Полководцы Петра I. Борис Шереметев, Федор Апраксин, Родион Боур, Никита Репнин, Яков Брюс, Александр Меншиков, Михаил Голицын (fb2)
© ИД «Российское военно-историческое общество», 2014 год.
Шереметев Борис Петрович25 апреля 1652 – 17 февраля 1719
С именем Шереметева связано много славных страниц времен царствования императора Петра Великого (1682–1725). Первый в истории России генерал-фельдмаршал (1701), граф (1706), кавалер ордена Святого Иоанна Иерусалимского, один из богатейших помещиков, он всегда в силу своего характера оставался на особом положении у царя и его окружения. Его взгляды на происходящее часто не совпадали с позицией царя и его молодых соратников. Он казался им человеком из далекого прошлого, с которым так яростно боролись сторонники модернизации России по западному образцу. Им, «худородным», была непонятна мотивация этого голубоглазого, грузного и неторопливого человека. Однако именно он был нужен царю в самые тяжелые годы Великой Северной войны.
Сражения и победыВыдающийся русский полководец времени Северной войны, дипломат, первый русский генерал-фельдмаршал (1701). В 1706 г. также первым возведен в графское Российской империи достоинство.
В народной памяти Шереметев остался одним из основных героев той эпохи. Свидетельством могут служить солдатские песни, где он фигурирует исключительно как положительный персонаж.
Род Шереметевых был связан с царствующей династией кровными узами. Семья Бориса Петровича относилась к числу влиятельных боярских родов и даже имела общих предков с царствующей династией Романовых.
По меркам середины XVII века его ближайшие родственники были людьми весьма образованными и не чурались, общаясь с иностранцами, брать от них все положительное. Отец Бориса Петровича – Петр Васильевич Большой в 1666–1668 гг., будучи киевским воеводой, отстоял право на существование Киево-Могилянской академии. В отличие от современников воевода брил бороду, что было страшным нонсенсом, и носил польское платье. Однако его не трогали по причине его полководческих и административных дарований.
Родившегося 25 апреля 1652 г. сына Петр Васильевич определил на учебу в Киево-Могилянскую академию. Там Борис научился говорить по-польски, по-латыни, получил представление о греческом языке и узнал много того, что было неведомо подавляющему большинству его соотечественников. Уже в ранней молодости Борис Петрович пристрастился к чтению книг и к концу жизни собрал большую и хорошо систематизированную библиотеку. Боярин прекрасно понимал, что России нужны поступательные реформы, и поддержал молодого царя Петра.
Однако свою «государеву службу» он начал в традиционном московском стиле, будучи в 13-летнем возрасте пожалованным в комнатные стольники.
Военная карьера молодого дворянина началась только в царствование Федора Алексеевича (1676–1682). Царь определил его в помощники отца, командовавшего одним из «полков» в русско-турецкой войне (1676–1681). В 1679 году он уже исполнял обязанности «товарища» (заместителя) воеводы в «большом полку» князя Черкасского. А спустя всего два года возглавил только что образованный Тамбовский городовой разряд, что в сравнении с современной структурой вооруженных сил можно приравнять к командованию военным округом.
В 1682 г. в связи с восшествием на престол новых царей Петра и Ивана ему был пожалован титул боярина. Правительница царевна Софья Алексеевна и ее фаворит князь Василий Васильевич Голицын вспомнили о Борисе Петровиче в 1685 г. Правительство России вело тяжелые переговоры с Речью Посполитой о заключении «Вечного мира». Вот тут и потребовался знавший европейский этикет и иностранные языки боярин. Его дипломатическая миссия оказалась чрезвычайно успешной. После долгих переговоров удалось-таки заключить с Польшей «Вечный мир» и добиться юридического признания факта завоевания Москвой Киева 20-летней давности. Затем, по прошествии всего нескольких месяцев, Шереметев уже единовластно возглавил посольство, направленное в Варшаву для ратификации договора и уточнения деталей создаваемого антиосманского альянса. Оттуда потом пришлось заехать и в Вену, также готовившуюся продолжить борьбу против турок.
В инфантерии первым из русских по праву может быть назван фельдмаршал Шереметев, из древнего дворянского рода, высокий ростом, с мягкими чертами лица и во всех отношениях похожий на большого генерала.
Швед Эренмальм, противник Шереметева.Дипломатическая стезя лучше военной соответствовала наклонностям и дарованиям умного, но осторожного Бориса Петровича. Однако своевольная Судьба решила иначе и повела его по жизни далеко не самой удобной дорогой. По возвращении из Европы в Москву боярину вновь пришлось надеть военный мундир, который он уже не снимал до самой смерти.
Борис Петрович командовал полками своего Белгородского разряда во время неудачного второго крымского похода (1689). Его отстраненная позиция по отношению к событиям в Москве летом 1689 г., когда к власти пришел Петр I, сыграла с ним плохую шутку. Боярин был взят под «подозрение». Опалы не последовало, но вплоть до 1696 г. Борис Петрович будет оставаться на границе с Крымским ханством, командуя своим «разрядом».
Во время первого Азовского похода 1695 г. Шереметев возглавил армию, действовавшую против турецких крепостей на Днепре. Борис Петрович оказался удачливее царя и его сподвижников. В кампании 1695 г. русско-украинское войско взяло у турок три крепости (30 июля – Кызы-Кермень, 1 августа – Эски-Таван, 3 августа – Аслан-Кермен). Имя Шереметева стало известно всей Европе. При этом Азов так и не взяли. Нужна была помощь союзников. Летом 1696 г. Азов пал, но этот успех показал, что дальнейшая война с Османской империей возможна только при объединении усилий всех стран – участниц «священной лиги».
Пытаясь угодить царю, Борис Петрович по собственной воле и за свой счет отправился в путешествие по Европе. Боярин покинул Москву через три месяца после отъезда на Запад самого Петра и путешествовал более полутора лет, с июля 1697-го по февраль 1699-го, истратив на это 20 500 рублей – огромную сумму по тем временам. Истинная, так сказать, человеческая цена подобной жертвы становится понятной из характеристики, данной Шереметеву известным советским исследователем эпохи XVIII века Николаем Павленко: «…Борис Петрович бескорыстием не отличался, но не отваживался красть в масштабах, дозволяемых себе Меншиковым. Представитель древнейшего аристократического рода если и воровал, то настолько умеренно, что размеры украденного не вызывали зависти у окружающих. Но Шереметев умел попрошайничать. Он не упускал случая напомнить царю о своей «нищете», и его стяжания являлись плодом царских пожалований: вотчин он, кажется, не покупал…»
Проехав через Польшу, Шереметев вновь побывал в Вене. Затем направился в Италию, осмотрел Рим, Венецию, Сицилию, и, наконец, добрался до Мальты (получив аудиенции за время поездки у польского короля и саксонского курфюрста Августа, императора Священной Римской империи Леопольда, папы римского Иннокентия XII, великого герцога тосканского Козимо III). В Ла-Валетте его даже посвятили в рыцари Мальтийского ордена.
Таким европейским «шлейфом» не мог похвастаться еще ни один россиянин. На следующий же день после возвращения, на пиру у Лефорта, одетый в немецкое платье с мальтийским крестом на груди Шереметев смело представился царю и был им с восторгом обласкан.
Однако милость оказалась недолгой. Подозрительный «герр Питер», согласно вскоре изданному «боярскому списку», опять повелел Борису Петровичу отправляться подальше от Москвы и быть «у города Архангельского». Вновь вспомнили о нем лишь через год, с началом Северной войны (1700–1721 гг.). Война началась в августе походом главных сил русской армии к Нарве. Боярин Шереметев был назначен командующим «поместной конницы» (конного дворянского ополчения). В нарвском походе 1700 г. отряд Шереметева действовал крайне неудачно.
Во время осады проводивший рекогносцировку Шереметев доложил о приближении большого шведского войска к Нарве. Русских военачальников, как сообщают шведские историки, охватила паника. Пленный майор шведской армии, лифляндец Паткуль, якобы рассказал им, что с Карлом XII подошла армия численностью от 30 до 32 тысяч человек. Цифра показалась вполне достоверной, и ей поверили. Поверил и царь – и впал в отчаяние. В ходе сражения под Нарвой 19 (30) ноября 1700 г. доблестная «поместная конница», не вступая в бой, позорно бежала, снеся в воду Бориса Петровича, который отчаянно пытался ее остановить. Более тысячи человек утонуло в реке. Шереметева спас конь, а царскую опалу отвратила печальная судьба всех остальных генералов, в полном составе оказавшихся в плену у торжествующего противника. К тому же после катастрофической неудачи царь пошел на временный компромисс с настроениями своей аристократии и выбрал нового командующего в среде наиболее родовитой национальной верхушки, где Шереметев на тот момент являлся единственным сколько-нибудь знающим военное дело человеком. Таким образом, можно сказать, что, по сути, сама война в конце 1700 г. поставила его во главе основных сил русской армии.
С наступлением второго военного лета Борис Петрович в адресованных к нему царских письмах стал именоваться генерал-фельдмаршалом. Это событие закрыло затянувшуюся грустную главу в жизни Шереметева и открыло новую, ставшую, как потом выяснилось, его «лебединой песней». Последние неудачи пришлись на зиму 1700–1701 гг. Побуждаемый нетерпеливыми царскими окриками, Борис Петрович попробовал осторожно «пощупать саблей» Эстляндию (первый указ с требованием активности Петр отправил спустя всего 16 дней после катастрофы у Нарвы), в частности, захватить небольшую крепость Мариенбург, стоявшую посреди скованного льдом озера. Но везде получил отпор и, отойдя к Пскову, занялся приведением в порядок имевшихся у него войск.
Боеспособность русских была еще крайне невелика, особенно в сравнении с пусть и немногочисленным, но европейским противником. Силу шведов Шереметев хорошо представлял, поскольку познакомился с постановкой военного дела на Западе во время недавнего путешествия. И подготовку он вел в соответствии со своим основательным и неторопливым характером. Существенно ускорить события не смогли даже визиты самого царя (в августе и октябре), рвавшегося возобновить боевые действия как можно скорее. Шереметев, постоянно подталкиваемый Петром, начал совершать свои опустошительные походы в Лифляндию и Эстонию из Пскова. В этих боях русская армия закалялась и накапливала бесценный воинский опыт.
Появление в Эстляндии и Лифляндии осенью 1701 г., спустя 9 месяцев после Нарвы, достаточно крупных русских воинских соединений высшим шведским военным командованием было воспринято с некоторым скепсисом – во всяком случае, такая реакция была отмечена у верховного главнокомандующего короля Карла XII. Местные лифляндские военачальники сразу забили тревогу и попытались донести ее до короля, но успеха в этом не имели. Король дал понять, что Лифляндия должна была обходиться теми силами, которые он им оставил. Рейды русских отрядов Шереметева в сентябре 1701 г. носили пока вроде бы эпизодичный характер и, на первый взгляд, большой угрозы для целостности королевства не несли.
Карта-схема сражения у Гуммельсгофа.
Бои под Ряпиной мызой и Рыуге были для русских лишь пробой сил, серьезная угроза для шведов в этом регионе таилась в будущем. Русские убедились, что «не так страшен швед, как его малюют», и что при определенных условиях над ним можно будет одерживать победы. Кажется, в штабе Петра осознали, что Карл махнул рукой на Лифляндию и Ингерманландию и предоставил их собственной судьбе. Было решено использовать эти провинции и как своеобразный полигон для приобретения боевого опыта, и как объект для достижения главной стратегической цели – выхода к балтийскому побережью. Если эта стратегическая цель и была шведами разгадана, то адекватных мер по противодействию ими принято не было.
Петр, довольный действиями фельдмаршала в Прибалтике, писал Апраксину:
Борис Петрович в Лифляндии гостил изрядно довольно.
Эта пассивность развязала русской армии руки и дала возможность открыть новые, неудобные для неприятеля театры военных действий, а также перехватить стратегическую инициативу в войне. Боевые действия русских со шведами до 1707 года носили странный характер: противники как бы наступали друг другу на хвост, но в решающее сражение между собой не вступали. Карл XII с главными силами гонялся в это время по всей Польше за Августом II, а окрепшая и ставшая на ноги русская армия от опустошения балтийских провинций перешла к их завоеванию, отвоевывая один за другим города и шаг за шагом незаметно приближаясь к достижению своей главной цели – выходу к Финскому заливу.
Именно в этом ключе и следует рассматривать все последующие бои в этом районе, в том числе и сражение при Эрастфере.
В декабре 1701 г. генерал от кавалерии Б. Шереметев, дождавшись подхода подкреплений и сосредоточения всех войск в один кулак, принял решение нанести новый внезапный удар по Лифляндской полевой армии генерал-майора В. А. фон Шлиппенбаха, расположившейся на зимних квартирах. Расчет строился на том, что шведы будут заняты празднованием Рождества. В конце декабря внушительный корпус Шереметева численностью 18 838 человек при 20 пушках (1 мортира, 3 гаубицы, 16 пушек) выступил из Пскова в поход. Для переброски войска через озеро Пейпус Шереметев использовал около 2000 саней. Шереметев действовал на сей раз не вслепую, а располагал разведданными о силах и дислокации частей Шлиппенбаха: об этом ему в Псков сообщили шпионы из Дерпта. Согласно полученным сведениям, основные силы шведов были дислоцированы в этом городе и в его окрестностях.
Командующий Лифляндским полевым корпусом генерал-майор Шлиппенбах, против которого были направлены действия русских, располагал примерно 5000 регулярных и 3000 нерегулярных войск, разбросанных по постам и гарнизонам от Нарвы до озера Лубана. Из-за необъяснимой то ли беспечности, то ли нераспорядительности Шлиппенбаха шведы слишком поздно узнали о движении крупных сил неприятеля. Лишь 28/29 декабря движение русских войск у мызы Ларф было замечено разъездами батальона ландмилиции. Как и в предыдущих операциях, элемент тактической внезапности для корпуса Шереметева был утерян, но в целом его стратегический замысел удался.
Шлиппенбах, получив наконец достоверные известия о движении русских, был вынужден дать им решительное сражение. Взяв с собой 4 пехотных батальона, 3 полка кавалерии, 2 драгунских полка и 6 3-фунтовых орудий, он двинулся навстречу Шереметеву. Так 1 января 1702 г. началось встречное сражение у Эрастфера, первые часы которого для войска Шереметева сложились неудачно. Встречный бой – вообще материя сложная, а для не вполне обученного русского солдатского и офицерского состава он оказался сложным вдвойне. В ходе боя возникли замешательство и неуверенность, и русской колонне пришлось отступить.
Трудно сказать, как вообще закончилась бы эта операция Шереметева, если бы вовремя не подоспела артиллерия. Под прикрытием артиллерийского огня русские оправились, снова выстроились в боевой порядок и решительно атаковали шведов. Завязался упорный четырехчасовой бой. Шведский командующий собирался отступить за укрепленные палисадом позиции у мызы Эрастфер, но Шереметев разгадал план противника и приказал атаковать шведов во фланг. Русская артиллерия, установленная на санях, стала обстреливать шведов картечью. Как только шведская пехота стала отходить, русские стремительной атакой опрокинули эскадроны противника. Шведская кавалерия, несмотря на попытки некоторых офицеров поставить ее в боевой строй, в панике бежала с поля боя, опрокинув собственную пехоту. Наступившая темнота и усталость войск заставили русское командование прекратить преследование; только отряд казаков продолжал гнаться за отступающими шведскими войсками.
Преследовать отступившего противника Шереметев не рискнул и вернулся назад в Псков, оправдавшись перед царем усталостью лошадей и глубоким снегом. Так русские войска одержали свою первую крупную победу в Северной войне. Из 3000–3800 шведов, участвовавших в сражении, было убито 1000–1400 чел., 700–900 чел. разбежалось и дезертировали и 134 чел. попали в плен. Русские, кроме того, захватили 6 пушек. Потери войск Шереметева, по мнению ряда историков, составляют, от 400 до 1000 чел. Е. Тарле приводит цифру 1000.
Эта победа принесла Шереметеву звание генерал-фельдмаршала и орден Святого Андрея Первозванного. Солдаты его корпуса получили по серебряному рублю. Значение Эрастферской победы было трудно переоценить. Русская армия продемонстрировала свою способность громить грозного противника в поле, пусть и превосходящими силами.
К решительным действиям в новой кампании на территории Эстляндии и Лифляндии русская армия была готова перейти лишь к началу июля 1702 г. Располагая примерно 24 000 драгун и солдат, Шереметев 13 июля перешел, наконец, русско-шведскую границу.
18/19 июля корпус Шереметева сошелся со шведами в сражении у Гуммельсгофа. Первыми бой начали шведы. Шведская кавалерия обрушила удар на 3 полка русских драгун. Действенную помощь кавалерии оказывала шведская артиллерия. Русские части стали отступать. В это время высланные для ликвидации предполагаемого флангового охвата шведские кавалеристы сами зашли в тыл и во фланги русской конницы и атаковали ее. Положение для русских создалось критическое, шведская кавалерия захватила у нас 6 пушек и почти весь обоз. Положение спасли драгуны. Они задержали натиск противника и отчаянно дрались у моста через реку. В самый критический момент к ним на помощь подошли еще 2 драгунских полка (около 1300 чел.) из состава основных сил Шереметева, и это решило исход боя. Шлиппенбах мог разбить неприятеля по частям, но упустил возможность двинуть на помощь своей кавалерии пехоту и пушки.
Орден Святого Андрея Первозванного.
Вскоре военное счастье, как показалось, опять стало склоняться в пользу шведов. К ним тоже подошли два батальона, которые прямо с марша вступили в бой. Но переломить ход сражения в свою пользу им так и не удалось. Исход его был решен с подходом к полю боя главных сил русского корпуса.
После эффективной артподготовки, расстроившей ряды шведской кавалерии, русские войска перешли в общее наступление. Фронт шведской кавалерии рухнул. Ее передовые части обратились в паническое бегство, смяли свою пехоту и бросились бежать по дороге в Пернау. Попытки отдельных небольших отрядов пехоты и кавалерии сдержать натиск русских войск были сломлены. Большинство пехотинцев тоже бежало с поля боя и укрылось в окрестных лесах и болотах.
В результате шведы потерпели тяжелое поражение. Соотношение сил в сражении было 3,6: 1 в пользу русских. В бою с нашей стороны приняли участие около 18, а со стороны шведов – около 5 тысяч человек.
О. Шегрен считает, что на поле боя пало до 2 тыс. шведских воинов, но эта цифра кажется заниженной. Русские современные источники оценивают потери противника в 2400 убитых, 1200 дезертиров, 315 пленных, 16 пушек и 16 знамен. Потери русских войск оцениваются в 1000–1500 человек убитыми и ранеными.
После Гуммельсгофа Шереметев стал практическим хозяином всей южной Лифляндии, но Петр I считал закрепление за собой этих земель преждевременным – он еще не хотел ссориться с Августом II. Согласно договоренности с ним, Лифляндия после отвоевания ее у шведов должна была отойти к Польше.
Полтавская битва. Дени Мартен Младший.
После Гуммельсгофа корпус Шереметева совершил ряд опустошительных рейдов по прибалтийским городам. Были разорены Каркус, Гельметь, Смильтен, Вольмар, Везенберг. Зашли также в г. Мариенбург, где комендант Тилло фон Тиллау сдал город на милость Шереметеву. Но не все шведы одобрили эту идею: при входе русских в город капитан артиллерии Вульф со своими товарищами взорвал пороховой склад, и под обломками зданий вместе с ними погибло много русских. Обозленный за это Шереметев не выпустил никого из оставшихся в живых шведов, а всех жителей приказал взять в плен.
Русская армия и Россия в целом при походе в Мариенбург обогатилась еще одним необычным приобретением. Полковник Р. Х. Бауэр (Боур) (по сведениям Костомарова, полковник Бальк) присмотрел там для себя смазливую наложницу – 16-летнюю латышку, служанку пастора Глюка, и увез ее с собой в Псков. В Пскове на Марту Скавронскую положил глаз сам фельдмаршал Шереметев, и Марта послушно служила ему. Потом ее увидел Меншиков, а после него – уже сам царь Петр. Дело кончилось, как известно, тем, что Марта Скавронская стала женой царя и императрицей России Екатериной I.
После Гуммельсгофа Борис Петрович командовал войсками при взятии Нотебурга (1702) и Ниеншантца (1703), а летом 1704 г. неудачно осаждал Дерпт, за что опять попал в опалу.
В июне 1705 г. Петр прибыл в Полоцк и на военном совете 15-го числа поручил Шереметеву возглавить еще один поход в Курляндию против Левенгаупта. Последний сидел большой занозой в глазах русских и постоянно привлекал их внимание. В инструкции Петра фельдмаршалу Шереметеву говорилось: «Идти в сей легкой поход (так, чтоб ни единого пешего не было) и искать с помощию Божиею над неприятелем поиск, а именно над генералом Левенхауптом. Вся же сила сего походу состоит в том, чтоб оного отрезать от Риги».
В начале июля 1705 г. русский корпус (3 пехотных, 9 драгунских полков, отдельный драгунский эскадрон, 2500 казаков и 16 орудий) двинулся в поход из Друи. Неприятельская разведка работала настолько плохо, что графу Левенгаупту пришлось довольствоваться многочисленными слухами, а не реальными данными. Первоначально шведский военачальник оценил силы противника в 30 тысяч человек (Adam Ludwig Lewenhaupt berättelse. Karolinska krigare berättar. Stockholm. 1987).
Курляндский корпус каролинов, стоявший у Риги, насчитывал около 7 тыс. пехоты и кавалерии при 17 орудиях. В подобных условиях графу было очень сложно действовать. Однако русские не оставили ему выбора. Инструкции царя были недвусмысленными. Шереметев должен был запереть корпус Левенгаупта в Курляндии. Задача более чем серьезная.
В ожидании противника граф отступил к Гемауэртгофу, где и занял выгодные позиции. Фронт шведской позиции прикрывал глубокий ручей, правый фланг упирался в болото, а левый – в густой лес. Корпус Левенгаупта по своим качествам значительно превосходил Лифляндскую полевую армию Шлиппенбаха.
Созванный 15 июля 1705 г. Шереметевым военный совет решил атаковать неприятеля, но не в лоб, а с применением военной хитрости, имитируя отступление во время атаки, чтобы выманить противника из лагеря и ударить по нему с фланга спрятанной в лесу кавалерией. Из-за нескоординированных и спонтанных действий русских военачальников первая стадия сражения была проиграна, и русская кавалерия в беспорядке стала отступать. Шведы энергично ее преследовали. Однако их прикрытые ранее фланги обнажились. На этой стадии сражения русские проявили стойкость и смелый маневр. С наступлением темноты бой прекратился, и Шереметев отступил.
Карл XII был чрезвычайно доволен победой своих войск. 10 августа 1705 г. граф Адам Людвиг Левенгаупт был произведен в чин генерал-лейтенанта. В то же время Шереметев остро переживал неудачу. Потребовалось утешение самого царя Петра, отметившего, что воинское счастье бывает переменчиво. Однако этот шведский успех мало что менял в расстановке сил в Прибалтике. Вскоре русские войска взяли две сильные курляндские крепости Митаву и Бауск. Ослабленный корпус Левенгаупта в это время отсиживался за стенами Риги, не смея выйти в поле. Таким образом, даже поражение принесло огромную пользу русскому оружию. Вместе с тем Гемауэртгоф показал, что русским военачальникам предстояло еще много работы – прежде всего по подготовке кавалерии и отработке слаженности между родами войск.
С этого времени начнется закат карьеры Шереметева. В 1708 г. он будет объявлен одним из виновников поражения русской армии в сражении при Головчино. В победной Полтавской баталии (1709) Борис Петрович будет номинальным главнокомандующим. Даже после полтавского триумфа, когда награды хлынули щедрым потоком на большинство генералов, ему пришлось довольствоваться очень скромным пожалованьем, более похожим на формальную отмашку, – захудалой деревенькой с прямо-таки символическим названием Черная Грязь.
В то же время нельзя сказать, что Петр уж совсем плохо стал относиться к фельдмаршалу. Достаточно вспомнить один пример. В 1712 г. по достижении 60-летия Борис Петрович впал в очередную депрессию, потерял вкус к жизни и решил удалиться от мирской суеты в монастырь, чтобы там в полном покое провести остаток своих дней. Даже обитель выбрал – Киево-Печерскую лавру. Петр, узнав про мечту, рассердился, посоветовав соратнику «выкинуть дурь из головы». А чтобы ему легче было это сделать, приказал немедленно жениться. И не откладывая дело в долгий ящик, тут же лично подыскал невесту – 26-летнюю вдову собственного родного дяди Льва Кирилловича Нарышкина.
Б. П. Шереметев на памятнике «Тысячелетие России».
Некоторые современные исследователи, оценивая реальные достижения Шереметева с точки зрения европейского военного искусства, соглашаются с царем, ставя фельдмаршалу не слишком лестную отметку. Например, Александр Заозерский – автор самой подробной монографии о жизни и деятельности Бориса Петровича – высказал следующее мнение: «…Был ли он, однако, блестящим полководцем? Его успехи на полях сражений едва ли позволяют отвечать на этот вопрос положительно. Конечно, под его предводительством русские войска не раз одерживали победы над татарами и над шведами. Но можно назвать не один случай, когда фельдмаршал терпел поражения. К тому же удачные сражения происходили при перевесе его сил над неприятельскими; следовательно, они не могут быть надежным показателем степени его искусства или таланта…»
Но в народной памяти Шереметев навсегда остался одним из основных героев той эпохи. Свидетельством могут служить солдатские песни, где он фигурирует только как положительный персонаж. На этот факт, наверное, повлияло и то, что полководец всегда заботился о нуждах рядовых подчиненных, выгодно отличаясь тем самым от большинства других генералов.
Из завещания Шереметева:
тело мое грешное отвезти и погребсть в Киево-Печерском монастыре или где воля его величества состоится.
В то же время Борис Петрович прекрасно ладил с иностранцами. Достаточно вспомнить, что одним из лучших его приятелей являлся шотландец Яков Брюс. Поэтому европейцы, оставившие письменные свидетельства о России петровского времени, как правило, хорошо отзываются о боярине и относят его к числу наиболее выдающихся царских вельмож. Например, англичанин Уитворт считал, что «Шереметев самый вежливый человек в стране и наиболее культурный» (хотя тот же Уитворт не слишком высоко оценивал полководческие способности боярина: «…Величайшее горе царя – недостаток в хороших генералах. Фельдмаршал Шереметев – человек, несомненно обладающий личной храбростью, счастливо окончивший порученную ему экспедицию против татар, чрезвычайно любимый в своих поместьях и простыми солдатами, но до сих пор не имевший дела с регулярной неприятельской армией…»). Австриец Корб отмечал: «Он много путешествовал, был поэтому образованнее других, одевался по-немецки и носил на груди мальтийский крест». С большой симпатией отзывался о Борисе Петровиче даже противник – швед Эренмальм: «В инфантерии первым из русских по праву может быть назван фельдмаршал Шереметев, из древнего дворянского рода, высокий ростом, с мягкими чертами лица и во всех отношениях похожий на большого генерала. Он несколько толст, с бледным лицом и голубыми глазами, носит белокурые парики и как в одежде, так и в экипажах он таков же, как любой офицер-иностранец…»
Но во второй половине войны, когда Петр все же сколотил крепкий конгломерат из европейских и собственных молодых генералов, он стал все реже доверять фельдмаршалу командование даже небольшими корпусами на главных театрах боевых действий. Поэтому все основные события 1712–1714 гг. – борьба за северную Германию и завоевание Финляндии – обошлись без Шереметева. А в 1717 г. он заболел и вынужден был просить долгосрочный отпуск.
В армию Борис Петрович больше не вернулся. Болел он два года и умер, так и не дожив до победы. Уход из жизни полководца наконец-то окончательно примирил с ним царя. Николай Павленко, один из самых тщательных исследователей петровской эпохи, по данному поводу написал следующее: «Новой столице недоставало своего пантеона. Петр решил создать его. Могила фельдмаршала должна была открыть захоронение знатных персон в Александро-Невской лавре. По велению Петра тело Шереметева было доставлено в Петербург и торжественно захоронено. Смерть Бориса Петровича и его похороны столь же символичны, как и вся жизнь фельдмаршала. Умер он в старой столице, а захоронен в новой. В его жизни старое и новое тоже переплетались, создавая портрет деятеля периода перехода от Московской Руси к европеизированной Российской империи».
Апраксин Федор Матвеевич27 ноября 1661 – 10 ноября 1728
Федор Матвеевич Апраксин принадлежал к старинному боярскому роду. Его сестра Марфа Матвеевна вышла замуж за старшего (сводного) брата царя Петра I – Федора Алексеевича (1676–1682). Таким образом, он приходился дядей будущему русскому императору. Службу начал стольником при дворе Петра I в 1683 г. Был записан в потешный Семеновский полк, участвовал во всех мероприятиях юного царя, в том числе в строительстве потешной флотилии на Переяславском озере. Сопровождал Петра во время первой поездки в Архангельск в 1692 г. Был архангельским воеводой в 1692–1693 гг. Под его руководством был построен первый русский торговый корабль нового образца. С 1695 г. поручик Семеновского полка. В 1697–1699 гг. надзирал за строительством кораблей в Воронеже и принял участие в Керченском морском походе. С 1700 г. пожалован званием адмиралтейца и назначен главой Адмиралтейского приказа. Возвел Таганрог и Азовскую гавань. С 1706 г. – глава Оружейного, Ямского, Адмиралтейского приказа и Монетного двора, с 1708 г. – генерал-адмирал. Отличался высокой работоспособностью, широким диапазоном знаний, неподкупностью.
Сражения и победыОдин из создателей русского флота, сподвижник Петра I, генерал-адмирал, первый президент Адмиралтействколлегии.
На суше Апраксин защитил от шведской армии Санкт-Петербург, который шведы собирались сровнять с землей, а на море нанес им решающее поражение в шхерах при Гангуте.
В 1708 г. шведский флот и армия предприняли попытку захвата Петербурга. Она носила серьезный диверсионный характер и была задумана как часть единого стратегического плана короля Карла перед вторжением в Россию. Как это поняли в России, операция должна была преследовать две цели: а) заставить Петра оттянуть как можно больше сил от обороны линии Смоленск – Можайск – Москва и перебросить их на защиту Петербурга и б) уничтожить только что родившийся русский флот в Балтийском море. Исполнителем предначертаний короля Швеции стал генерал Георг Любикер. Он должен был прогнать русских с берегов Нюэнской реки – так шведы в то время звали Неву, сровнять с землей Петербург, в то время как Карл должен был уничтожить Москву.
Операция против Петербурга, казалось, была задумана неплохо. Шведы решили напасть на захваченные русскими невские земли с двух направлений: с юго-западного, из Эстонии, и с северо-запада, из Финляндии. Но в действиях нападающих отсутствовала синхронность. Сначала выступили полки генерала Стремберга из Эстонии, но они потерпели тяжелое поражение от войск Апраксина. И только после этого было решено нанести комбинированный удар – с моря, со стороны Финского залива, и из Финляндии. Это наступление было скоординировано с вторжением основных сил шведской армии на западной границе России.
Шведский корпус генерала Любекера получил приказ короля Карла XII о наступлении на Петербург зимой 1708 г. В распоряжении у Любекера находились солидные силы: около 14 тысяч солдат и 22 военных корабля. Преодолевая распутицу и следуя по абсолютно разоренной местности, шведы лишь 28 августа подошли к реке Тосне.
Действия шведов не застали русских врасплох – их давно ждали. Для противодействия неприятелю на линии реки Невы генерал-адмирал Федор Апраксин приказал выставить заслоны и сильные дозоры. После ряда боев, как пишет Тарле, между противоборствующими армиями возникло равновесие, в котором ни одна из них не отваживалась сделать решающий шаг: у Апраксина не хватало сил и средств, чтобы в полной уверенности напасть на шведов, а у шведского генерала – на разгром русской армии. Шведы заняли весь ораниенбаумский берег, но не знали, что им делать дальше. Русские же успели уничтожить часть провианта, а часть – доставить в Петербург.
Впрочем, край был не освоенный, и провианта не хватало и у русских. В сложившейся оперативной обстановке Апраксин пребывал отнюдь не в самом благодушном настроении. Начальник кавалерии иностранец Фрэйзер стал вызывать его подозрения, и Апраксин написал Петру: «Для того прошу ваше величество прислать в конницу доброго командира, ежели не противно вашему величеству, известного из русских».
Гангутская баталия 27 июля 1714 г. Гравюра М. Бакуа.
Между тем в отряде Любекера начинался голод, и уже 14 сентября Апраксин, ссылаясь на сведения, полученные от пленного шведского квартирмейстера Врико, доносил Петру, что Любекер намерен покинуть Ингерманландию. Шведская эскадра Анкершерны тоже была изрядно потрепана и взять о. Котлин не смогла. Апраксин, со своей стороны, выбрал тактику мелких укусов шведской армии и делал вылазки небольшими отрядами в районе Копорья. И такая тактика оказалась наиболее действенной в развернувшейся войне.
Сражение при мысе Гангут.
В итоге Любекер приказал своим пехотинцам подниматься на борт эскадры Анкершерны и отплыть от невских берегов куда-нибудь подальше. Это решение привело шведов к катастрофе. Для совершения посадки Любекер перевел свой лагерь к самому берегу моря. Погрузке войск сильно мешали штормы и шквалистый ветер. Чем меньше шведских пехотинцев оставалось в лагере, тем смелее становились попытки русских прорваться в лагерь.
Во избежание лишнего кровопролития генерал-адмирал Апраксин послал к неприятелю своего ординарца – вахмистра Ингерманландского драгунского полка Страсбурга с барабанщиком с предложением сдаться. Но предложение было отвергнуто. Тогда Апраксин отдал приказ к атаке. Русская пехота атаковала шведов с фронта, а драгуны с флангов. Оборонявшиеся отчаянно сопротивлялись, но были разгромлены наголову. Последние минуты посадки шведов на корабли имели вид и характер панического бегства. На поле боя пали 828 шведских солдат и офицеров. Многие были взяты в плен. Русские потери составили 58 человек убитыми и 220 ранеными.
Так бесславно закончилась попытка шведов нанести русским ущерб на невских берегах. Победа Апраксина позволила Петру I забрать с берегов Невы дополнительные пехотные и драгунские полки и присоединить их к армии, стоявшей на пути Карла XII, вторгшегося в Россию с запада.
Хорошо информированный английский посол при Петре I Чарльз Уитворт доносил тогда в Лондон: «Шведы с боем форсировали реку Неву и остановились в Ингерманландии, вблизи Ямбурга, откуда они установили ежедневные сообщения со своим флотом и после шестинедельной остановки, не предприняв ничего, решились переправиться обратно на кораблях, но при этом случае их арьергард был разбит адмиралом Апраксиным».
После победы под Полтавой русская армия получила возможность перейти к дальнейшим наступательным действиям на северо-западном театре военных действий. Наступление в 1710 г. развивалось на двух направлениях: на побережье Балтийского моря, где еще осенью 1709 г. была осаждена Рига, а осенью 1710 г. началась осада Ревеля, и на Финляндском театре – в сторону Выборга и Кексхольма.
За успешную охрану Петербурга Петр, сам одержавший победу при Лесной, повелел выбить особую медаль с изображением на одной стороне портрета Федора Матвеевича и надписью: «Царского Величества адмирал Ф. М. Апраксин», а на другой – изображение флота, построившегося в линию, с надписью: «Храня сие не спит; лучше смерть, а не неверность».
Ж.-М. Натье. Битва при Лесной.Битва при Лесной. Жан Батист Натье.
Основные укрепления Выборга в 1710 г. состояли из пяти бастионных фронтов. Внутри главной крепости все строения были каменные. Апраксин писал Петру 2 апреля 1710 г., что «неприятель выстроил против нас три батареи; стреляет зело жестоко и цельно: одну пушку у нас разбили, а другая раздулась от многой стрельбы; осталось у нас на ботареях 10 пушек…». Русские стали приближаться к крепости апрошами «которые с великим трудом приводили, ибо в то время еще там были великие морозы, к тому ж и ситуация кругом той крепости камениста».
6 июня на «генеральном консилиуме» у Ф. М. Апраксина было решено «оную крепость доставать штурмом». По требованию Петра I штурм был отложен до его прибытия. Уже были назначены люди, командированные на штурм, когда вечером 9 июня комендант Выборга прислал к русскому главнокомандующему двух штаб-офицеров с предложением начать переговоры об условиях сдачи крепости. 12 июня соглашение было подписано, а 13 июня Выборг капитулировал. Утром следующего дня в город вошел гвардейский Преображенский полк во главе с Петром I. Выборгский гарнизон – всего 3380 человек, в том числе 156 офицеров и чиновников, по решению Петра I был временно задержан в качестве военнопленных.
В 1712 г. корпус Апраксина при поддержке галерного флота начал первый финляндский поход, закончившийся неудачей. В преддверии неизбежных встреч со шведами на море в течение всего 1712 г. и весны 1713 г. шла интенсивная работа по постройке галерных судов и подготовка к морским операциям уже имевшихся линейных кораблей. Блестящая стратегическая мысль Петра, деятельно осуществлявшаяся Апраксиным, Боцисом и другими, заключалась в том, что главная роль в предстоящих военных действиях выпадет не на долю большого флота – линейных кораблей и фрегатов, а весельных и парусных галер, полугалер, бригантин и прочих судов, для которых возможно маневрирование в мелководных финских и шведских шхерах.
Это не значило, что Петр в это время прекратил постройку и покупку новых линейных кораблей. Царь знал, что без них на просторах Балтики рано или поздно тоже не обойтись – шведский флот был пока еще очень силен. Но для такой операции, как завоевание Финляндии, линейный флот не был так непосредственно востребован, как флот галерный, «армейский».
Личное присутствие царя в Петербурге, его неуемная и кипучая энергия сделали свое дело. И результаты оказались впечатляющими: к весне 1713 г. было построено около 200 судов «малого» флота. Русская армия и флот, как никогда, были готовы к походу в Финляндию.
И. Г. Таннауэр. Портрет Ф. М. Апраксина. До 1737 г.
Непосредственно для участия в десантных операциях со стороны моря выделялось 18 690 человек и 200 гребных судов. Командовавший кавалерией генерал-майор князь А. Г. Волконский получил приказ двигаться по суше, прикрывая обозы и артиллерию.
Медаль в честь адмирала Ф. Д. Апраксина в память об отбитой ми атаки шведов у устья Невы в 1708 г.
Десант – пехотные полки – были посажены на суда в Петербурге. Главной целью похода был намечен Хельсингфорс. Гребной флот, порученный Ф. М. Апраксину, царь разделил на три эскадры. Галеры с десантом на борту двинулись в поход из Петербурга 26 апреля 1713 г. 8 мая галерный флот подошел к Хельсингфорсу.
Шведский историк Х. Уддгрен высоко оценил план задуманной Петром операции. Он писал: «Нельзя не признать всей продуманности спланированной русским командованием операции. Генерал Любекер с его небольшими силами не мог прикрыть все побережье и уповал лишь на помощь королевского флота. Слабость финской армии заключалась в отсутствии поддержки из Швеции. Полки редели от дезертиров, а местное население, собранное в ополчение, было сильно лишь на бумаге, так как отсутствовали необходимые запасы оружия…»
В это время царь впервые почувствовал себя сильным в Балтийском море и в порыве чувств написал Меншикову:
Теперь дай, Боже, милость свою! Попытаться можно.
В июле Хельсингфорс, атакованный с суши и моря, окончательно пал. Апраксин считал задачу кампании выполненной и решил использовать сухопутные войска в качестве прикрытия новой военно-морской базы. Но в России правил неугомонный царь, и у него была принципиально иная позиция: начатое дело доводить до конца. Он приказал: «Повелеваю итти далее к Обуву… искать неприятеля, а на сем кампания не кончена». Так из-под палки Петра Апраксин 18 августа 1713 г. двинулся снова в поход.
В результате кампании 1713 г. русские взяли под свой контроль значительную часть Финляндии, вышли к Ботническому заливу и могли оттуда угрожать самой Швеции. Вместе с тем силы противника еще не были сокрушены. Для Петра настало время ввести в дело свой флот.
Петр хотел завершить завоевание Финляндии, занять Аландские острова и перенести военные действия на территорию Швеции. Е. Тарле пишет: «Шведы, несмотря на тяжкие неудачи в 1713 году, на появление русских в Обу и на потерю всей Южной и части Западной Финляндии, вовсе не считали себя побежденными на море». Они не могли, конечно, не видеть, продолжает историк, что сделали капитальную ошибку, не выстроив вовремя достаточно гребных судов и оставшись поэтому в почти беспомощном положении при действиях русских моряков в шхерах. Но чем объясняли впоследствии шведы свой губительный промах? Именно своим высокомерным отношением к русским морским силам, самоуверенным убеждением, что они, будучи сильнее русских при единоборстве линейных кораблей, даже и не подпустят русских к шхерам, а потом потопят их в открытом море.
Кампанию 1714 г. Петр хотел начать как можно раньше. Лед на Неве сошел 20 апреля, а 27 апреля командиры галерных флотилий получили приказ спускать на воду скампавеи. 9 мая 1714 г. галерный флот, высшим начальником которого был генерал-адмирал Ф. М. Апраксин, беспрестанно паля из пушек, вышел из Санкт-Петербурга к Котлину. Он насчитывал 99 скампавей. Петр командовал авангардом, Апраксин – кордебаталией, а Боцис – арьергардом. Взаимные маневры на море привели к Гангутской баталии 25–27 июля 1714 г.
«Ведомости времени Петра Великого» сохранили описание боя: «…И хотя неприятель несравненную артиллерию имел пред нашими, однако ж по зело жестоком сопротивлении перво галеры одна по одной, а потом и фрегат флаги опустили. Однако ж так крепко оборонялись, что ни единое судно без абордирования от наших не отдалось. Шаудбейнахт, спустя флаг, вскочил в шлюпку со своими гренадерами и хотел уйти, но от наших пойман, а именно Ингерманландского полку от капитана Бакеева гренадерами…»
1728 году, ноября 10 дня, преставился раб Божий генерал-адмирал, Государственного Верховного Тайного Совета министр, действительный статский советник, президент Государственной Адмиралтейской коллегии, генерал-губернатор княжества Эстляндского, кавалер обоих российских орденов, граф Федор Матвеевич Апраксин, а жития ему было 67 лет.
Надпись над гробом Апраксина.Шведы потеряли в Гангутском бою 361 человека убитыми, было ранено около 350 человек и 580 человек были взяты в плен, включая раненого контр-адмирала и офицеров его эскадры. Трофеями русских стали фрегат «Элефант», галеры «Эрн», «Трана», «Грипен», «Лаксен», «Геден» и «Вальфиш», шхерботы «Флюндра», «Мортан» и «Симпан». Захваченные шведские суда Петр приказал привести в Петербург. Первая крупная победа русского флота над шведским произвела в Европе огромное впечатление. В России в память о ней была выбита медаль с надписью «Русский флот впервые». Этой медалью наградили всех участников сражения.
По своему значению царь сравнивал Гангутскую победу с Полтавской на суше. По образцу празднования Полтавской победы 9 сентября был устроен торжественный вход в Неву русского флота и взятых в плен шведских судов. Суда пристали у стенки бывшей Троицкой площади, около 200 шведских пленных солдат и матросов сошли на берег и вместе с победителями приняли участие в торжественном шествии по городу. За шведскими рядовыми шли 2 роты преображенцев, за ними – 14 шведских офицеров, потом шли 4 русских унтер-офицера и несли низко опущенный флаг контр-адмирала Эреншельда, далее шел сам контр-адмирал, а уже за ним – царь Петр и полковники Преображенского полка. За Гангутское сражение Петр был повышен в звании до вице-адмирала.
Последствия сражения были таковы, что командование шведским флотом отказалось от ведения военных действий в финских шхерах и 29 июля отступила к Аландам для прикрытия берегов Швеции от высадок русских десантов. В занятии Аландского архипелага принял участие все тот же армейский флот Ф. М. Апраксина. 3 августа русские галеры появились под Обу и взяли город без всякого сопротивления. Занятие Аландских островов было после этого лишь делом техники. Галеры Апраксина дошли до г. Нюкарлебю, но наступали холода, и они повернули обратно и в районе г. Нюстада (Ништадт) устроились на зимовку. На этом кампания 1714 г., ставшая пиком военной славы Ф. М. Апраксина, была завершена.
В 1718 г. Федор Матвеевич был назначен президентом Адмиралтейств. После смерти Петра I при Екатерине Первой в 1726 г. он стал членом Верховного тайного совета. В 1726 г. участвовал в переговорах о заключении русско-австрийского союза.
Ф. М. Апраксин был погребен в Златоустовском монастыре в Москве. Наградами за его доблесть и мужество стали ордена Андрея Первозванного и Александра Невского.
Боур Родион Христианович1667–1717
Родион Христианович Боур (Бауэр, Баур) родился в окрестностях города Хузум (Гузум) в герцогстве Гольштейн-Готторп, что на севере Германии, в семье мелкопоместного дворянина. Свою военную службу начинал драбантом (телохранителем) корпуса лейб-драбантов герцога Гольштейн-Готторпа. Затем Боур 15 лет служил австрийскому императору и курфюрсту Саксонии. В 1694 г. перешел на шведскую службу в чине корнета. Службу проходил в Лифляндии в Ингерманландском вербованном драгунском полку Отто Велинга.
Сражения и победыРусский военачальник шведского происхождения, уроженец Голштинии, один из выдающихся сподвижников Петра Великого, герой Полтавы, генерал от кавалерии (1717 г.)
В битве при Лесной был тяжело ранен: шведская пуля вошла в рот и вышла через шею со стороны затылка. Но уже в Полтавской баталии Боур командовал правым флангом русской кавалерии!
Осенью 1700 г., в самом начале Великой Северной войны (под Нарвой), бежал из королевской армии и поступил на русскую службу.
«30 сентября ротмистр шведской службы голштинец Бауер (известный впоследствии генерал-от-кавалерии Родион Христианович), убив на поединке товарища, бежал в русский лагерь; от него узнали, что в крепости было 1 300 человек пехоты, 200 конницы и 400 граждан; что провианта и дров довольно, но по малолюдству караул с контрэскарпов снят, а наплавные к лагерю мосты уничтожены».
Расторопный и храбрый голштинец пришелся по нраву русскому царю, который только начал создавать полки регулярной кавалерии – драгун. Боур был принят на русскую службу с распростертыми объятиями и вскоре произведен в чин полковника. Наравне с А. Д. Меншиковым Родиона Христиановича можно назвать одним из отцов-создателей русской регулярной кавалерии.
Кавалерия являлась наиболее слабым родом войск русской армии. Еще в 1699 г. Петр I отдал приказ о формировании в селе Преображенском под Москвой двух первых драгунских полков – А. Шневенца и Е. А. Гулицы. После Нарвы в ноябре 1700 г. было начато формирование 10 новых драгунских полков. В 1709 г. русская кавалерия состояла уже из 3 конно-гренадерских и 30 драгунских полков, а также 3 отдельных эскадронов: Меншикова Генеральный эскадрон, Козловский и Домовой фельдмаршала Б. П. Шереметева.
Драгунский (конно-гренадерский) полк состоял из 5 эскадронов (по 2 роты в каждом) и насчитывал 1200 человек. 9 рот были фузилерными и 1 гренадерская. Отдельный эскадрон состоял из 5 рот (600 человек). По штатам 1711 года в полку значилось 38 штаб– и обер-офицеров, 80 унтер-офицеров, 920 рядовых и 290 человек нестроевых. Всего за период войны было сформировано 34 драгунских полка, 3 драгунских гренадерских полка и 6 «партикулярных», т. е. содержавшихся на средства их командиров, драгунских эскадронов. Вместе с тем вплоть до 1706 г. просуществовали остатки дворянского ополчения, рейтарские полки и полки конной службы.
Ротмистр шведской службы голштинец Бауер, убив на поединке товарища, бежал в русский лагерь.
В 1702 г. драгунский полк Боура был включен в состав Лифляндского корпуса фельдмаршала Шереметева и отличился в сражении под Гуммельсгофом 18–19 июля с отрядом генерал-майора Вольмара Антона фон Шлиппенбаха. В самый критический момент сражения полковник Боур привел на помощь авангарду 2 драгунских полка (около 1300 чел.) из состава основных сил Шереметева, и это решило исход боя. Шлиппенбах, как считают русские эксперты, мог бы разбить врага по частям, но упустил возможность двинуть на помощь своей кавалерии пехоту и пушки.
Было побито неприятелей с тысячу человек, меж которыми зело много знатных офицеров… А с нашей стороны убито 32 да ранено 32 же человека.
В кампании 1703 г. полк Боура отличился в сражении на реке Сестре 7 июля с корпусом генерала Кронгиорта. «Гистория Северной войны», комментируя сестринский бой, преувеличивает потери противника и приуменьшает свои: «Было побито неприятелей с тысячу человек, меж которыми зело много знатных офицеров; а подлинно знать невозможно, потому что многие раненые с тяжелыми раны, разбежався по лесам, мерли… А с нашей стороны убито 32 да ранено 32 же человека». За эту победу Родион Христианович был назначен командиром драгунской бригады.
Драгун. Рис. А. Висковатова.
В 1705 г. Б. П. Шереметев был должен запереть корпус Левенгаупта в Курляндии и тем самым отрезать его от Риги. Таким образом, главная цель похода русского корпуса должна была привести к полной изоляции курляндской группировки. Задача более чем серьезная. Русский корпус состоял из опытных и хорошо вымуштрованных солдат. Кроме того, у фельдмаршала были опытнейшие командиры – генерал-майор И. И. Чамберс, генерал-лейтенант фон Розен, полковники Боур, Игнатьев и Кропотов.
Первоначально операция развивалась успешно. Отряд Боура неожиданно напал на окрестности Митавы, где захватил пленных и две пушки. Но это дало возможность Левенгаупту сориентироваться в настоящей цели движения русских. В ожидании противника граф отступил к Гемауэртгофу, где и занял выгодные позиции. Из-за нескоординированных действий русских военачальников и медлительности фельдмаршала Шереметева первая стадия сражения была проиграна, а русская кавалерия в беспорядке стала отступать по всему фронту. Шведы энергично ее преследовали. Однако их прикрытые ранее фланги обнажились. Каролинская линия в ходе наступления расстроилась. Сначала шведы попали под плотный огонь шести пехотных батальонов и артиллерии генерал-лейтенанта Шенбека, а затем полковник Боур, обрушил на ошеломленного неприятеля удар своих драгун. Кавалерию поддержала пехота, и центр противника был прорван. Началась рукопашная.
Гренадер. Рис. А. Висковатова.
Мы резались на шпагах и багинетах и никому не было пощады…
Petre R. Fanrik R. Petre dagbok 1702–1709. Karolinska krigares dagbuker. Bd. 1. Lund, 1903. s. 79.Стремительный натиск полков Боура поддержал Игнатьев.
Видя, как в беспорядке отступает расстроенный неприятель, чувствуя миг победы, драгуны бросились грабить обоз. А в это время Левенгаупт бросил на чашу весов последний козырь – гренадерские роты с семью тяжелыми орудиями и семь резервных эскадронов. Русская кавалерия, лишенная маневра, понесла большие потери и обратилась в бегство, но пехота сопротивлялась яростно. Лишь темнота прекратила бой. Шереметев отступил. Об ожесточенности битвы говорит тот факт, что только шведский корпус расстрелял в сражении при Гемауэртгофе 120 000 ружейных зарядов, а артиллерия 700 картечных зарядов.
Потери 12-тысячного русского отряда были велики. Было убито 1308 человек в пехоте и более 300 в кавалерии. Шведы захватили 13 пушек и 10 знамен. Потери шведов были еще больше. По русским данным, они оцениваются в 2400–3000 человек, по шведским – в 1900 человек убитыми и ранеными. (Журнал Шереметева. С. 305; Uddgren H. E. Karoliner A. L. Levenhaupt. Uddevala. 1906–1909, Bd. 2. s. 70).
Медаль в память победы над шведами при Полтаве, 1709 г.
Тем временем Северная война продолжалась, и русские все более теснили шведов в Прибалтике. За взятие Митавы Боур был пожалован в генерал-майоры. В октябре 1706 г. он участвовал в победоносном для русско-польско-саксонской армии сражении при Калише и был произведен в генерал-поручики. Боур командовал кавалерийским корпусом в успешном сражении при Раевке (9–10 сентября 1708 г.). Марш шведов к Смоленску должен был лежать через переправы в районе села Мигновичи. Однако еще 31 августа Петр Великий писал генерал-майору фон Вердену: «Место вам зело удобно для обращения неприятельского: с пехотою стать на рубеже под местечком Мигновичами».
Для наблюдения за противником на правом берегу Городни был оставлен сильный арьергард из 12 драгунских полков и части иррегулярной кавалерии под командованием генерала Боура. Карл XII лично возглавлял авангард своей армии. Она двигалась тремя параллельными колоннами. Импульсивный король-полководец решил разделаться с неприятелем одним ударом. Начался знаменитый бой у Раевки. Первоначально шведам удалось потеснить русских, но затем те перешли в контратаку. В разгар схватки сам король, непревзойденный фехтовальщик, рубился в первой шеренге. Его не смогли захватить в плен только потому, что все вокруг было затянуто пороховым дымом и пылью. Под Карлом XII была ранена лошадь. Некоторое время он дрался в пешем строю. Взаимное истребление продолжалось два часа. Русские отошли на левый берег, а шведы так и остались на правом. По русским данным, полегло более 1 тыс. каролинов. Шведы отступили к Могилевскому тракту, где располагался их обоз. Дальнейшее наступление на Смоленск грозило большими потерями, а результат мог быть минимальным.
Несомненны заслуги Боура в сражении при Лесной 28–29 сентября 1708 г. Оперативность действий генерала поражает – его пятитысячный кавалерийский корпус проходил, бывало, по 40 верст в день. Из-под Кричева он выслал в направлении Чаус под командой полковника Леонтьева 700 драгун с четырьмя сотнями казаков и быстро перебросил своих конников к р. Проне между деревнями Березовка и Улуки, намереваясь перехватить врага у Пропойска. 27 сентября Боуру было велено увеличить прежнюю тысячу еще пятью сотнями драгун в ожидании сражения: «утре (т. е. 28 сентября) конечно с нами случитца близ Пропойска». Вся операция была проведена настолько быстро, что стала неожиданностью для неприятеля в день решающего сражения. Корпус Боура вышел к правому флангу шведов примерно в 16.30. Каролинцы развернули 8 пушек, и драгуны, пристраиваясь к русскому левому флангу, понесли ощутимые потери от продольных выстрелов. Однако для шведского курляндского корпуса появление свежего отряда неприятеля означало одно – гибель. Русские получили численное превосходство и теперь старались окружить и истребить шведов.
Возможно, именно в этой атаке генераллейтенант Р. Х. Боур и получил тяжелое ранение. Шведская пуля вошла в рот и вышла через шею со стороны затылка.
Шведский гарнизон выходил из Таллина с развернутыми знаменами, а через другие ворота в город входил русский отряд.
Полтавская битва. А. Коцебу.
Левое крыло, где стояли шесть свежих драгунских полков Боура, ударили по правому флангу противника, причем их натиск, по словам очевидцев, был столь яростен, что драгуны, опрокинув шведов, погнали их к фургонам.
От ранения у него отнялась рука и нога, в беспамятстве он пробыл два дня и долго потом не мог нормально владеть правой рукой.
Оправившись от ранения, генерал командовал правым флангом русской кавалерии в Полтавской баталии (27 июня 1709 г.). Вначале битвы он возглавлял часть драгунских полков в бою за редуты, где успешно отразил все атаки шведов, затем в ходе боя возглавил кавалерию правого крыла армии. Его мобильные конные корпуса осуществляли быстрое преследование остатков армии Карла XII до Переволочины. За отличия в сражении под Полтавой Петр I пожаловал Боуру свой портрет, украшенный бриллиантами, и владения.
Отличился Боур при взятии Риги в 1710 г., затем, в августе – сентябре, командовал корпусом при осаде и сдаче Ревеля (ныне Таллина).
Город Ревель первый среди восточно-прибалтийских городов – еще во времена Эрика XIV – передал свой суверенитет шведской короне. С тех пор он прочно связал свою судьбу с интересами шведской монархии и верно служил ей как один из самых крупных культурных и торговых центров в деле распространения шведского влияния на близлежащие территории.
Активность русских войск в отношении Ревеля началась сразу после падения Риги. Действия осадных войск, согласно «Марсовой книге», начались с нападения на крепость войск генерала Боура. В «Дневнике Петра Великого» описываются опустошения, которым был бы подвергнут город в результате продолжительного обстрела. Однако, судя по магистратским протоколам, дело до обстрела вообще не дошло. Наиболее чувствительными для Ревеля оказались действия осаждающих в отношении водоснабжения, когда был перекрыт единственный водопровод, по которому вода доставлялась из так называемого верхнего озера. В городе было несколько колодезей, которые и удовлетворили потребности населения в воде. Но 24 августа в Ревель с письмом к вице-губернатору Паткулю прибыл русский парламентер. Поскольку о содержании письма и переговоров с парламентером Паткуль ни военных, ни городские власти не уведомил, в городе началось брожение. С этого момента развязка ускорилась.
26-го числа дворянство, магистрат и гильдии собрались для совещания и решили, что сдача города неизбежна. Об этом решении немедленно уведомили генерала Боура. Сократившийся с 4000 до 400 человек шведский гарнизон через большие береговые ворота с 6 полевыми пушками, развернутыми знаменами и с музыкою вышел из города, погрузился на прибывшие заранее суда и отплыл в Стокгольм. Одновременно через Соборные ворота в город вошел 2-тысячный русский отряд. Князю Меншикову магистрат преподнес подарок стоимостью в 1000 червонцев – князь обожал подарки.
Так совершилось взятие Ревеля, а с ним – завершилось завоевание Россией Прибалтийского края. В Петербурге по этому случаю совершено было благодарственное молебствие и отчеканена медаль.
Родион Христианович в 1712–1716 гг. был участником походов русской армии в Померанию, Гольштейн-Готторп, Мекленбург и Данию. Участвовал в осадах Тенингена и Штеттина в 1713 г. В 1716 г. был назначен командующим всей русской кавалерией в Речи Посполитой, а в 1717 г., произведенный в звание генерала от кавалерии, тихо скончался на Украине в должности командующего отдельного кавалерийского корпуса.
Репнин Никита Иванович1668 – 3 июля 1726
Фигура этого военачальника и администратора всегда возникает за спиной Петра Великого во время рассмотрения различных аспектов его царствования. Среди «птенцов гнезда Петрова» князь Аникита Иванович Репнин занимает особое место. Это связано с тем, что на протяжении всего правления Петра I князю не раз приходилось как отличиться, так и вызвать гнев государя.
Прямой потомок легендарного Рюрика, основателя первой правящей общерусской династии, Аникита Иванович родился в 1668 г. в семье боярина, новгородского и тамбовского воеводы, начальника Сибирского приказа Ивана Борисовича Репнина (ум. 1697) и его жены Евдокии Никифоровны Плещеевой (ум. 1695). Приставленный с ранних лет к особе молодого царя Петра Алексеевича, Аникита Иванович в числе первых вступил в Преображенский потешный батальон и спустя всего два года был пожалован в чин поручика.
Сражения и победы«И Брюс, и Боур, и Репнин…» Князь Никита (Аникита) Иванович – сподвижник Петра I, герой Полтавы.
Русский генерал-фельдмаршал времен Великой Северной войны. Отвечал за взятие Риги в 1710 г., являлся губернатором Рижской губернии с 1719 г. до самой смерти.
Современники отзывались о князе как о человеке основательном, требовательном, храбром и распорядительном; считали его хорошим строевым командиром, но абсолютно неспособным стратегом. Но Репнин являлся прекрасным исполнителем царской воли. В 1687 г. он был произведен в звание полуполковника (подполковника).
Во время Кожуховского похода 1694 г. князь командовал Преображенским полком. Принимая в течение многих лет ближайшее участие в занятиях «потешных», Репнин вместе с ними получил в 1695 г. боевое крещение под Азовом, находясь в главной квартире в качестве генерал-адъютанта генерала Головина. Во время штурма двух турецких башен-«каланчей», запиравших выход в Азовское море, князь руководил отрядом «охотников». Во время второго Азовского похода командовал фрегатом в составе отряда адмирала Лефорта.
При проведении военной реформы 1699 г. получил приказ сформировать дивизии из девяти «новоприбранных» полков в низовых городах. За успешное формирование дивизии произведен в генералы пехоты (генерал-аншефы). В начале Великой Северной войны (1700–1721) получил приказ двигаться под Нарву, но к сражению не успел из-за плохой погоды и ужасного состояния дорог. Вскоре был назначен губернатором Новгорода (1700–1701). Руководил строительством и ремонтом городских укреплений. Весной 1701 г. назначен командующим русского вспомогательного корпуса, отправленного на соединение с саксонцами под Ригу.
Во время стрелецкого мятежа 1698 г. полковник князь Репнин успел ввести в Кремль отряд из 700 преображенцев, чем способствовал пресечению бунта. Был пожалован в генерал-лейтенанты.
В мае 1701 г. князь Аникита Иванович Репнин выступил из Пскова, ведя под Ригу в помощь саксонцам 18 солдатских и 1 стрелецкий пехотные полки. Через полтора месяца, он соединился с войсками Штейнау под Кокенгузеном (Кокнесе). О прибывших полках саксонский фельдмаршал дал любопытный отзыв: «Сюда прибыли русские войска, числом около 20 000. Люди вообще хороши, не больше 50 человек придется забраковать; у них хорошие мастрихтские и люттихские ружья, у некоторых полков шпаги вместо штыков. Они идут так хорошо, что нет на них ни одной жалобы, работают прилежно и скоро, беспрекословно исполняют все приказания. Особенно похвально то, что при целом войске нет ни одной женщины и ни одной собаки; в военном совете московский генерал сильно жаловался, просил, чтобы женам саксонских мушкатеров запрещено было утром и вечером ходить в русский лагерь и продавать водку, потому что через это его люди приучаются к пьянству и разного рода дебоширству. Генерал Репнин человек лет сорока; в войне он не много смыслит, но он очень любит учиться и очень почтителен: полковники все немцы, старые, неспособные люди и остальные офицеры люди малоопытные».
Непосредственного участия в битве на Двине летом 1701 г. русские солдаты практически не приняли, а обнаружив, что победа склоняется на шведскую сторону, поле битвы покинули. Не исключено, что Репнин получил от Петра строгую инструкцию своими полками не рисковать. Впрочем, это загадка, на которую до сих пор ответа не найдено. Шведы считали, что русский военачальник струсил.
В 1702–1704 гг. Аникита Иванович во главе своей дивизии участвовал во взятии Нотебурга (1702), Ниеншантца (1703) и Нарвы (1704), Литовском походе (1705–1706). Оставаясь на второстепенном посту командира дивизии, Аникита Иванович достойно справлялся со своими обязанностями, но в 1708 г. настал момент, который перечеркнул всю его добросовестную службу. Произошло это фатальное для Репнина событие на берегах топкой речушки Бабич у маленького городка Головчино.
Из-за отсутствия данных о направлении движения армии каролинцев не арьергард, а главные силы фельдмаршала Б. Шереметева ко 2 июля оказались сосредоточенными на позициях у Головчина, прикрывая наиболее вероятные пути движения шведов. Не зная точно, в каком месте Карл XII предпримет переправу, русское командование приняло решение прикрыть своими войсками все места, удобные для переправы противника. Таким образом, русская армия оказалась растянутой на неудобной для боя позиции и разделенной на несколько самостоятельных частей.
Один из участков занимала дивизия Репнина. На его позиции возводилось непрерывное укрепление в виде фронтального окопа длиной более версты и двух фланков, отходивших от него под тупыми углами. Впоследствии князь, давая показания на военном суде, рассказал, что укрепления стали строить за три дня до боя: «Начал пред себя ретраншамент строить, дабы от близ стоящего неприятеля во фронте защишение иметь… Хотя и весьма изготовлен, но недоделан». Укрепления не были достроены из-за отсутствия инженеров и шанцевого инструмента. От дивизии Репнина, кроме того, было отряжено большое количество людей для вязки фашин, что также тормозило возведение укреплений на позициях, занимаемых полками князя.
Битва при Головчине. Дени Мартен Младший.
Герой Лесной князь Голицын, расцелованный Петром, в ответ на вопрос, что тот еще может пожелать, лишь сказал: «Прости Репнина».
В то же самое время шведы могли, сосредоточившись у Головчина и прикрываясь лесами, незаметно передвинуть свои части для атаки в любой район р. Бабич. Дивизия Репнина, изолированная природными условиями от левого и правого фланга своих войск, явилась заманчивой целью для атаки.
А. З. Мышлаевский замечает, что: «…после трехдневной работы пехота ухудшила свое положение. Она приковала себя к окопу, разбитому столь неудачно, что защитники его не только не были в состоянии извлечь всю пользу из оружия и в полной мере воспользоваться поддержкой конницы, но поставили себя в рискованное положение также и в минуту отступления».
Карл XII решил сделать русским сюрприз и перейти Бабич прямо посреди болота, разделявшего дивизии Шереметева и Репнина, а выбравшись на твердую сушу – попытаться зайти им в тыл. Для того чтобы Шереметев и Меншиков не оказали помощи Репнину, король двинул обоз и часть кавалерии для демонстративных действий севернее Головчина.
Передвижения на шведском берегу были замечены русским постом. В тот же момент началась артиллерийская канонада. Репнин во главе гренадерского полка прибыл к мосту, не дав шведам смять слабый караул. Но русская артиллерия так и не сумела показать себя в этом бою: шведской артиллерии удалось подавить огонь русских пушек, и после получасового боя каролинцы захватили мост. Сопротивление продолжалось еще некоторое время, но, видя превосходство сил каролинцев и отсутствие помощи, князь отдал приказ об общем отступлении. Шведский участник этого дела позже вспоминал: «Русское командование имело все шансы остановить шведские полки, утомленные переправой и значительными потерями, но вместо этого я с изумлением увидел, как они стали в беспорядке отступать в лес».
«Воевода среди Петровских генералов», князь Репнин не смог предпринять решительных мер к отражению наступления неприятеля. Сражение при Головчине длилось в общей сложности около 8–9 часов и закончилось победой шведов. Потери с обеих сторон были значительные: согласно П. Энглунду, русские потеряли убитыми и ранеными пять тысяч, а шведы – до 1200 человек. Однако, кроме некоторых полков дивизии Репнина и драгун Гольца, понесших значительный урон в людях, лошадях, остальная часть русской армии в полном порядке отступила с поля боя, прикрываясь сильным арьергардом.
Под Головчино шведы победили той же тактикой, что и под Нарвой, ударом по центру под прикрытием артиллерии и блокировкой обоих флангов.
Оценка итогов сражения при Головчине 3–4 июля 1708 г. как в русской, так и в иностранной литературе неоднозначна. Иностранные исследователи, как правило, переоценивают значение Головчинской победы шведского короля, говоря о разгроме русской армии, хотя это слишком большое преувеличение. Сам Карл XII ценил эту победу очень высоко. Для поддержания реноме шведской армии и боевого духа солдат он приказал изготовить памятную медаль с надписью «Побеждены леса, болота, оплоты и неприятель».
Полтавская битва 27 июня 1709 года.
Как бы то ни было, победа прекрасно вымуштрованной шведской армии под Головчино оказалась лишь крупным тактическим успехом, не принесшим королю никаких стратегических выгод. В ходе переправы через Бабич и последующих действий пехота и кавалерия были настолько измотаны, что им после успешного исхода боя не хватило сил на преследование отступающего неприятеля. Головчино было последним большим сражением, выигранным Карлом XII за свою военную карьеру. Здесь шведы смогли убедиться, что им противостояли уже хорошо подготовленные русские полки, не сравнимые с теми, что были их противниками в 1700 году под Нарвой.
Портрет князя Никиты Ивановича Репнина. Неизвестный художник.
Последствия неудачи под Головчино довольно быстро сказались на русском генералитете. Прибывший 9 июля к армии Петр I, подробно разобравшись в происшедшем, приказал учредить над виновниками поражения «Kriegsrecht» – военный суд. За пассивность, проявленную в бою, и утерю пушек генерал Репнин был разжалован в рядовые. Генерал-поручик Чамберс был лишен должности и ордена Св. Андрея Первозванного. Суд над генералом Гольцем завершить не удалось.
Но князь Репнин не сдался на волю обстоятельств, понимая, что вся его дальнейшая судьба зависит от воли Петра I. Показать себя в бою с самой лучшей стороны стало его главной задачей.
В сражении при Лесной (28 сентября 1708 г.) Репнин проявил недюжинную храбрость и по ходатайству князя Михаила Михайловича Голицына был прощен царем и восстановлен в звании и должности. В ходе боя Репнин стоял с ружьем в рядах воинов и, видя, что шведы начинают теснить русских, осмелился просить Петра дать грозное повеление, чтобы находившиеся в тылу казаки и калмыки кололи всех, кто подастся назад. «Товарищ! – сказал тогда Петр Репнину. – Я еще от тебя первого слышу такой совет и чувствую, что мы не проиграем баталии». Отчаянная битва продолжалась более 6 часов и была выиграна русскими. Уже после нее герой Лесной князь М. М. Голицын (расцелованный Петром) в ответ на вопрос, что тот еще может пожелать, лишь сказал: «Прости Репнина».
В сражении под Полтавой (1709) он будет командовать центром русской пехоты и получит орден Св. Андрея Первозванного. Также Репнину в личное владение было пожаловано село Великое, где по его указанию в 1712 г. в честь победы над шведами под Полтавой была построена летняя церковь Рождества Пресвятой Богородицы.
Репнин упоминается в поэме А. С. Пушкина «Полтава».
Петр I перед боем объезжает свои войска, готовые к решающей схватке: