от наркоза и понял, что живой, стал смотреть на все иначе, не так, как прежде. Было чувство, что все началось заново. Много навалилось размышлений — о жизни, о событиях, которые происходили со мной в разные периоды, об отношениях с людьми. Началось осмысление совершенных ранее поступков. Кстати, вся эта история произошла со мной 9 июля, в день рождения моей старшей дочери — ей тогда исполнилось 4 года. Такое совпадение тоже наводило на раздумья. Я не мог все мысли внятно сформулировать, но стало очевидно: случившееся со мной — не просто какое-то физическое недомогание, а знак свыше.
Постепенно пришло осознание того, что мне очень крупно повезло, а стало быть, оставив меня в живых, Судьба дала какой-то шанс. И тут же возник вопрос: что это за шанс, что же делать дальше? Разумеется, выйдя из клиники, я не изменил в одночасье свою жизнь. Просто во мне самом очень многое изменилось, и жить дальше стало сложнее. Появилась четкая убежденность: раз мне дан такой сильный сигнал, значит, раньше я что-то делал не так. И это стало толчком. Не случайно Михаил Афанасьевич Булгаков, которого я обожаю, написал фразу «Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится». Абсолютно с ним согласен. Просто так в жизни ничего не бывает, и все происходящие события человек должен воспринимать именно как знаки. Безусловно, не стоит обращать внимание на кошку, перебежавшую дорогу, это не есть знак.
Нужно отличать народные приметы от сигналов, посылаемых Судьбой или некоей субстанцией, о которой мы ничего не знаем, но которая конечно же существует.
— Так вы изменили свою жизнь?
— Не сразу, на это ушло несколько лет. И все эти годы ощущение, что надо что-то поменять, меня буквально преследовало. Раньше я жил как бы в потоке — семья, домашние обязанности, съемки в кино, игра в театре. Но со временем в моей жизни все стало меняться: из дома я ушел — оставив там все, поселился у друга в кладовке и начал жизнь практически с нуля. И с актерской профессией решил распрощаться, хотя решение это далось нелегко — уехал в Москву и поступил учиться на режиссерский курс к Анатолию Александровичу Васильеву (а ведь раньше и в мыслях не было, что стану режиссером).
Эти четыре года учебы — с 88-го по 92-й — были потрясающими, хотя по сути своей страшное время. В стране разруха, на продукты введены талоны, все полуголодные, а мы самозабвенно репетируем в подвале на улице Воровского. Я постигал режиссуру! И это была совершенно счастливая студенческая жизнь. А после завершения учебы я начал воплощать свои новые знания на практике — не в антрепризах, а в репертуарных стационарных театрах. Очень много ставил спектаклей и в России, и в Европе. А в кино не снимался, от предложенных ролей отказывался. И в итоге про меня просто забыли, да я и сам себя как актера практически потерял — не хотелось мне выходить на съемочную площадку. И вдруг Глеб Анатольевич Панфилов вспоминает о том, что есть такой артист Галибин, и зовет меня на роль Николая II в картину «Романовы.
Венценосная семья». Считаю это чудом, поскольку с этим режиссером я встречался и разговаривал всего один раз в жизни, после чего мы не виделись 15 лет. Конечно же я поехал — когда зовет такой большой Мастер, ни вопросов, ни сомнений не возникает. Поразительно то, что получил я приглашение приехать на пробы в момент, когда сам делал спектакль «Сказание о царе Петре и убиенном сыне его Алексее» по пьесе Горенштейна «Детоубийца». То есть занимался изучением трагической истории династии Романовых. Кстати, мои обширные знания о государе во время съемок были лишними, они мешали режиссеру. Глеб Анатольевич очень мучился со мной, поскольку у меня ничего не получалось с той трактовкой роли, которая виделась ему. Но он все-таки сделал то, что задумал. Он был нашим папой, и мы все, члены съемочной группы, шли за ним как дети.
Безумно благодарен ему за это огромное событие в моей жизни. И за то, что благодаря участию в этом фильме я снова поверил в себя как в актера. Меня опять стали приглашать в кино, и почему-то мне снова захотелось заниматься этим делом. Не ради денег, просто интересно стало: ощутил стремление к диалогу — между режиссером и актером, с миром, с самим собой. И, представляете, именно в этот период Владимир Бортко делает мне неожиданное предложение. «Хочешь сыграть Мастера?» — спрашивает. Ну как вы думаете, мог ли я сказать «нет»? Разумеется, ответил: «Да, тут и думать нечего, я согласен». И уже через неделю начал сниматься. Опять же не сразу все у меня стало получаться, и режиссеру, так же как и мне, пришлось помучиться. Ну что ж, это ведь и есть то мучение, ради которого мы работаем в этих профессиях.