Дима Четыре — об Окском съезде, нижегородских откосах и столице закатов Интересные люди говорят с The Village о важных для них местах в Нижнем Новгороде
The Village продолжает рубрику «Любимое место», в которой интересные горожане рассказывают о своих любимых местах в Нижнем Новгороде. В новом выпуске фотограф и блогер, создатель проекта «Progulkah» Дима Четыре гуляет по окрестностям Окского съезда и рассказывает о том, почему Нижний Новгород называют столицей закатов и почему прогулки по крышам больше не актуальны.
Марк Григорьев
Илья большаков
Об Окском съезде и видах
Это место, куда я регулярно прихожу в моменты, когда просто хочу прогуляться, без цели, но не праздно шатаясь. На протяжении лет семи здесь гуляю, пытаюсь что-то снять. Это такой медитативный процесс: я бываю здесь, когда пасмурно, солнечно и даже зимой, по колено в снегу, когда меня гоняют местные лыжники.
Тут интересный вид на нижнюю часть города — примечательно еще и то, что с каждого холма ракурс меняется. Отсюда видно вообще весь город: Сормово, ТЭЦ, градирни, заводы, Автозавод, Канавино и Ленинский район, а если далеко глядеть, то даже Балахну, трубы Дзержинска — в общем, отсюда настоящий Нижний Новгород видно, живой.
Еще мне нравится, что ты стоишь на одном уровне с деревьями, — каких-то ты выше, какие-то прямо перед тобой. Реально лес в городе. Если спуститься чуть ниже, то можно увидеть город сквозь ветки — а город тебя вообще не будет видеть, ты будто в домике находишься.
Об образовании и настоящем
Я учился на автомеханика в Ленинском районе, у меня нет специального образования. Все, что я знаю, умею и рассказываю на своих прогулках, — это то, что я сам нашел, сам узнал. Я воспитан интернетом.
У меня нет цели просто обладать знаниями — есть цель что-то узнать и использовать, делиться этим, смотреть на вещи по-другому. Нижний Новгород — это не тот город, в котором есть какая-то загадка: в нем, в принципе, все ясно; его история хорошо описана, и особых открытий для меня уже не будет. Тут не было никаких крупных событий, не было ничего сверхособенного — размеренная, плавная жизнь небольшого города. Сейчас мне, наверное, интереснее наблюдать настоящее, чем копаться в прошлом. Хотя городские истории, бытовые подробности, воспоминания — это очень круто.
Мне было бы интересно выучиться на архитектора — не обязательно потом работать по специальности, но хотя бы изучить профессию, которой я восхищаюсь. Меня интересует работа именно современного архитектора; история — это прекрасно, но строить по-старому сейчас нельзя, поэтому меня интересуют те специалисты, которые думают о том, как выглядит настоящее, и о том, как они будут это настоящее дополнять.
Когда я приезжаю в другие города, мне не хватает такого вида, чтобы горизонт был открыт, чтобы взгляд не упирался в камни, бетон, чтобы был простор
#столицазакатов
Я часто использую этот хештег в своих постах, мне кажется, это выражение придумал не я — наверное, у кого-то увидел, но, по-моему, это правда. У нас реально какие-то потрясающие закаты постоянно — видимо, из-за расположения, из-за того, как солнце через облака пробивается.
Сейчас я живу на набережной Федоровского, уже два или три года снимаю квартиру. Вообще места с откосами — это очень нижегородские места, когда я приезжаю в другие города, мне не хватает такого вида, чтобы горизонт был открыт, чтобы взгляд не упирался в камни, бетон, чтобы был простор.
Когда приезжают мои приятели из Москвы или других городов, мы идем с ними по улицам, и вдруг открывается, например, вид с Верхневолжской набережной — так они сразу: «Ох, ни фига себе, так вот зачем мы приехали!» Видимо, этого не хватает всем, а местные уже к этому привыкли.
За то время, что я живу на Федоровского, мне ни разу не приелся этот вид, он просто мне необходим — когда-нибудь мне придется съехать с квартиры, но я не представляю, как я буду жить, не выходя ежедневно на набережную.
О фотографиях и прогулках
Восемь лет назад я купил мыльницу и стал бродить по городу, что-то снимать — очень смешно это выглядело, потому что я разбил дисплей камеры и не видел, что, собственно, снимаю. У меня был маленький штатив, я ставил на него фотоаппарат и фотографировал на выдержке секунд по 15, чтобы в кадре оставались следы от автомобильных фар. Исследовал спальные районы, снимал всякие пятиэтажки. Потом купил зеркалку и стал еще больше ездить по городу, география расширилась.
Около двух лет работал курьером на двух работах: изучал город, побывал везде, где только можно, все посмотрел — и в один момент понял, что могу уже что-то рассказать другим людям. Позвал свою подругу Катю Делягину, мы с ней вместе гуляли и рассказывали друг другу, что знаем о городе, — потом она уехала в Москву, а я продолжил водить прогулки, стал звать на них других людей и показывать им город. По Окскому съезду еще прогулки нет, но, думаю, когда-нибудь будет, мне нравится это место, оно еще неисхоженное.
О работе и заработке
Сейчас я зарабатываю в основном на прогулках — иногда бывают съемки, частные экскурсии и так далее, но постоянной работы нет, это основная моя деятельность. У меня нет никакого графика, но это не значит, что я ничего не делаю, — на самом деле я работаю постоянно.
Написать текст, обработать фотографии, куда-то поехать, что-то изучить, пойти и купить книгу, прочитать ее — все время появляются некие мелкие занятия. Мне кажется, что это тип нового человека, что так и будет дальше — будет больше людей, которые не работают постоянно на одном месте.
При этом я бы не сказал, что много зарабатываю, — иногда мне хватает на жизнь, иногда нет; зимой сложнее — люди мало ходят гулять. Но чувство свободы и неограниченности для меня дороже, чем деньги. Не хочу ставить себя выше других, мне это чуждо — знаю, что есть множество людей, которым комфортнее работать в офисе, и они не могут уволиться. У меня получается так жить, а у кого-то нет, это нормально.
Сегодня на крышах стало многолюдно: ты приходишь с мыслью, что будешь один, а там уже сидят люди, бухают и курят
О высоте и крышах
Однажды я сел в Ленинском районе на велосипед, проехал по мосту, поднялся по Окскому съезду, приехал сюда и залез на башню. Это было самое раннее утро, рассвет, лето. Я стоял над городом и думал, что я чемпион, выше всех: город спит, а я на высоте. И в этот момент надо мной пролетает вертолет, который оказался выше, чем я, — будто бы присмирил зарвавшегося юнца.
Когда я начинал забираться на крыши пять лет назад, можно было попасть чуть ли не на каждую крышу, особенно в центре. Сейчас с этим гораздо хуже, многое закрыто, сложнее попасть, ну, и нет особого интереса залезать, ведь у многих есть квадрокоптеры, с помощью которых можно снять точно такие же фотографии.
Это ведь еще был и способ уйти от людей — в одиночестве или с девушкой, с приятелем. Сегодня на крышах стало многолюдно: ты приходишь с мыслью, что будешь один, а там уже сидят люди, бухают и курят. Меня регулярно спрашивают про экскурсии по крышам, но я их не вожу — даже если бы вдруг захотел, то не смог бы это делать, потому что не знаю, где сейчас открытые крыши.
О стрит-арте и ответственности
Я вожу прогулки по стрит-арту реже, чем обычные, но это популярно, интересно, людям нравится. Пять лет назад или чуть побольше рисование на улице было чем-то маргинальным, а теперь это понятно и известно всем.
На своих прогулках я никогда не предлагаю свои трактовки работ, не говорю о том, что художник хотел сказать, если точно не знаю об этом от самого художника. Я могу рассказать, когда работа появилась, биографию самого художника, потому что я со всеми знаком; могу какой-то контекст рассказать, о том, что было тут раньше. Но это все равно ответственность — легко спороть чепуху и трактовать по-своему, не так, как автор задумал.
Еще тут вопрос морали: ты идешь, рассказываешь людям об уличных работах, тебе платят деньги, но художнику за это никто не заплатил. Они и так не в самом лучшем положении живут, а ты еще и получаешь деньги вместо них. Вроде бы я не забираю их хлеб, конечно, но такой вопрос существует. Не то чтобы меня это останавливало, но я об этом думаю.
О высотках на Комсомольской площади
На месте этих домов на Комсомольской площади раньше, в 1950–1960-е годы, была лесопилка, а рядом с ней участок, и там, в доме, жила моя бабушка. Потом лесопилку снесли, бабушке дали квартиру уже в Ленинском районе, в новостройках. Отсюда видно места, где я жил, мою школу — это вид на мой район, только совсем со стороны, неразличимо, — просто какие-то панельки и дома, но все равно это свое, родное. И этот вид, и этот мост — все это мне очень близко.
Но высотки, конечно, уродуют вид на нижнюю часть. Я вообще считаю, что все эти жилые комплексы — не прогресс, а регресс, и все страны закончили это делать еще в прошлом веке. Есть примеры, когда такие районы со временем больше становятся похожи на гетто, из-за того что там высокая плотность населения, больше криминала, люди не знакомы друг с другом.
Существует исследование, которое показывает, что люди, живущие в пяти- и шестиэтажных домах, имеют хорошие отношения с соседями, а люди, которые живут в домах выше девяти этажей, — плохие. Они не знают соседей, и тебе, условно, могут нассать в лифте, потому что если 500 квартир в доме, то никто не догадается, кто это сделал. А если у тебя 20 квартир в подъезде, ты такого просто не сотворишь — сама среда порождает криминогенную обстановку.