Лена: самоубийство через повешение молодой девушки.
. Трудно сказать, когда Лена начала ненавидеть своего мужа. Она давно поняла, что ошиблась в нем. Ее всегда раздражали слабохарактерные мужчины, и она удивлялась, как не просекла это вовремя в Саше. А сейчас у них был брак, правда, бездетный. Но квартира принадлежала ему, еще до свадьбы, и Лена понимала, что после развода у нее начнутся проблемы. Нет, он не обижал ее, напротив – при малейшем поводе начинал ныть и слезливо вопрошать, что же ему делать. а в постели проявлял иногда задатки мазохиста.
Все это так достало молодую женщину. И вот однажды, выслушивая очередные тирады благоверного о том, что же ему делать, и как она несправедлива к нему, Лена, потянувшись на диване с кошачьей грацией, неожиданно для себя самой произнесла: "Что делать, что делать. как будто ты не знаешь. в кладовой лежит прекрасная веревка, а мыло – в мыльнице."
Для нее это была лишь издевка, сказанная не всерьез, но. Саша вдруг покраснел и, совершенно серьезно глядя на нее своими телячьими глазами, медленно сказал: "Да. наверное. я знаю, как надоел тебе. но у меня будет одна просьба. " Еще не до конца понимая его, Лена вскинула брови в картинном удивлении и пропела: "Ой! А какая же?"
"Мне бы очень хотелось – сказал он, задыхаясь от волнения, – чтобы ты, милая, дрочила бы мне, пока я дергаюсь в петле. Чтобы не так тяжело было умирать. " Тут Лена поняла, что он говорит вполне серьезно. Ее сознание как бы раздвоилось – одна ее часть хотела, как всегда, поднять его на смех и обратить все в неудачную шутку. а о существовании другой она до сегодняшнего утра даже не подозревала; и именно эта, черная половинка ее души ответила Саше: "Ах, дорогой. это, конечно же, не проблема. Я даже разденусь для тебя догола. только давай не медлить. ну, вбей же гвоздь вон там над дверью, ты же у нас мужчи-и-на. "
Похоже, ее муженек не шутил: когда он принес толстый гвоздь, молоток, ту самую веревку и кусочек мыла, она даже слегка струхнула, но вместе со страхом в ней начала подниматься странная волна (сексуального?) возбуждения, – она почувствовала себя госпожой, сладко, но смертельно наказывающей негодного раба. который сам просит ее об этом. В таком трансе она гордо встала с дивана и прошла в спальню. Там она сняла с себя всю одежду, раскатала по полноватым, но стройным ногам черные чулки-резинки, обула лаковые туфельки на шпильках и подошла к зеркалу. От вида своего отражения Лена возбудилась еще больше: холеная, гладкая дама. круглое личико со слегка вздернутым тонким носом, большие серые глаза, чувственные полные губы. тяжелые, большие груди с четко очерченными выпуклыми сосками отвисают лишь чуть-чуть. твердый упругий животик, плавно переходящий книзу в пухлый лобок.
Выйдя из комнаты, она со странным удовлетворением отметила, что все уже готово – с гвоздя, вбитого над дверью, спускается петля-удавка со скользящим узелком, под ней табурет, и ее никчемный супруг стоит рядом, таращась на нее. "Наверно, он представлял это себе не раз, – подумала Лена; что же, ничего плохого нет в том, что я помогу. а потом буду свободна, как ветерок". "Ну что же, милый,– проворковала она, – сними же свои треники, или мне это тоже делать?" Он снял спортивные штаны и плавки. Лена увидела, что его член уже стоит, покачивая блестящей малиновой головкой. "Ну а теперь, душа моя, становись на стульчик и примеряй обновку! – прикрикнула Лена; и через минуту ее ненавистный Сашенька уже был готов, стоя на табуретке с петлей, плотно одетой на тонкую шею. Она подошла к нему. он задышал тяжело и часто, когда ловкие, нежные пальчики жены небрежно начали играть с головкой, массировать ствол, слегка царапать мошонку. "Ну, мы так не договаривались – произнесла Лена,– этак ты сейчас кончишь и передумаешь. так не пойдет" – и носок ее туфельки сначала слегка, а затем крепко уперся в одну из ножек табурета, пытаясь вытолкнуть из-под надоевшего мужчины его последнюю опору. Наконец, точеная женская ножка справилась с этой работой, табурет со стуком опрокинулся.
Саша, покачнувшись, с легким хрипом повис на натянувшейся струной веревке. Петля сразу затянулась очень туго. Когда Лена мельком взглянула на лицо повешенного, то тут же опустила глаза – оно стало багрово-синим, глаза сошлись на переносице, между зубов высунулся кончик языка. Лена захотела бросить весь этот ужас, бежать. но ее рука почувствовала, что слегка вялый до этого член повешенного вдруг раздулся до предела и словно окаменел в ее ладошке, тяжелый и горячий. И ее холеная ручка, опережая мысли, лихорадочно задвигалась на нем туда-сюда, хорошо знакомыми ей "выдаивающими" движениями. Секунд через десять головка стала ритмично пульсировать, и она по привычке прильнула к ней ртом (Лена всегда считала, что лучше раз прополоскать рот, чем полдня оттирать мебель, пол и все остальное), и торопливо, захлебываясь, проглотила обильные фонтанчики горячей спермы. Он спускал долго, но и она вошла во вкус и, не обращая внимания на беспорядочные судороги агонизирующего тела, продолжила дрочить по-прежнему твердый член так же настойчиво и требовательно, как и в первый раз. И скоро ей пришлось снова присосаться губами к головке, чтобы проглотить вторую порцию.
Она уже и не обращала внимания, что вторая ее рука в это время судорожно обрабатывает горячую, скользкую киску, растирая пальчиком клитор и разглаживая складочки на мокрых губках. Поэтому Лена почти удивилась, когда одновременно с последней струйкой спермы, брызнувшей в ее рот из члена умирающего в петле мужа, у нее начался такой оргазм, что колени, ослабев, подогнулись и она медленно, со стонами, присела на пол, тупо глядя на последнюю, затихающую дрожь в теле повешенного. Когда Саша вытянулся и умер, его победно торчащий конец еще стоял какое-то время, потом начал медленно опадать, но так и не сжался полностью, болтаясь между ног, как толстая, сытая пиявка. И вот перед нею, растянув отечные синие губы в какой-то странной, похожей на улыбку гримасе, висел уже труп, фиолетовое лицо которого лишь отдаленно походило на Сашино.
Она плохо помнила, как натягивала на него какие-то шмотки. Потом было несколько дней сплошного кошмара, и она пришла в себя, лишь вернувшись после похорон и поминок в пустую, тихую квартиру. Постепенно к ней вернулся вкус к жизни. Лена чувствовала себя свободной, как никогда раньше, и не прошло недели, как она тихонько, опасаясь соседей, привела к себе парня. Через час они уже ласкали друг дружку в кровати. Лена лежала на спине, задрав ножки кверху, и обнимала ими ритмично двигающиеся мужские ягодицы, помогая парню встречными движениями. и с удивлением думала, почему она ничегошеньки не чувствует, – ведь раньше у нее не было проблем с оргазмом, и тут нате вам. Взгляд ее блуждал по комнате, пока не задержался на том самом дверном косяке (гвоздь по-прежнему торчал в нем – она не смогла его вытащить). Память услужливо подсунула ей картинку – она мастурбирует повешенного мужа, глотая изливающуюся из его члена сперму – и только тогда ощутила что-то вроде разрядки.
Такая история повторилась несколько раз. Как-то, сидя на диване после ухода кавалера, она почувствовала прилив тоски, отчаянной депрессии; ей просто необходимо было найти выход из этой тупиковой ситуации. и она вдруг с легким стыдом осознала – чего именно она хочет. Впрочем, стыдиться Лене было некого. Быстро раздевшись догола, она стала рыться в шкафу и вскоре нашла подходящую вещь – тонкие нейлоновые колготки. От мысли о веревке она отказалась сразу – ведь на шее останется ее грубый след. А мягкий нейлон не порвется, но и не натрет шею – решила Леночка.
Немного повозившись, она сделала из колготок подобие широкой мягкой удавки. встала на табурет, и привязала свое творение на торчащий из доски гвоздь. Потом спрыгнула на пол и, рассеянно водя пальчиком по губам, почувствовала, что вид этой импровизированной виселицы ее возбуждает – толстая, мягкая петля медленно, призывно покачивалась над головой. Лена встала на табурет и не спеша одела ее на шею, слегка подтянула сзади, чтобы петля не болталась и лежала точно под скулами и подбородком. Чувствуя нежной кожей, как ее шейку облегает удавка, она с удивлением подумала, что это довольно приятно – мягкое нейлоновое кольцо, обвиваясь вокруг шеи, возбуждало и одновременно успокаивало, как бы нашептывая на ушко, что все заботы и проблемы ничтожны, и ты можешь вот так стоять сколько угодно, пока не решишь, наконец, сойти с табурета и повиснуть в этих тугих объятиях.
Для Лены это была только игра, конечно же, она не собиралась вешаться всерьез, просто получая удовольствие от этого волнующего процесса, словно плывя по течению. Стоя на табуретке, с затянутой на шее петелькой, она массировала соски, тиская порозовевшие груди, и вот ее рука проскользнула между слегка раздвинутых ног и принялась за Очень Приятное Дело. теребя свой торчащий скользкий клитор, она все сильней приседала, чувствуя, как петля послушно обжимает ее шейку. Дышать было все труднее, и чем сильней становилось удушье, тем ближе была ее сладкая цель; сосредоточившись на наслаждении, Леночка не заметила, что одна ее нога соскальзывает, и вдруг. где-то далеко раздался стук падающего табурета, и гладкие загорелые ножки молодой женщины закачались над паркетом, не доставая до него каких-то пары сантиметров кончиками вытянутых пальцев на маленьких ступнях.
Лена ощутила, как петля по-настоящему туго затянулась на ее шее, дыхание ее прервалось; она услышала какой-то странный звон в ушах и тут осознала, что висит; что повешение неожиданно состоялось; глаза ее расширились от страха и удивления, потом медленно закатились кверху; ее зрение заволокло какой-то серой пеленой. Леночка отчаянно вытянула ноги к полу, ища опоры. И тут созревший бутон наслаждения в ее письке вдруг распустился дивным цветком оргазма – такого сладкого и всепоглощающего, что все остальное для нее просто перестало существовать – только эти спазмы, волны наслаждения, которые, дойдя до пика, постепенно схлынули, унося с собой угасающую искру сознания и последние, яркие видения. Уплывая куда-то, висельница еще успела слегка удивиться, что ее ноги помимо воли отплясывают какой-то безумный танец, а онемевший язык, почему-то не помещаясь во рту, вывалился наружу, раздвинув накрашенные дорогой помадой губы. Потом ее душа угасла навсегда. Осталось молодое, сильное женское тело, с его инстинктивной борьбой за жизнь.
Несколько минут повешенная судорожно подкидывала ляжки кверху, то вместе, то поочередно, и в такт этим спастическим ударам тяжелые, налитые сиськи слегка подпрыгивали кверху, покачивая твердыми, вытянутыми сосками; потом ноги успокоились, и по всему телу повешенной пробежала волна крупной дрожи, постепенно замирая на вытянутых вниз ступнях. Голова Леночки склонилась на плечо, глаза на посиневшем лице застыли и как-то остекленели, пенистые обильные слюни стекали с высунутого распухшего языка на левую грудь. Тело женщины провисело неподвижно еще минут десять. вдруг натянутая ткань колгот с треском разорвалась, и еще теплый труп Лены с глухим шлепком повалился на живот; гладкие полноватые ноги разметались в стороны, и между тонких коричневых половых губ бесстыже раскрылась розоватая, истекающая мокрой слизью дырка влагалища.