Призраки театра, смерть на сцене и роковая вышивка
Бывшая актриса Драмтеатра Маргарита Успенская поведала «168 часам» несколько мистических историй из театральной жизни. Сразу скажем, что концовка одной из них весьма трагическая и в то же время абсолютно подлинная.
Хотя наш город и славен драматическим театром имени А.Н. Островского, но, что греха таить, далеко не каждого кинешемца можно записать в число театралов. И тем не менее, без Драмтеатра Кинешма немыслима. Его история, его судьбы и трагедии - это плоть от плоти каждого из нас.
Тем более, трудно оставить без внимания театральные истории, в коих дают о себе знать потусторонние силы. Как, например, нельзя обойти стороной то, что рассказала нам кинешемка Маргарита Успенская, которая начала играть еще в старом театре при опальном режиссере Борисе Скоморовском. Именно Борис Александрович устроил однажды в советской Кинешме идеологическую смуту. В пьесе Юзефа Принцева «Девятая симфония», посвященной революционным событиям, герои взялись вдруг декларировать стихи диссидента Александра Галича: «Промолчи – попадешь в богачи! Промолчи, промолчи, промолчи!» В итоге режиссер покинул театр, а кто-то из артистов получил в трудовую книжку запись «без права работать на идеологическом фронте».
- Я могу много рассказать о таинственном в стенах театра, - делится Маргарита Александровна. - Раз было, что я вышла на сцену и напрочь забыла текст. Вместо того, чтобы растеряться, занервничать, я вдруг впала в странное состояние. Как в забытьи начала ходить по сцене и делать поправки в интерьере. Увидела, например, что в бутафорском канделябре не заменены с прошлого спектакля свечи и затушила их, чтобы канделябр не вспыхнул. Потом поправила ноты на рояле, шепнула за кулисы какую-то подсказку электрику и уже после всего этого вспомнила текст. Все бы ничего, но мои передвижения по сцене длились не минуту, как казалось мне самой, а целых 20 минут. Причем полный зал на 600 мест все это время молчал. Никто не шептался, не ронял ничего. Словно бы я и все зрители очутились в ином временном пространстве. Я даже не понимала, за что потом меня ругал режиссер. Для него-то часы шли, как обычно.
Маргарита Успенская без каких-либо подсказок вспоминает и свои встречи с мертвой актрисой, о которой мы писали в прошлогодней статье «Еврейская мистика». Красивая, изящная еврейка, талантливая танцовщица и актриса, она играла в театре до революции и едва ли не поголовно влюбляла в себя кинешемскую молодежь. Она же держала близ сегодняшней гостиницы «Чайка» богатый дом, в котором собирались на молитвы местные евреи. Но судьба актрисы имела грустный финал. Красавица повесилась прямо в стенах театра и с тех пор дает о себе знать людям с особо тонкой чувствительностью.
- Я постоянно видела ее, так сказать, боковым зрением, - говорит Маргарита Александровна. – Она даже помогала мне иногда. Например, есть такая примета: если роняешь на пол свой текст, то прежде, чем поднять его, следует на него сесть. Когда я забывала так сделать и просто нагибалась к листкам, меня вдруг кто-то невидимый толкал и бывало, что толчок оказывался настолько сильным, что у меня невольно подкашивались ноги и я все-таки садилась на пол. В это время на мгновение появлялась та актриса. Молодая, смуглая, красивая. А однажды она даже участвовала в спектакле. Это шла драма Найденова «Дети Ванюшина», я там играла роль, где мне полагалось полулежать на ковре, а другая героиня, игравшая горничную, подносила бы мне на подносе чашку с чаем. Случилось вот что: горничная подходит, наклоняется, и вдруг чашка сама собой соскальзывает с подноса, но не падает, а плавно устремляется ко мне. Я спокойно принимаю чашку двумя пальцами за ручку, как если бы кто-то, кто невидимо встал между мной и горничной, бережно передал ее мне. Чуть-чуть только выплеснулось на сцену.
Все рассказанное Маргаритой Успенской можно, конечно, списать на ее впечатлительность. Да и времени сколько минуло, не в обиду Маргарите Александровне будет сказано. Мало ли какие шутки способна выкидывать человеческая память по прошествии стольких лет. Однако следующая история нашей героини заслуживает того, чтобы отнестись к ней без иронии.
- У нас в Драмтеатре играла замечательная актриса Инесса Кравчук, - продолжает вспоминать Маргарита Успенская. – Эффектная такая была женщина. Красивое лицо, короткая мальчишеская стрижка, прекрасные манеры. Мужчины влюблялись в нее даже, когда она была, скажем так, не очень молодой. А еще Инесса удивляла всех своими нарядами, которые она шила себе сама. Это была ее страсть. Она почти никогда не выпускала из рук вышивку, разве что выходила без нее на сцену. Даже между актами она сидела и вышивала. Однажды я перебегала за кулисами с одного конца сцены на другой и в потемках, огибая нагромождения всяких декораций, запуталась в занавесе. В это время рядом со мной прозвучал голос. Он произнес буквально следующее: «Скажи Инессе, чтобы она перестала вышивать крестиком. Ей жить-то осталось совсем ничего, на сцене умрет скоро, пусть хоть перед смертью перестанет вышивать свои кресты. И так сколько их на себе поставила». Я испугалась до того, что из рук вон плохо сыграла в тот день свою роль. А после спектакля подошла к Инессе и все ей рассказала. Инесса взъелась на меня и обвинила в том, что я ей завидую. Завидую ее умению шить. Месяца через три она умерла. Отыграла от начала и до конца пьесу, название которой я уже не помню, и когда все артисты вышли на поклон к зрителям, Инесса села на сцене в кресло и все, больше не встала.
Выходит, что в истории нашего города, в истории нашего театра, тоже имеется случай под названием «смерть не сцене». Подобной чести удостаивались от судьбы Андрей Миронов, Михаил Глузский, Виталий Соломин, Игорь Тальков и Алексей Барыкин. Скажем больше: в основной экспозиции музея истории кинешемского театра хранится платье Инессы Кравчук – платье, в котором она сыграла свою последнюю роль. В котором она умерла.
- Инесса Кравчук была удивительной женщиной, - поясняет Валентина Щукина, бывший директор музея. – При нищенской актерской зарплате она, благодаря своему рукоделию, умела быть, наверное, главной модницей в Кинешме. А умерла она после показа пьесы Островского «Лес». Инесса играла в ней Раису Гурмыжскую, главную роль. Подробностей смерти я не помню. Вроде бы, когда с Инессой стало плохо, то со сцены ее еще живой успела увезти скорая.
В музее театра на пояснительной табличке к платью стоит дата – 1981 год. Инессе Кравчук на момент смерти было 56 лет.