Черновик- без хвоста и конца. есвть полный тут вар
Л.Г. Водолазов Москва: (495) 635-60-46 In USA: 46 Bridge St., Sidney NY, 138 38 Доктор богословия, Профессор Канадского университета Русский писатель в изгнании Phone: (607) 563-38-06 e-mail: jshokoff@mkl.com
Режиссеру :Роберту Рэдфорду ЭПИГРАФ: ЭЙ, ТЫ! - продолжателю уитмэновской (с развинченными коленками) традиции в американской О Т К Р О Й культуре (замотанную тряпками) глотку- п о с в я щ а е т с я. Я ВДУНУ В ТЕБЯ НОВУЮ СИЛУ!» Л. Водолазов Уолт Уитмэн
При участии актрисы и журналистки автора «Исповедь русской актрисы» Елены Керриер
Р Я З А Н Ь -К А Н А Д А 1 9 7 9
Вот ты взял меня - (вниз головой) – с полки. «Еще одна .. о-хо-хо.. книга» - говоришь ты, зевая..
ЭТО НЕ «К Н И Г А» (!) КАМЕРАДО!! (Не повесть, не роман, не пьеса и не.. чего там еще? .. к чему привык ты сызмальства и от чего тебя привычно тошнит. )
ТРОНЬ ЕЁ – И ЧЕЛОВЕКА ТРОНЕШЬ!
(Что нынче – ночь? кругом – никого? мы одни?)
С ЭТИХ СТРАНИЦ Я БРОСАЮСЬ К ТЕБЕ В ОБЪЯТЬЯ! (Хоть могила и зовет меня назад!)
О! КАК ЛАСКОВЫ ПАЛЬЦЫ ТВОИ, КАК ОНИ УСЫПЛЯЮТ МЕНЯ.
ДЫХАНЬЕ ТВОЕ, КАК РОСА! БИЕНИЕ КРОВИ ТВОЕЙ – БАЮКАЕТ – НЕЖИТ МЕНЯ И СЧАСТЬЕ – ЗАЛИВАЕТ МЕНЯ ВСЕГО С ГОЛОВОЙ!- ТАКОЕ БЕЗМЕРНОЕ СЧАСТЬЕ!
Ты «Кто бы ты ни был – ты будешь моею поэмой!»
- … Я говорил Зайцеву… Он.. - «Зайцеву». Да Зайцев вам не чета. На нем вся область. Вы субординации не знаете. Не можете работать – подавайте заявление – замену найдем. - Да, я.. форточку на окне! Пошел вон (!), ногой пнув дверцу холодильника! Та-.. не закрылась и .. со скрипом пошла назад.
Щелкает холодильник, течет изморозь водой на пол.. Форточка - .. тоже опять открылась! Вж..Вжж..Вжжж! Блям-блям-блям-блям-блям! «Будьте осторожны с газом!» - высвечивают проползая по стене фары.. ГАЗ ОТКРЫТ!
Крутится на модной деревянной кровати. Вж.. Вжж.. Вжжж! Блям-блям-блям-блям-блям! Сбросил с головы подушку! Наощупь достал из тумбочки таблетки, выпил. Закутался с головой!
- Мам! Писать хочу! (в смежной комнате) - Ну, иди – писай. - Я боюсь. - Зажги свет!
- Тихо вы! – орет из-под подушек. – Спать не даете – 10 лет! Ни такта, ни внимания! - А ты шлялся бы еще больше по ночам! - Я с работы пришел! То же это работает до часу! Ищи дураков! Знаю я, куда ты работать ходишь! - Хм, гм.. Ты – как была дурой, так ддурой и осталась! - А ты – как был негодяй, так негодяем и остался! - Тьфу ты черт! – вот ддура! Ну, нужно же быть такой ддурой! - Не хулигань! Не один ты тут живешь! У меня ребенок через тебя нервный стал! Не можешь спать, все тебе мешает – ложись в больницу, лечись! - Тьфу ты черт! Нет, завтра же на развод! К черту! До каких пор можно! - Нужен ты кому – хулиган! Я с тобой молодость-то всю загубила! Мне говорили: смотри ошибешься, он бездельник, работать не любит, с начальством ссорится – гордый очень, выходи за военного, горя знать не будешь, – я, дура, не послушала. А теперь вот.. (Засморкалась, начались всхлипывания и слезы за стеной!) В уборной зашумела вода, ручка ударила (как всегда!) о стену! Потом хлопок двери (Мерзавец! сколько раз говорил, чтоб тихо затворял!) Детские босые ноги прошлепали по коридору.. - Сколько раз я тебе говорила, чтоб ты босиком не ходил! А? (Послышались шлепки, детский плач…)
Вздрагивает, морщится от каждого звука, исходит нервным потом! Вж..Вжж.. Вжжж! Бля-бля-блям-блям-блям.
Откинул подушку! Оперся затылком о спинку – вперился в темноту. (Да и темноты-то нет: в окно лупит фонарь с улицы! Да еще раскачивающийся под ветром, мигающий: вспыхнет, ослепит – погаснет.) Уже полгода звонит в горсеть – «хорошо, приедем», а не спрашивают ни адреса, ни места со столбом. – А чего ж адреса не спрашиваете, куда ехать? «- Сегодня все равно не сможем.» А завтра – что ж – без – адреса найдете?» - А что вам, собственно, от нас нужно? – «Мне нужно, чтоб вы работу свою исполняли: у нас полгода от этого столба искра идет, и от нее треск стоит в телевизорах и в приемниках – ни смотреть, ни слушать нельзя!» - Гражданин, напишите заявление на имя начальника горсети и принесите завтра к полдевятого. – А по телефону что – недостаточно? - повесили трубку! Взялся было опять за телефон, даже набрал две цифры, но вдруг бросил на рычаги, ругнувшись матом! Э-хе-хе-хе-хе… Глаза слипаются, голова клонится, а сна … - НЕТУ!
Щелкнул настольной лампой, с закрытыми глазами протянул руку – пошарил по книжным стеллажам, наощупь вытянул книгу, не открывая глаз, остервенело зевая – раскрыл ее.. Та туманится сквозь ресницы – расползается: то вырастет, то сделается маленькой – уйдет к ногам. Строчки вытягиваются и кривятся.. - Вот ты взял меня с полки – вниз головой! – сказал Голос. Тот вздрогнул и перевернул книгу портретом вверх, невыносимо зевая… ЭТО НЕ «КНИГА»! КАМЕРАДО. - говорит седобородый с портрета. - Тронь ее и человека тронешь. И я духом вылетаю из могилы и явлюсь к тебе! Что нынче – ночь? (-доверительно высунулся с портрета и огляделся) Кругом – никого? Мы – одни? (По-стариковски радостно всхлипнул.) С этих страниц я бросаюсь к тебе в объятья! – хоть могила и зовет меня назад!! (Закатил глаза) О, как ласковы пальцы твои, как они усыпляют меня. (И почти по-вампирьи зашептал) Дыханье твое – как роса, биение крови твоей – баюкает – нежит меня, и счастье – заливает меня всего с головой – такое безмерное счастье!!
-Ту-ру, ту-ту-ру ту-ту, ру-ту-ру, ту-ту .. – играет за стеной радиола (опять сосед, мучающийся бессонницей, завел. В час-то ночи! (Знакомая мелодия, а что – не вспомнишь.. Шульженко. Бетховен? «Пасторальная»? .. самба? Что-то такое знакомое и – забытое: зов матери во сне.. Далекое, далекое… и милое. Из детства что ли? .. Что всю жизнь, все 36 лет вспоминал и хотел осуществить – да так вот как-то и не вспомнил.. и не осуществил – за делами-то! Отчего ж тоска и печаль по этому забытому? Отчего мелодия эта звучит в душе? Откуда плеск волн за окном? свист свежего бриза! (задышалось приятно!) Откуда этот покой вдруг и красота? И что надо вообще этому вот телу и этой душе. (ГАЗ ОТКРЫТ! Шипит!) Подождите – скоро узнаете. Осталось совсем немного:
Скоро все узнаете на свете! Смотрите: вы видите, что я делаю?! Я переворачиваю страницу книги! – и жизни. АЛЛЕ… ОП!
ВЕРНУТЬСЯ ТУДА, где родился
Синее! Бездонное! Сине-зеленое, Лазурное ММ – О – РЕ !
Метутся – спираясь и разламываясь – валы! Раз-бив-ваются (!) о вздыбленный, буро-коричневый риф! Взымают в небо! Заслоняют солнце! И – переметнувшись через зубцы – смирными овечками – толкаясь бегут к янтарной чистой отмели и.. Укладываются - на ней – с п а т ь…
Буднично белеют рыбачьи паруса на рейде, Буднично перебирает рыбачьи сети рыбак в лодке у отмели.. Чайки визжат над ним, пристают, выхватывают рыбу чуть не из рук! Он гоняет их веслом – ничего не помогает! Выстрелил! Взлетело эхо! Взлетела вслед за ним, откалываясь от стаи, чайка. И пошла: над заливом, над песчаной косой, над островом, над пустынным рыбачьим поселком на берегу: над вымытыми ветром и дождями) домишками, над пыльными палисадниками, церквушкой на холме, сушащими сетями, трепыхающимся бельем.. Над овинами, над скворешнями – в узловатых, скошенных ветром в одну сторону ветвях дубов.. И пошла дальше в сторону, оставляя под собой.. ОКОЛИЦУ ПОСЕЛКА и криво взбитый при дороге БЕРЕЗОВЫЙ СТОЛБ – с надписью на растрескавшейся от жары доске: «Д О Б Р О ПОЖАЛОВАТЬ в лучший город АМЕРИКИ В А В И Л О Н!!»
- «А, ЧЧЕРТ!» Толстенная матрона перешагивает через узловатую в усах веревку (привязанную к столбу) и всей ногой влезает в свежую коровью кучу! - Вот: полюбуйтесь! – орет она, очищая ногу о траву (пока ее товарки с остервенением растаскивая с ближнего стога палки и прутья – вооружаются). – Полюбуйтесь! (Показывает она на корову) Нравится вам. Конечно, это его работа! На заду здоровенной бочкообразной буренки (привязанной к той веревке) налеплен (продетый на обгаженный хвост) кусок бумаги.. С названием «лучшего города Америки»! Под вытаращенными взорами вооружившихся сельчанок – корова – помыкая – меланхолически помахивает хвостом. К кисточке которого – в довершение картины – привязан голубой бантик! - Вы думаете он ваших детей учит?! Он В О Т чем занимается! Бездельник! В жизни не видела таких лентяев! Сорвала бумагу! И размахивая ею, как флагом, шлепнула корову под зад! А когда та неспеша отошла – энергично толкнула освободившуюся за коровой плетеную калитку – с надписью «Ш К О Л А». отчего (клевавший за калиткой сонный сторож) сунулся со всего маху с чурбана носом в грязь! «ВОТ, КАК ОНИ ТУТ РАБОТАЮТ!»! Среди разбегавшихся во все стороны кур – победоносно прошла к неказистому школьному строению, - и вся бабья орава затопала за ней по прогибающимся трухлявым ступенькам. Прошла по рассохшимся (просвечивающим насквозь) сенцам (пнув по дороге расползающихся в углы – щенят и собаку: «Гав»! - обиделась собака) и толкнула завизжавшую дверь – в низкую, почти нежилую каморку. Дверь тотчас отвалилась! И повисла на одной петле. «ОН ДАЖЕ ДВЕРИ НЕ МОЖЕТ ПРИБИТЬ! БЕЗДЕЛЬНИК!»
Камора – совершенно пуста! Ни – че – го! Деревянный топчан с сеном (видно, и для сиденья и для спанья) На голом дощатом столе (с хромой ногой): корка хлеба, рыбий скелет и – полбутылки вина рядом с мятой оловянной кружкой! На вылезающей паклей стене – голая копия Рубенса (похожая на матрону) Загалдели! Подошла – сорвала! - ЭТО ЧТО! – ткнула на подоконник. - Труба со стеклами, - подал робкий голос (весь в навозе и зевающий беспрерывно) с т о р о ж: все никак не проснется!
- ЧТО ОН С НЕЙ ДЕЛАЕТ! - Э .. на небо смотрит. - НАБОЖНЫЙ ЧТО ЛИ?! - Да, да, - закивал-захихикал сторож, желая попасть в нужный тон: - хи-хи очень, о-очень набожный! Прямо … а-ха-ха .. Ой, что-то зеваю и зеваю. Знать к дожжу! Нагнулась к окуляру в трубе: в окуляре кусок пляжа – с раздевающимися купальщицами.. Отпрянула: - ГДЕ ОН! - Э .. в классе! .. На уроке. - ЗА МНОЙ! По тем же сенцам – остановилась перед другой дверью. ЗА дверью осатанелое куриное кудахтанье и довольный поросячий визг. Приложилась ухом, потом глазом к замочной скважине – и разинула рот: в классе – дым коромыслом»! Драка! Шум! Крутятся куриные перья! Летают куры! За ними гоняются, лупят друг друга тряпками .. БАХ! – что-то разбивается о замочную скважину, и из-под двери (всем под ноги) расползается чернильная лужа.. Матрона рвет дверь – из нее вылетает курица! Вторая! Третья! Перешагивает через осколки в луже, и все вкапываются в изумлении в дверях! СТОЛПОТВОРЕНИЕ в КЛАССЕ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, ДОСТОЙНОЕ ВАВИЛОНА! - Где ваш учитель?! Сопенье.. Подошла к учительскому столу..- на нем сидит котенок: серый, пушистенький, глупый. Разинул бело-розовую пастьку, вяло мяукнул.. Сбросила со стола! «Где ваш учитель?!» - Ко-ко-ко .. – захрипела было курица под рубахой у белобрысого балбеса.. - О т п у с т и к у р и ц у! – сжав зубы, вытаращилась на него матрона. – Балбес! Освобожденная курица вскрикнула и, теряя перья, вылетела в открытое окно! Подошла закрыть окно – и – УВИДЕЛА КАРТИНУ:
Подставив солнцу вылезший из-под рубашки пупок – между школьными грядками мирно похрапывал «учитель», .. прикрывши лицо широкополой шляпой, подвешенной на.. специально, видно, скрещенное для этого – помидорные палки! - Вот он – полюбуйтесь. Спит, как ангел в раю!
«Учитель» зашевелился и открыл глаза..
- Можете не вставать – вы у нас больше не работаете. Вот Ваше художество! – и бросила ему бумагу с «Вавилоном».
Пока он – приходя в себя – рассматривал загаженный клочок – из окна (уже его каморы) – полетели в него: труба! бутылка – больно ударила по животу, заставив задернуть рубаху. Потом вылетело одеяло с топчана! оловянная кружка! хлебная корка! рыбий скелет! И .. (вслед за собачьим лаем) пара взвизгнувших щенков! (за которыми тотчас выпрыгнула и рыжая собака!) И когда он поднялся, наконец, - держа щенков в руках и трубу под мышкой (еще не понимая до конца, что происходит) – в лицо ему вылетела рубенсовская голая со стены, - и окно ЯРОСТНО и ПЛОТНО – З А Х Л О П Н У Л О С Ь.
(отчего.. одно – еле державшееся стекло – ммед- лен-но вывалилось из рамы, и, блеснув в воздухе зелеными гранями – ударилось о бутылку с вином и кружку с рыбьим скелетом – и раздалось на куски!)
БОМ – ДОН, БОМ – ДОН. Расходятся из церкви: - До свиданья! - Всего хорошего, миссис Уитмэн.. Что вашего среднего сына Вальтера – не видно? - А он учительствует – в Вавилоне. - А! Ну и как? - Да вроде ничего..
Т е л о в м о р е! Недвижимое, лицом вверх. Бегут через него волны, качают.. Пловец? Утопленник. Нет – смотрит! В небо! (Едва шевеля раскинутыми руками)
Бегут зеленые струи по белизне изламывающегося в воде тела, размывают волосы на голове..
Бом-дон, Бом-дон! - .. Здравствуйте, миссис Уитмэн! здравствуйте, мистер Уитмэн! - Здравствуйте! … - Подайте Христа ради! - На, вот дай ему, Джонни! Да не бегай так далеко – иди чинно, ты из церкви идешь! - Хорошо, папа! Вон смотри: Вальтерова Мэри идет, хи-и! -..Добрый вечер, миссис Уитмэн! От Вальтера никаких известий нет? - Нет, милая. Да, я думаю, все хорошо. - Передавайте ему привет, тетя Луиза! - Спасибо, милая!
- Эй, Вальтер! – кричат с быстро пенящей воду парусной лодки. – Это ты? Ты откуда взялся? Ты ж, говорили, в Вавилон уехал! Не шевельнув головой, не сменив позы – только рукой чуть помахал из воды.. Побежало к берегу, накренившись суденышко к своим сестрам, качающим парусами невдалеке. Качается береговая кайма, качается высокое небо, качается золотой крестик на далекой церкви..
- ММ – уу! – пыля идет вечернее стадо. - Ах, чтоб черт его! - Что ты говоришь! Побойся бога! После богослужения – то! - Да как же – запылят новый костюм. Эй, Джордж! - Кричит он в белые ребра стропил над строящимся домом. – Идем ужинать! Хватит! - Иду, папа! -Показался меж стропил голый по пояс и с топором. – Эй, ребята, давай известку! Проносят двое заляпанных тазик с известью. - Постой! – заворачивает праздничный рукав мистерУитмэн. – Хорошо вы ее. - Хорошо, мистер Уитмэн! Он осторожно берет в щепоть, растирает и нюхает раствор. - Идем, идем! – кричит ушедшая жена. – прямо не оттащишь вас от этого дома! - Сейчас. не забудь, - кричит он сыну. – там в углу я оставил ножовку! - Хорошо, папа!
- Да не бросайте инструмент, где попало! Вчера я чуть на уровень не наступил! - Ладно! – принимает тот тазик с известью. - «Ладно, ладно!» – а забываете, все всегда раскидано. Эй! Чтоб вас?! Куда вы поставили известку. Сколько раз я говорил! Так мы не только не заработаем ничего, а сами еще должны будем! Чтоб черт вас всех разразил! Бестолковые! - Я работаю с утра до вечера, отец, как вол, а ты все не доволен! - Ладно, ладно! - Пусть Вальтер здесь ваш любимый поработал бы! Не, его в учителя, на сладкую жизнь – делать ему нечего! А я за него отдувайся – за этого лежебоку! - Ладно, ладно, - он тоже делает свое дело!
Ч е л о в е к в м о р е! -Ту-ру, ту-ту-ру – плещут, играют волны вокруг него. горит вечерняя заря, дышат розовые длинные облака…
-..Ты всю жизнь строишь домА, - говорит миссис Уитмэн, - а свой дом – посмотри, на что похож! - Ладно, ладно, - вот кончим этот последний, продадим, получим денежки, а уж в следующем поселимся сами! - Ты это который раз говоришь! - Ладно, ладно!
- Мама! Вальтер приехал! Ура! – побежал к дому. - с чего ты взял? - Вон – на пороге его узелок! Ой, и щенки! - Тяв! тяв! – залаяли вяло, расползаясь, щенята. - Ой, какие щенки! Чур, мой вон тот! - А мой вот этот! - Смотри – труба! Уя, какая. - Не трогай – я первый увидал! - Ма! ну, чего она не дает! - Отойди, ты ее сломаешь! В нее смотрят вот с этого конца! - Ма! - прекратите! Замолчи, Томми. А где же Вальтер. Может, это кто приехал от него с известиями? - Вон он –я его вижу! - Где? - В трубу!
В окуляре – человек в море! Ту – ру, ту-ту-ру – поет где-то поблизости вечернюю песню рожок – то ли пастуха, то ли одинокого рыбака..
- Опять он бросил работу. Зови его домой. Я ему покажу! Бездельник такой! Лентяй. Брат Джордж трудится не покладая рук, а этот.. - Погоди, отец, погоди! Может у него каникулы! - Какие каникулы в середине года?! Нахлебник такой!
Че-л о в е к в м о р е! - Эй, Вальтер! – тебя отец зовет! – Разносится мальчишеский голос над берегом. – Э – гей! – замахал руками. – Давай к берегу. Вальтер! Пока тот подплывает, отфыркиваясь, - Томми тараторит: «Где ты таких щенков взял?! А? Уй, какие щенки! Можно – рыжий с пятном белым на носу – мой будет? А? А как их зовут? А?» Вальтер, осторожно оступаясь на камнях, выходит из воды, по его розовому в закате нагому телу бегут струи… Так же молча улыбаясь брату, он вытирает рубашкой лицо (сокращаются плавные длинные линии ягодиц, вздрагивают мышцы на ногах и спине) и тут же одевает ее на мокрую спину. Потрепал брата по голове, не спеша, танцуя на одной ноге, стал натягивать трусы, потом штаны, - пока Томми тараторит, любовно и радостно снуя вокруг него: - Слушай, Вальт, - а что это за трубу ты привез? В нее можно глядеть на звезды. А я тебя сразу в нее увидал! Прямо вот как будто ты рядом: и нос и глаза вижу. Пошагали.. Вальтер – спокойно, все улыбаясь, а брат, прыгая с камня на камень, как собачонка вокруг него, засматривая в лицо: то с одного бока, то с другого: «Мама говорит: где Вальтер?» А я говорю – «Ды вон он – я его вижу.» А они-то не видят. Можно в трубу эту еще посмотреть?. Я хочу на луну посмотреть.
- ТЫ виновата! – говорят в доме. – Воспитала бездельника! Лучший кусок – ему, рубашку лучшую – ему, он у тебя любимчик, других ты так не оделяешь – вот он и вырос у нас «особенный».. Все дети, как дети. Плотничают, помогают по дому, а этот – я не знаю, в кого он: сонный какой-то. У врача рассыльным служил – ушел! У адвоката в Бруклине – в конторе – как к нему хорошо относились! – грамоте учили, книги давали, работой не утруждали – ушел! - Ну, ты уж к нему придираешься! - Да чего там! Наборщик из типографии, где он работал прошлый год – говорил мне: «Ему, говорит, даже трястись будет лень, если на него нападет
лихорадка». Вот как! А ты говоришь. Стишки какие-то пристрастился сочинять, статейки – чепуху какую-то.
- Папа! Вот он – Вальтер! Уй, как стал он плавать здорово: по-новому. - Я не хочу с ним разговаривать! Он работу бросил! Сейчас же едем назад: я не могу позволить, чтобы мой сын бездельничал. Запрягай Томми! - Папа! Ну, пусть он побудет хоть немного: он плавать меня по-новому обучит! - Я сказал – запрягай! - Куда ж на ночь-то? – говорит мать. - Запрягай, запрягай!- ушел, хлопнув дверью отец!
За столом… - мать кормит непутевого сына в дорогу.. Дети – со щенками и трубой – сидят вокруг – смотрят ему в рот. Мать, вздыхая, поглаживает его иногда по голове.. Вошел потный Джордж, бросил куртку в угол, в волосах стружки: «Это кто – Вальтер? (начал мыть руки) Чего ж это он? - Устал он, отвечает за него мать. – Соскучился по семье. (Вынула у старшего сына стружку из волос, подала полотенце). Навестить приехал. - Смотри, Джорджи! – кричат младшие. – Белоносый хлеб ест! - А мой капусту! Щенята гуляют по столу, неумело тявкают, один лакает у Вальтера прямо из чашки. - Эту гадость под стол! – взяв щенят за загривки говорит Джордж и усаживается на свое место. Мать тут же наливает ему миску. - Ну, Джорджи! – заныли ребята. - Цыц! Пошли отсюда! – кричит тот. – Ну, тык как там? – спрашивает он Вальтера, принимаясь за еду. - Ничего, - улыбается Вальтер. - Все в порядке? – жует Джордж, и опилки сыпятся у него из-за ворота на кусок хлеба. Он сдувает их и отправляет кусок в рот. - В порядке. Пальцы у Джорджа разбитые, черные. В ссадинах, порезах и мозолях, жилы набухли на больших загрубелых кулаках. У Вальтера – пальцы – длинные, белые, чистые.. - Та-ак, - чавкает аппетитно Джордж и плюет кости на стол.. А это что такое? – кивает он на черную трубу. – Цирк? - Это телескоп!- оживляется Вальтер. – Знаешь, Джорджи, - в него можно увидеть луну. - Луну я и так вижу.. А на что мне она? - Нет, понимаешь: в телескоп видно горы на луне. луга, речки, дома, жителей, пасущийся скот.. Вот как тебя! - Ну, это ты врешь!
- Честно. Ты можешь сам посмотреть! Только нужна ясная, тихая ночь. когда воздух не дрожит и нет облаков.. – тогда все видно.. Я думаю, что как-нибудь можно со временем найти способ и сообщаться с ними.. Они точно такие же, как мы, и я приметил там даже одну девушку, которая очень похожа на нашу Мэри из церковного хора! - Ну и чудеса! – говорит Джордж, обсасывая кость и смачно рыгая. – А таких фантазеров – вроде тебя – там невидно? На Земле-то я – уж точно, и без трубы знаю, что таких не бывает; ты наверно и сам-то к нам с Луны свалился! Все хохочут. А мать стоит с Вальтером и, улыбаясь, перебирает его волосы, подкладывая ему куски в тарелку. - Вот что, - говорит Джордж, кидая обглоданную кость в пустую чашку. – Бросай-ка ты всю эту чепуху, все эти учительства, конторы адвокатов да врачей своих – и берись-ка за топор! У Нас и так на стройке этого проклятого дома рук не хватает. Отец сердится, а я не могу разорваться: вот они у меня только две – руки-то! (И вытер их о поданное матерью полотенце). - Отец отвозит его завтра назад, говорит мать, убирая со стола. - Не завтра, сейчас, - кричит Томми. – Я уже лошадь запряг. - Завтра, завтра! – говорит мать. – Куда это на ночь глядя ехать! - Ура! – кричат ребята, тиская щенков. - Цыц вы! – Ощеряется Джордж. – тогда пусть отец не спрашивает с меня за известку и за раздавленный инструмент! Я не могу один за всем углядеть! Мне это уже давно надоело! - Ну, ладно, Джорджи, ладно! - Не «ладно»,- я знаю твою политику: он твой любимчик, а я за всех отдувайся! Хватит! К черту! – и как отец, хлопнув дверью, ушел!
…- Куда это ночью, в дождь можно ехать?! Совсем ты спятил! – говорит мать, раздеваясь на ночь и расшпиливая волосы. В темноте на кровати посвечивает трубкой отец. – Завтра утром и поедете. Как хорошо!
Взяла свечу, вышла, поднимается по лестнице.
Вальтер лежит на чердаке в своей каморе ( рядом труба). – Не спит. Неслышно чиркает молния, тихий дождь стучит пальцами по крыше, жгуты водяных струй вспыхиваю при молнии на чердачном оконце. Скрипнула дверь, вошла мать. Села на край, погладила по голове.. - Ту-ру, ту-ту-ру, - поет рожок.. - Ма, - говорит он шепотом, блестя в темноте глазами, - ты слышишь. Как поет рожок? - Где?. – мать вслушивается.. - Ну, вот же, вот.. (Они слушают некоторое время)
- Только дождь стучит! - Так это он и поет! – это м у з ы к а л ь н ы й дождь.. И начинает негромко напевать, прислушиваясь, как бы повторяя слышащийся ему мотив: Ту-ру, ту-ту-ру. Ту-ту-ру ту-ру ту-ру.. та-ра, ра ра-ри ра ра-ри, ра-ри, ра-ри, ра
- А-ха! – вздыхает мать, прижимая его голову к своей груди, целует его волосы. А он, уткнувшись в ее грудь и живот – продолжает тихо и глухо оттуда петь, потом поднимает голову и шепчет: Это похоже немного на то, что поет у нас Мэри в церковном хоре: Ту-ру, ту-ру-ру.. Знаешь, у нее такое чистое, чистое контральто и очень хороший тон. а в глазах у ней в это время отражаются свечи… Ту-ру, ту-ту-ру.. Ах, ну точно такая же, как там в подзорной трубе. На луне…. Ты знаешь, мне кажется иногда, что планеты - это яблоки в божьем саду и на каждой должны быть такие же существа, как мы. Как ты, как я. как наш поселок, и Бруклин, и Нью-Йорк. И вот также сидят там сейчас ночью и слушают музыкальный дождь.. Ту-ру, ту-ту-ру… Шумит дождь, струится вода по стеклу, царапает стену ветка снаружи… Темные мокрые купы деревьев, насупившись стоять в саду у дома.. С листа, набухая, готова упасть светящаяся капля.. Темный силуэт крыши во вспышке молнии.. Струя воды бежит из желоба в бочку у крыльца.. Лошадь – чутко поводит ушами в стойле (На темя ей сверху иногда капает капля) Другая – запряжённая- понуро стоит под дождём Джордж – старший брат, храпит у себя в комнате. Младшие спят в обнимку со щенками. Отец – глава семьи – посвечивает в темноте трубкой.. А Мать с сыном сидят в обнимку на чердаке и слушают «музыкальный» дождь.. И все хорошо: и небо, клубящееся медленными ночными тучами, и земля вдоволь пьющая влагу, и деревья, нахохлившиеся под ливнем, и старый дом скрипами и потаенными шорохами..- все хорошо; - и мать с сыном – еще лучше!
И разгораясь, сквозь них стали вспыхивать солнечные искры в играющей воде – все ярче и жарче – переходя в ослепительное золотое сияние… Шум, говор, визг, ржанье лошадей, воза вкривь и вкось на берегу. смоляные барки, уткнутые в отмель, переполненные мешками с мукой;
бочками, сеном, рыбой.. На всем этом сверху сидят до черна загорелые фермеры и разноцветные фермерши, дети – и все меланхолически жуют, лущат кукурузные початки… ПЕРЕПРАВА! ПАРОМ!
- Мэри! Это ты?! – кричит Вальтер, соскакивая с отцовской повозки, и подныривая под лошадьми, продирается между бидонами, бочками и возами к перилам, откуда, оперевшись на них, улыбается ему, щурясь от яркого полдня желтоволосая, голубоглазая, очень юная и милая девушка-янки в широкополой соломенной шляпе с лентой и в клетчатом и длиннополом воскресном платье. Отец – с телеги – с удивлением смотрит на своего такого всегда меланхолического сына: тот – ловко перепрыгивает через мешки, хлопает по плечам знакомых извозчиков, помахивает руками грузчикам на барках (которых, видно, тоже давно знает, и те ему с улыбкой отвечают и тоже хлопают его по плечу и что-то говорят)… не обходит он и негров. Лошадь: испугалась при въезде на паром, захрипела, оступилась, колесо попало в разъезжающийся трап и воз стал заваливаться на сторону! Завизжали женщины на берегу, дернулись, заволновались лошади на пароме, хлынули с трапа люди! Вальтер кинулся к нервной лошади, схватил ее за узду, дернул с силой на себя и почти затащил на прочные доски. Колесо выскочило из щели и воз вкатился на паром. - Фу, черт!- вытер лоб кудластый возчик. – Ведь чуть не опрокинулся. Спасибо, брат! А Вальтер уже около желтоволосой! Ох, что тут делается! Как она его слушает! Как хохочет! Как изменяется ее лицо! как впитывают и повторяют все оттенки того, что он рассказывает, ее глаза: то расширяются, то сощуриваются, то удивляются, то внимательно сосредоточиваются, лицо все живет и точно повторяет все тонкости, все оттенки его рассказа! Что же такое может рассказывать его сын, чтобы такая нарядная и видно серьезная девушка – могла т а к его слушать!. Да полно – он ли это – сонный и такой всегда медлительный парень!? - Сын-то у тебя – хорош!– неожиданно подходя сбоку – хлопает по плечу отца кудлатый возчик. - Душевный. Я тут как-то ногу растянул, - так неделю ездил за меня) – а всю выручку жене моей отдавал. Дай бог ему невесту хорошую! Вроде вон той! Хорошая девчонка! Ишь как он с ней управляется! Чего говорить – орел! Отец хмуро слушает, перебирая вожжи, очищая их от приставшего сена.. Ту-ру, ту-ту-ру! – тронулся паром.
Вальтер и девушка обернулись к воде, перевесились через перила, засмеялись, увидев тени своих голов, окруженных лучистыми спицами, в залитой солнцем воде. Заструилась, запела волна вдоль борта, пошли водяные усы от носа парома, раздольные, зеленые берега поплыли за корму.. Высота летнего неба опрокинулась в воду, потекла солнечная дорога за кормой. Плыть бы, идти по ней всю жизнь! Ту-ру, ту-ту-ру.
- Знаешь что? – говорит отец, когда они съезжают с парома и останавливаются около вывески «Типография». – Пожалуй мы не поедем в Вавилон: это далеко, а дома нужны лишние руки. Устроим-ка тебя опять в типографии, а в свободное время будешь помогать на постройке дома.. А? - Ладно, - нехотя отвечает сын и берет свою дурацкую трубу, спрыгивает с повозки. - Ты трубу-то хоть оставил бы! - Нет, она мне нужна.. - Э-хе.. – вздыхает отец. – Ну, ладно. … …
…-Здравствуйте, миссис Уитмаэн! Фу, жара какая! - Здравствуйте, Вильям. Проходите – садитесь… Что занесло Вас в наши края? - А .. м..мистера Уитмэна .. нет дома? - Нет.. Он с Джорджем на постройке дома.. Вы садитесь – они скоро придут ужинать. - Гхм.. не мое это дело, конечно, миссис Уитмэн.. Но я вашу семью давно знаю.. И мне хотелось бы Вас предупредить.. - Что такое? Уж не случилось что-нибудь с Вальтером у вас в типографии! - Да не знаю, как Вам сказать. Но.. мне кажется, что он немного… не того. Гхм.. Как бы не все у него дома! - Что вы это говорите, Вильям! С чего вы это взяли? - Я же говорю, что, конечно, это не мое дело.. Но вот сидим мы в типографии, работаем.. (Ну, трудолюбием-то он вообще никогда не отличался..) Сидел, сидел.. (у окна), глазел, как обычно, за окно.. Гхм.. - Так. Так – я слушаю Вас, Вильяме.. - Я Вам скажу прямо, миссис Уитмэн:… Ну, что, кажется, там такого за окном?! А. Как вы думаете-? Чтоб все дни просиживать на подоконнике?! - Не знаю, Вильям.. - Ну мешки там – с мукой! Таскают! Ну, возы – подъезжают! Опрокидываются иногда – в спешке! Ну, орет там на поденщиков Мак-магон – спекулянт этот паршивый (чтоб черт его подрал!) Склад там у него –
поганый, знаменитый! На весь Бруклин! ( Меня давно выжить хочет – типография ему моя мешает – расстраиваться, расширяться хочет. ) Ну, словом, делаю люди деньги! Хапают, проворачивают крупные дела! А?! Обычное дело! Я, скажем, скупаю сегодня весь привоз пшеницы. Так?! (Слышали про Висконсинскую махинацию Мак-магона!? Этого жулика!) Скупаю всю пшеницу… А завтра – пожалуйста: где мука? А?! ха-ха! В с я в м о и х с к л а д а х!! Баста! (Но сделать это надо чисто, быстро – наполеоновским маневром: рраз! И готово. ) Ну, конечно, бегают люди суетятся сталкиваются лбами, что называется.. А как же иначе! Надо ж поспеть, чтоб тебя такие же ловкачи не обставили! а. Вот он и орет: (Мак-магон-то): «Давай, черти! давай, крокодилы! Веселей! Чтоб вам пусто было!» Ну, сколачивают люди состояние! Хапают! Проворачивают крупные дела. (Я вот не могу! – совести у меня этой слишком много! Тьфу! Не могу я так). Ну, а они могут. Так что тут смешного. У. Я вас спрашиваю!! -Я слушаю, слушаю, Вильям.. - Ну, так вот.. В последний раз – он сидел, сидел, миссис Уитмэн, глядел на все это - .. да вдруг, как … начал хохотать. Верите, миссис Уитмэн, - у меня, аж мороз по коже побежал. - Нда.. - Вот что я хотел передать мистеру Уитмэну, - хотя и не мое это дело. - Нет, нет – спасибо Вам, Вильям, за внимание, но мне кажется вы преувеличиваете.. Мало ли что могло рассмешить человека! Курица какая-нибудь.. Да мало ли! - Конечно, конечно… все может быть.. Хотя другие рассматривают это все иначе. И слушок по поселку ползет! - Ах, вот как! - Мда.. Он предлагает всем издателям в Бруклине какие-то странные статейки! И без конца пишет их – на своем любимом подоконнике – и даже по ночам! Но их, конечно, никто не печатает… А самое главное: после этой истории ( конечно, мы повздорили маленько) он перестал ходить к нам на работу! Вот! - Это совсем другое дело, Вильям! И я Вам очень благодарна, что Вы первой мне об этом рассказали! Не правда ли: Вы никому об этом еще не говорили? И без нужды, я думаю, не будете говорить?! - Зачем мне это! Хотя сказать по совести, миссис Уитмэн – он мне приносит большие хлопоты! И репутация типографии страдает. Ну, а засим – до свиданья, всяких вам благ.. - До свиданья, Вильям. - Привет мистеру Уитмэну!
Постояла в дверях, - проводив нежданного гостя; .. поджав губы, раздумчиво подошла к столу; украдкой поглядела вверх на лестницу, ведущую на чердак..
- Где он?! – ворвался, хлопнув дверью, мистер Уитмэн. – Где этот бездельник?! Мне сейчас Вильям все рассказал! Протопал по ступеням наверх, - распахнул дверь! в камору! Задрав ноги на спинку кровати – в каморе лежит Вальтер и исписывает какие-то листки! Они валяются всюду: под кроватью, на стуле. На столике у стены. В ящике под столом – везде. - Так! Заговор. Хорошо! Сбежал вниз, постучал кулаком по перилам; - Вот приду через час к ужину – чтоб его! уже здесь!! не было. -Что ты! Что ты! - Сейчас же! пусть собирается!! В типографию!! Негодяй! И хлопнул дверью так, что вздрогнули, стали замедлять ход и остановились на стене большие старинные часы!
Пожевав губами, мать неспеша подошла к часам, аккуратно пустила опять маятник, - потом тяжело поднялась по лестнице и вошла в распахнутую дверь на чердак. - Ну – что там? Чего он? – поднял Вальтер голову от листков. Не отвечая, мать подошла, присела около.. Взяла один листок, дальнозорко уставилась на него – на бегущий извилистый мелкий почерк.. - Ну, ты что – мам. Положила листок, поправилась на кровати: - Я хочу спросить тебя Вальтер; чем ты занимаешься? Ведь ты уже не дитя, надо себя приспосабливать для какого-нибудь будущего.. - Это черновики, мама. - Уж не собираешься ли ты выступать перед публикой с лекциями? Ты наготовил их, наверно, уже целые бочки! - Да, мама.. Я буду бродячим оратором. Они не печатают мои статьи, - с моими лекциями я обойду все штаты! и буду на паромах, на улицах, папертях и пристанях разговаривать с миллионами фермеров, рабочих наших, моряками.. - О чем же ты будешь разговаривать с ними, сынок? - Обо всем, мама! О том, зачем растет трава и течет вода, куда уходят все дни и зачем родятся люди. Я буду говорить о том, как они живут и как надо жить… - я буду разговаривать с ними, как бог Иегова! -…. Не знаю, Вальтер, - может и впрямь ты у нас какой-то особенный или в голове у тебя, в самом деле, чего-нибудь не так, но как бы там ни было – я твоя мать, И я тебя очень прошу: исполни волю отца: помирись с Вильямом, поработай в типографии.. -Гхм.. - Сделай это для меня, твоей матери, - а ведь мне не легко слышать, что о тебе говорят.. А ты у меня не один: у меня еще пятеро и каждому я нужна. Ведь я ваша мать. Ты слышишь меня? Ты опять где-то далеко, Вальтер! Ты не слышишь и не видишь, что вокруг тебя творится. Ой, господи! – вздрогнула мать от сильного стука внизу. - Кто тут? – спустилась она с лестницы, подошла к окну. - Вальтера! Вальтера! – закричали голоса. – Скорее Вальтера! - Что такое? Кто тут? - Миссис Уитмэн, несчастье! Помирает мой возчик-то, запричитал женский голос. – Мочи нет, еле дышит – твово блаженного зовет: исповедаться хочет: только, говорит, его – он лучше священника. - Да вы что! – отпрянула мать от окна.- Сговорились что ли все. Никуда я его не отпущу! – ступайте вы! - Миссис Уитмэн, не отказывайте последней воле умирающего! грех на вас будет! - Что там, мать? – высунулся сверху босоногий Вальтер. - Милый! – заголосила тетка, - помирает Роберт- то твой! Тебя зовет! - Не смей, Вальтер, не ходи! Это они нарочно! Смеется над тобой! На ходу натягивая сапоги, через три ступеньки – бросился Вальтер на улицу.
Понуро стоит, видно только что приехавшая возчикова нервная лошадь, брошенная посредь двора. Во дворе у двери в дом толпятся люди. Подбежал Вальтер, протолкался, - встал! Неправдоподобно распухший, обросший дикой щетиной, лежа горой – тяжко дышит умирающий.. Орут дети, голосит жена! Все смотрят!
- ..Берись мне .. за шею! - Чего? – не понял возчик. - Берись мне за шею и ничего не бойся! Я тебя не отдам. Ну, же – берись! - Как это? Так что ли? о! - Взялся? ..Теперь – слушай меня внимательно: давай – поднимайся! - Куда? о! - Вставай! Все, вытаращив глаза, давя друг друга в дверях и окнах – смотрят! как – кряхтя и стоная – умирающий колодой повис на вздувшейся, напрягшейся шее Вальтера! И тот начал медленно, весь напрягшись, отрывать его от смертного одра! Кто-то вскрикнул, засмеялся – но на него сразу цыкнули! У всех в мертвой тишине и неподвижности- разинуты глаза и рты! Только слышно тяжелое дыханье возчика, да скрип пола под тяжестью наваливаюшегося на Вальтера тела! И вот – оба они тяжело дышащие, с ручьями пота, бегущего по их лицам, .. нелепо обнявши друг друга – СТОЯТ РЯДОМ! ПОДЛЕ КРОВАТИ! Задохшийся! Опухший! Желто-зеленый полумертвец-возчик, - заросший седой щетиной, в рваных подштанниках и босой стоит на полу, вцепившись мертвой хваткой в шею Вальтера! Отдохнув, Вальтер от-ры-вва-ет (!) – одну (!) потом дру-ггу-ю! руки возчика (как у утопающего)! И оставляет стоять его одного! И тот – стоит! (покачиваясь и обалдело) – сам! - С..стою..-хрипит он. – А. Ведь стою! Все смотрят! как раскачиваясь и дрожа ногами – возчик стоит посреди комнаты! -.. Попить бы! .. А. Вальтер! - Дайте ему пить! Горячей воды! .. Быстро! . Пей! пей как можно больше! Пей! - (послушно) ..Пью… Сейчас…передохну малость. Пью. - Еще! - .. Еще давай, мать. Все смотрят, как завороженные, - кажется, что перестали дышать! Выпил еще! Стал отдавать чашку – оскользнулась в дрожащих руках – упала на пол, разлетелась! - К счастью! – вздохнул кто-то! - ,. Ху .. п-полегше .. вроде стало.. - Еще воды! – орет Вальтер - ..М-может хватит. - Нет! Еще! - Хы! – кто-то гыкнул опять у окна. На него опять зло шикнули! - …И .. с-сколько мне… так с-стоять?, - икая водой и раскачиваясь на дрожащих ногах, спрашивает возчик. - Стой, пока болезнь не уйдет, пока смерть не отойдет от тебя! - Не.. я не буду ложиться! .. Теперь я .. не буду! ..А? Уолт! Ты не.. не бросай меня! не ..не .. уходи! - Нет, будь спокоен и не тревожься, - пока смерть не отойдет от тебя – я не уйду от тебя! Мне некуда спешить: нет важнее этого дела! И сел на стул! … … … -
Семья – ужинает; Вальтер (молча) переодевается в углу… - Чего ж ты там – шуршишь? – говорит отец. – Шел бы за стол, садился ужинать. Вальтер – молча одел рубашку, взял куртку, вышел! Идет улицей!
Ветер метет сор, солому; стучит крышами, расторапливаются по сторонам: - собирается гроза! Окликают – здоровается. Останавливают – о чем-то разговаривает. - Твой – чудак пошел, - говорят у закрываемой лавки – желтоволосой Мэри. Та смущенно улыбается. Присел перед лошадью (у кабака) (возница, свернув голову, смотрит подозрительно)..Вальтер – поднял ей переднюю ногу, поправил подкову на копыте. Поглядел на удивленного возницу – тот переглянулся с кабатчиком, стоящим в хлопающей ветром двери.. кабатчик – повертел пальцем в виске, махнул рукой … . …
В Типографии ругается Вильям! Пинает ногами набор, орет, подражая Мак-магону, жестикулирует… - Ту-ру, ту-ту-ру,- заглушает музыка вопли хозяина… - Неужели тебя, дурака, не соблазняет богатство!? Ты ж здоровый парень, неглупый, - ты ж легко можешь сделать деньги. Вот доллары! Центы! – видишь?! (Выдвинул кассу). Это ж сила! Власть! А. Смотри, смотри, как они блестят! А. В нашей стране богатство – первая вещь! Без него ты ничто! Тьфу – и больше ничего! Неужели тебе никогда не приходили в голову мысли о наживе?! А. Ты смотри, как кругом богатеют каждый день люди! Из ничего делают деньги! А мы с тобой – что хуже других? А. Давай начнем вместе дело: ты редактор, я – издатель!? А. Ты смотри, смотри – это ж золото!! А. (Поскучнел, видя равнодушное лицо Вальтера) Я вижу - доллары и центы не имеют для тебя никакой цены! (Захлопнул зло кассу). Только ты не воображай, что я буду держать тебя в типографии ради твоих глупых статеек. Не умеешь делать деньги – так крути всю жизнь ручку у машины! А бездельничать у меня я не позволю.
- Ту-ру, ту-ту-ру, заглушает музыка вопли хозяина.. Вальтер некоторое время глядит ему спокойно в лицо, слушая скорее музыку, которая звучит в нем, чем иногда всплывающие, диссонирующие с музыкой слова хозяина, - потом небрежно берет набор, заряжает машину – стал вертеть ручкой. Не истратив на Вальтера весь, накопившийся запал – хозяин за перегородкой (подражая Мак-магону) продолжает орать на переплетчиков: «Бездельники! Навязались на мою голову! Не работают, а все о чем-то думают! Это ОН сморил вас своими разговорами, из вас дураков сделал: чуть отойдешь – уже вы по сторонам смОтрите! Что это за философия такая – лодырей, бездельников! Делать, делать надо, работать! Вкалывать! Ведь тогда заработаете больше, черт вас возьми! Или вам деньги уже никому не нужны! Остановился вдруг на полуслове, почувствовал наступившую вдруг тишину за перегородкой!
С ужимками тихо повернулся, подкрался по-обезьяньи, заглянул! Вальтер, оперевшись на набор; внимательно смотрит в окно! (Ту-ру, ту-ту-ру – играет рожок) - Гхм! – решительно откашлялся и выпрямился хозяин. Молча открыл кассу, нервно отсчитал деньги: «Все! – Ты больше у меня не работаешь! Ступай!». И положил деньги перед ним на набор. «И пусть отец больше не приходит просить за тебя!».. Деньги, поблескивая лежат на наборе. Хозяин – поглядел на Вальтера, не видящего ни денег, ни хозяина. посмотрел на ..гхм! .. горку долларов, отсчитанных Вальтеру, - взял от нее несколько – кинул обратно в кассу: - С тебя и этого хватит!. - Ну, ты долго будешь тут еще прохлаждаться? В окне вдруг блеснуло и хозяин невольно взглянул туда, куда вперился Вальтер: ДВЕ СХОДЯЩИЕСЯ В ЛЮБОВНОМ ЖЕЛАНИИ, ПЕРЕПОЛНЕННЫЕ ЖИВОТВОРЯЩЕЙ ВЛАГОЙ И ЭЛЕКТРИЧЕСТВОМ – Т У Ч И! Вторично блеснуло! И светящаяся синяя плазма перелилась из тучи в тучу! Хозяин вздрогнул! Зажмурился! Зажал уши: свят, свят, свят,- ГРОХНУЛ У Д А Р! Хлестнула пыль по стеклу! закряхтели за стеной вековые деревья! Наверху хлопнула рама и посыпались выбитые стекла! Вальтер вздохнул, кинул набор, взял куртку и пошел вон! - Эй, а деньги! Не обернулся – уже в дверях! - Ненормальный! Подожди! Пережди бурю! Я ж не гоню тебя! В водяных брызгах, в стене дождя и пыли уже пропадает Вальтерова спина, рвущаяся на ветру куртка и волосы.
Сплошная, ревущая стена ливня! Бурлящие, неистовые потоки волокут вырванные кусты, коровий навоз, всякий сор… Кукла с размытыми волосами вынырнула из вертящегося хлама. как живая закрутилась в водовороте; мелькнули расширенные глаза, голубые штанишки, согнутые молящие о спасении руки.. Невидяще, следя за тонущей куклой, на сломанном ящике сидит Вальтер – под громадным дубом у брошенного сарая. Вокруг него, подбираясь к ногам, - быстро сливается большая лужа-озеро, - в которой кишат – вспухая и лопаясь, - миллионы пузырей. - И бысть на земле Великий Потоп, - говорит голос…- И призвал Господь Бог меня… И почуял я пророческий дар. » И вдруг другой голос: «Я мог бы сейчас .. в с т а т ь. и т в о р и т ь ч у д е с а! .. Нет ни худших, ни лучших. Или, по-вашему, плохи законы вселенной!?»…О-го-го-го-го-го! – раздается окрест в треске грома и ломающихся пополам столетних деревьев.
И вот – вспухая и лопаясь – в луже кишат уже не .. пузыри (!), а – отчаянные человеческие лица (!) – биллионы человеческих лиц – с разинутыми в крике ртами! с расширенными в ужасе глазами! И не лужа это уже, - а .. огромное, человеческое месиво. И кишат в нем, - вскипая ключами из пучины, и опять погружаясь в нее – мужские и женские, и детские тела. Разметанные длинные волосы! Крупные молодые женские ягодицы – перевиты со старушечьими скрюченными руками. тяжелые груди атлетов – с детскими пухлыми тельцами… И вопят разинуты рты .. о счастье рождения! И об ужасе исчезновения! А-а! О-о! Колоссальные громадные Х О Р Ы тысячелетий – гремят всевечную Осанну жизни! И проклятье – смерти.
И из этого океана жизни – выплеснулась волной вдруг большая капля! Выросла в темный струящийся столб! И выметнулась из него.. задыхающаяся дождем и ветром, вся облепленная мокрым платьем, вся окутанная водяными волосами – желтоволосая Мэри (из хора) – и почти без памяти – в последнем усилии – упала Вальтеру на руки: - Спасите, спасите меня!
И был тут УДДАР (!) (потрясший небо и землю) И – крона дуба, - рухнувшая на путников под деревом! И проломленная большой ветвью – крыша сарая (которая тотчас загорелась) И были пики дождя – долбящие израненную и всю перепаханную землю И сходящиеся тучи! (жуткими образами Апокалипсиса вспыхивавшие в изломе молний!)…. И был тут, наконец, - усталый и тихий рассвет… над дымящейся в пару и тумане – равниной.. И первый вздох ветерка, шевельнувший еще волосы-листья на сраженной голове великана-дуба, проломившей крышу сарая.. И первая Птичка-Певунья, севшая на белую, оскаленную кость сломанного напрочь дубового ствола (еще парящего легким дымком).. - Чив-чив! – вот так дела! – перепорхнула она к дыре в крыше и любопытствуя заглянула внутрь. - А-я-яй! Чив-чив!: Внутри под крышей – чулки! Длинные женские чулки, следками вниз свесившиеся с обгорелой балки. Ах, ты - и платье рядом: подолом за балку – рукавами повисло к земле! - Чив-чив! – ну и чудеса!
Прыгнула внутрь на балку – а на балке! - еще висят! Брюки! Вот так штука! ..Да какие длинные! Штанинами за балку, поясом вниз! Точно гимнаст согнутыми ногами зацепился за перекладину! - А-яяй! А-яяй! Ну и ну. Порх еще ниже – на ржавую борону, выглядывающую зубцами из соломы - .. Батюшки! – Туфельки. ( Да какие! прямо как Золушкины!) – надеты на зубцы! – одна подле другой. Вот тык так! А рядом. О-о. Громадные мужские башмаки! (заляпанные грязью; с болтающими шнурками. ) Ну и дела. А где же хозяева? Не подкарауливают ли где-нибудь? – знаем мы этих людей! .. Крх. Это что там такое. А, это мышонок! Это ничего, это безобидный парень: ишь вылез из норки – сел на хвост, умывается. Помылся, побежал к соломе – кормится.. Ай! Стоп! куда бежишь!? – Видишь – ноги в соломе! – Вон куда они спрятались! Ну, меня-то не проведешь! Ох ловкачи. Так, - две маленькие ступни.. Солома.. А выше. Выше смотреть нельзя – неудобно. Впрочем, почему неудобно! – выше все закрыто .. ага! .. муж – ской, .. не-про-мо-каемой … курткой! Ха! А еще выше. Ой,ой, - не могу: какая милая головка! какая спящая куколка. Желтые влажные волосы перемешаны с соломой – не разберешь, где кончаются волосы, где начинается солома. Розовый рот открыт, на шее вздрагивает голубая жилка.. Ресницы сомкнуты! -Ах,-ах, ах, аха-ах! Спит? мертва? Прыгнула на куртку! Жив? жив? Ай! – и замерла: по одну сторону от обгорелой доски, (ребром, как перегородкой отгораживающей куколку) – о! страшный человек! Совсем рядом! Лежит, отгороженный от куколки лишь обгорелой доской, вкопанной ребром в сено. руки закинул за голову! И гл-я д и т! на Пташку! Жив! Жив! Порх – на прежнее место – на балку у дыры! Ха! достань –ка вот попробуй! Жив, жив, а притворяется! Знаем мы вас! «Тихих!» .. Жив! Жив! Вальтер – глядит на расходившуюся Певунью…, на первые горячие блики, заигравшие по краям дыры и на перышках Пташки. на сине-розовый кусок неба в дыре и..
- «… И вдруг сошло на меня всевиденье – выше всякой человеческой мудрости, - читает, стоя в дверях вальтеровой каморы на чердаке, - мистер Уитмэн, - держа в одной руке листок, а в другой – вилку – с куском рыбы… - «И я понял, что бог – мой брат, и что его душа мне родная.». Гхм…… Поглядел сверху через очки на .. сидящих внизу за обедом: Джорджа, жену, и ребят, и глядящих к нему наверх!
Пригнувшись, - отнес листок в камору, вынес другой, опять – в дверях на лестнице: - «…И быку, и бу .. каш .. ке..»(не веря глазам!) букашке. - Гы!. – гыкнул Томми.. - Может, другое чего? – спросил, жуя Джордж. - Нет, «букашке!» .. «..не молились, как нужно..» Гхм.. - Гы, - опять гыкнул Томми - .. «Никому и не снилось, - как вос хит и тель ны» (восхитительны!) « .. гы ря зь..» (грязь!) - Гы! – опять не удержался Томми. - .. «и… на во з» ( н а в о з!!) Все дружно, даже мать, - захохотали! Поднял к очкам другой листок – в руке с вилкой: «.. Сверхестественное .. не такое уж чудо. – Я сам жду, .. чтоб пришло .. моё.. время. когда я сде ла юсь.. од ним из бо гов!». (Посмотрел на всех вниз через очки) гхм.. «Уже бли зи тся! (близится!) – «день. ког да я ста ну …тво ри ть .. чу де са»! не ху же мно гих!». (Вздохнул тяжело: Он и сейчас уже творит!). «..Кля нусь жизнь ю, я сде ла юсь в ско ре (вскоре) т вор цом… всего ми..ми ра?? мира!!».. -Мда. - со вздохом отнес листки, стал спускаться по лестнице: - Вот до чего дошло! А всё ты мать! Потакала ему во всём – вот он и вообразил о себе черт знает что. Где он кстати теперь? Из типографии он ушёл – мне Вильям говорил. Теперь куда его понесло? - Он в Нью-Йорке, поступил в какую-то газету,- сказала мать - Ах, в газету?! Скажите, пожалуйста! - Он делает книгу! У нее будет большой успех! Вальтер будет писателем. Получит за нее много денег, мы будем обеспечены, и тебе не придется строить без конца эти окаянные дома, а будешь заниматься своей любимой работой на ферме! - Это ОН тебе так говорит? - Да Джордж неожиданно вскочил и рванулся наверх: - Где его листки?! Я их сейчас же сожгу! - Стой! Джорджи! – схватили его младшие! Мать тоже удержала: «Подожди, Джорджи! Подожди Вальтера! Он сам тебе все расскажет! .. Надо же, чтоб хоть о д и н наш сын – вышел в люди, - не все же нам копаться в земле да таскать балки, как Джорджу. Пусть кто-нибудь из вас хоть будет «настоящим джентльменом»! -Замечательно! Это значит, ОН будет «настоящим жентильмэном»,дрыхнуть до полудня в кровати, а я кем буду?! А. Нет, вы мне скажите: кем в нашей семье буду я?! .. Его поденщиком!? Прислугой!? Работником на него. - Джордж говорит правильно, - вставляет отец, - С Вальтером надо что-то делать! … Мы и так и сяк тянули его – профессора из него не получилось! У него седые уже виски, а он совершенно непрактичный человек! - А ты «практичный»?! - Я – практичный: я всю жизнь работаю! - А что ты нажил? .. Старый дом, в котором уже нельзя жить! Сколько ты дел всяких начинал: и пшеницей пробовал торговать, и амбары строить - продавать, и овощи для огорода производить. – А что из этого вышло!? – Ты всегда прогорал! - А я виноват, что я честный человек? А здесь надо быть жуликом! Вроде Мак-магона! - Ну то-то! .. Пусть же Вальтер хоть пойдет по другому пути, - у него есть к этому призвание, - авось что-нибудь получится! - Нет у него ничего! Ты ж не понимаешь в этом деле: для этого нужен т а л а н т! А он лентяй, - каких свет не видал! - Он – ненормальный! Он – больной!! – вдруг вне себя орет Джордж. - Он слабоумный – вот как наш Эндрю! Вишь как он корячиться! - Что ты говоришь!! Джорджи!! - Да – наш Эндрю недоумок !– это всем уже известно в поселке и нечего это скрывать! И Вальтер твой – такой же идиот! - Как это … жестоко! – всхлипнула вдруг мать. – Как ты .. И не договорив, поднялась прижав фартук к глазам, и ушла в спальню! .. Наступило молчанье – во время которого слышно было лишь, как всхлипывает мать, да стучат семейные стены на стене.. Крякнув, отец встал, отворил дверь в спальню и сказал так, чтоб было слышно в спальне: - Вот что, Томми – съездил бы ты в Нью-Йорк к Вальтеру, проведал как он там… да сказал бы, чтоб он приезжал помочь конопатить! - Ладно!, Уй, здорово! Ма! Не плачь: поеду к Вальтеру! .. Ну, ма .. - Ладно, мать – давай кисель! – подытожил отец: и все сели опять за стол.
«Это – Бродвей! это – Нью-Йорк»
- Там тарлам там-там там-там… - ударил весёлый танцевальный мотивчик. Кэбы, коляски! Двуколки! Фаэтоны! Тильбюри на огромных колесах!
ТОММИ ИДЁТ ПО НЬЮ=ЙОРКУ!!
Вертит головой вслед проносящимся со звоном и грохотом громоздким омнибусам с весельчаками-неграми на козлах! Какое разнообразие кучеров! – В соломенных шляпах! Черных шляпах! Белых шляпах. Ага – вот в лакированной фуражке! Хо – в меховой шапке! Вот так раз! А куртки какие! – Черная! Коричневая. Вон зеленая! Синяя! Ух, ты! – А вон – красного цвета! Ну и ну. А вот экипаж – со слугами – неграми в ливреях! Кто же интересно ездит в таких необыкновенных экипажах? Какой-нибудь король французский или султан турецкий. - Рот не разевай! – толкают его в плечо! И тотчас он запутывается в публике, выходящей из больших «оперных» дверей с колоннами: Дамы с разнообразнейшими зонтиками! Развеваются шелка, атласы! Мелькают розовые тонкие чулки, остроносые туфли! Накидки с пестрыми капюшонами. А джентльмены! – С отложными воротничками! в бакенбардах! И с бородами! А в руках – тросточки! .. Ну и ну! И вдруг все схлынуло, как будто не было, - и двое замазанных мастеровых с инструментами и измятой бумажкой в руках – уже спрашивают у Томми (тыча ему бумажку): какой-то № дома и фамилию. - Да я сам первый раз тут! отмахивается он и идет дальше!
Глыбы льда разгружают перед красивым баром, а перед другим – груды ананасов! И арбузов! Уй, ну и жрут же здесь! .. А витрины! Витрины! Чего тут только нету! Вон медведь даже стоит в одной с подносом винограда, а рядом лиса держит в оскаленных зубах кисть! Куда это меня завело?! – Тенистый сквер рядом с возводимым высоченным зданием, чье-то Посольство с флагштоком… И неожиданно во всю ширь открывается набережная! – сквозящая ветром, рвущим волосы, плащи, подолы, шарфы и – ф л а г и и п а р у с а с о т е н к о р а б л е й . Томми подныривает под их бугшпритами (протягивающимися прямо над тротуарами и чуть не влезающими в окна домов) зажимает уши от рева гудков! грохота якорных цепей! работающих пароходных машин. Иностранцы – сходят с ближайшего только что прибывшего парохода: в самых разнообразных одеждах! разного цвета кожи! с самым разнообразным багажом. Зазевавшись, Томми споткнулся на какие-то узлы – и упал прямо на .. какую-то кучку Эмигрантов, понуро сидящих прямо на тротуаре, на своих жалких пожитках! Дети плачут! матери их укачивают! Отцы хмуро молчат. Томми спрашивает что-то у величественного полисмена, и тот машет ему рукой прямо туда, откуда он только что пришел.
- Здрасьте! – говорит устало Томми. – Я приехал проведать Вальтера. Где он тут у вас? - Хе! – усмехается с закатанными рукавами рубашки.- У нас Вальтеров как собак не резанных! .. Фамилия-то как? - Вальтер…Уитмэн. - Вот так надо и говорить! - Так где же он у вас? Давайте его сюда! – и сел на стул. - .. Хе! – ощерился усатый, поправляя рукава и быстро что-то делая с большими газетными листами, - забавный ты парень! Там все у вас такие? - Где? - Откуда ты к нам закатился-то? - С Долгого острова! - Ну, вот там – у вас – на этом долгом Долгом острове!? - Это вы шутите что ли? .. Мне шутить некогда: отдавайте нашего Вальтера и мы с ним поедем домой. Стены надо помочь конопатить! Отец велел! - Вон что. К сожалению (а может наоборот к счастью) твой Вальтер Уитмэн – у нас уже давно не работает! - А где же он теперь? - Слыхал, будто перебрался он в «Нью-йорк Аврору» - в эту паршивую газетенку, которая собирает у себя всякий сброд. Но.. думаю, что и там он долго не удержится. Ведь ему, чтоб рот даже раскрыть – и то двоих в помощь надо. – а то весь день так и промолчит. От лени. Сходи в «Аврору», братец! Да подожди: возьми вот деньги, которые он не взял уходя… Он же богач! что ему до презренного металла! а? ха-ха-ха. Ну, ступай! И пошел с газетными листами внутрь.
- Вот Нью-йоркские газеты! Все на Нью-йоркские газеты - дополнительный выпуск! – вырвавшись неожиданно из переулка заголосили бегущие мимо Томми мальчишки. – Покупайте! «Нью-йоркского скандалиста» - полный отчет о мошенничестве с пшеницей в Алабаме! - Кому «Нью-йоркского добровольного доносчика»? Всего, всего два пенса! Интересные подробности дуэли на ножах в Арканзасе! Вот «Нью-йоркский ябедник»! Разыскивается сбежавшая молодая негритянка! Приметы: Вырвана левая ноздря, одно ухо надорвано, на правом плече выжжена буква Т. За поимку или предоставление сведений – вознаграждение»! - Интимные подробности из светской жизни! Вопиющее мошенничество государственного секретаря, когда ему было 8 лет! - Покупайте «Нью-йоркскую помойку»! Разоблачение банды Уолл-Стрита! Все новости коммерческой и светской жизни.
- Скажите, где… - спрашивает Томми. - Тамма! Дальше! за углом! – машет ему мальчишка…
- ВАЛЬТЕР УИТМЭН у ВАС НЕ РАБОТАЕТ? - Кого? – поднял ножницы от газеты скушный старик. - Ну, Уитмэн! Вальтер. - Он работал у нас в том месяце, но это такой лодырь, что от него пришлось избавиться! - И где же он теперь? Я его брат.. - Не знаю, мальчик! Сходи…э .. в ..
- Здрасьте, - как заводной говорит Томми – пот льет с него ручьем. И тараторит: Это мой бра, фамилия Уитмэн, Вальтер; нужно домой – отец велел, стены конопатить. - Что ты говоришь, мальчик? Я ничего не пойму! - Стены конопатить! Мой брат! Нужно домой. Вальтер Уитмэн. Отец велел!
- Что. Какие стены?! Кому конопатить? Я никого не вызывал! - Домой! Вальтер Уитмэн! Отец велел. Но тут Томми больно толкнул ворвавшийся с улицы бритый и лысый, размахивая как флагом газетой; - Где Уитмэн? – закричал он. – Где этот бездельник?! - Ушел в оперу.. На премьеру Полины Виардо! - Ах, в «оперу». Гнать его отсюда пинками под.. под.. - .. под зад коленом!- Подсказал служащий. - Вы видели, что он сегодня написал?! - Он печатает все, мистер Макговер, что ему придет в голову! - Как будто это его собственная газета! Нас читают в порядочных семьях! Томми стал делать знаки служащему, чтобы он, наконец, показал ему, где его брат!
- Что надо этому оборванцу!? – обернулся мистер Макговер. - Это, видимо, брат Вальтера Уитмэна! Такой же, как видно, ненормальный! Дом пришел сюда конопатить! - Ах, «брат»!? Можешь передать своему брату, что ноги его здесь больше не будет. Убирайся!
-…Нет, он ушел отсюда после 2-го действия, - говорит швейцар, стоя у мраморных колонн театрального здания. – Он пошел на похороны одного извозчика: тут целая процессия их ехала!
- А? Вальтер? – (шепотом переспрашивает курчавый извозчик в задних рядах.) Некрашеный гроб с кнутом на верхней крышке – опускают в могилу. Проститутки, пара нищих и гурьба извозчиков молча стоят без шапок… -Был он! Даже речь сказал! Ох, какую речь! – (и извозчик вытер шапкой выкатившуюся слезу.) – Эй! Куда поехал Вальтер? – спросил он ближнего. - С Биллом поехал куда-то: на митинг каменщиков, что ли в Таймс-сквер. И тут Томми неожиданно, даже для себя, заплакал! - Эй, - ты чего? друг! Ты постой! – забеспокоился возчик. Но Томми – то ли от обстановки, то ли ото всего пережитого за день, то ли от безнадежности, найти когда-нибудь своего непутевого брата, да и голод, и усталость давали о себе знать, - стал от сочувствия извозчиков подвывать громче и громче, а когда вокруг стали шептаться и оборачиваться – заголосил во всю отчаянную мочь. Люди расступились, - и видя плачущего всхлипывающего мальчика, - заплакала сначала одна проститутка, к ней присоединилась другая и скоро плачь и стенания наполнили неприглядное хмурое и пустынное в это время кладбище. - Ах, ты господи, - сказал курчавый извозчик, - чего ты так убиваисси! Ну, хороший, конечно, был парень! Любил, правда, приврать, когда выпимши бывал, приударял за бабами в меру - .. Да, ведь и мы с тобой не бессмертны! - Я .. В .. Валь. те ..ра никак не не най..ду – сказал Томми. - Вальтера. Ну, это дело поправимое! Это мы тебе его в раз отыщем! Пойдем я тебя к нему отвезу! - И я… е..есть.. хо..чу.. - Ну, и закусим, само собой! Это мы живо! Айда.
- Вот, где мы наверняка найдем его с тобой: это в кабачке Пфаффа – на Бродвее! Там каменщики сегодня собрание устраивают (а не в Таймс-сквере). Там и закусим, и о Вальтере узнаем! Идет? – едут они уже по городу. - Идет.
- Эй, Билл! Ты уже здесь?! Погоди, оставь на минуту кружку… куда ты дел Вальтера? - Вальтера? - Ну. да! Это его брат – он его ищет! - Это Уитмэн что ли? - Ну, да, да! Да оставь ты кружку-то на минуту и скажи нам толком, куда ты его дел? Это его брат! - Ах, вот оно что. - Да ты что Билл – набрался уже что ли? Я тебя толком спрашиваю, куда ты дел Вальтера Уитмэна?! - А он уехал! - Куда? - Э.. в Новые Афины! - Фью! это на другом конце Америки. Как же он так вдруг? - А я не знаю. Встретил тут одного – и сговорился с ним сейчас же ехать работать в Новые Афины! Я их и на вокзал отвез! только сейчас! - Ме-е, заревел Томми. - Да подожди ты, не вой, - заторопился кучерявый. – Во сколько поезд отходит? - Да может стоит еще.. А может, и ушел! Когда я привез их – он еще стоял… - А ну, Томми – на вокзал!
Трам-трам, трам-трам – началась гонка по городу! - Держись! Кричит курчавый, - Если поезд еще стоит – мы враз будем там! Эх, вороные! Л.Г. Водолазов Москва: (495) 635-60-46 In USA: 46 Bridge St., Sidney NY, 138 38 Доктор богословия, Профессор Канадского университета Русский писатель в изгнании Phone: (607) 563-38-06 e-mail: jshokoff@mkl.com
Режиссеру Эпиграф: Роберту Рэдфорду «Эй ты – импотент- продолжателю уитмэновской (с развинченными коленками) традиции в американской О Т К Р О Й культуре (замотанную тряпками) глотку- п о с в я щ а е т с я. Я ВДУНУ В ТЕБЯ НОВУЮ СИЛУ!» Л. Водолазов Уолт Уитмэн
При участии актрисы и журналистки автора «Исповедь русской актрисы» Елены Керриер
Р Я З А Н Ь -К А Н А Д А 1 9 7 9
Вот ты взял меня - (вниз головой) – с полки. «Еще одна .. о-хо-хо.. книга» - говоришь ты, зевая..