Чему не учат в школе
А помните Кена Кизи? Того самого, что "Пролетая над гнездом кукушки"?У Хантера Томпсона в книге "Ангелы Ада" описывается эпизод, как Кизи, скрываясь от властей США в Мексике, устраивал на своем ранчо всякий трэш с хипьем, травой, колесами и прочей дрянью. И периодически приглашал туда "Ангелов Ада", самых больных на голову и отмороженных байкеров Америки. Для разбавления интеллигенции, так сказать.
И вот как-то заметил я книжку, ту самую, "Пролетая над гнездом кукушки". Оформлена - как в советское время "Войну и Мир" оформляли, вензеля всякие, завитушки, прочее римское великолепие, надпись "Зарубежная классика". И как-то мне в тот момент подумалось - вот чувак, торчал, хиповал, бл*довал и вообще, вел весьма нескромный образ жизни. А сейчас он - зарубежная, понимаете ли, классика. А чего мы в таком случае не знаем о Льве Николаевиче Толстом?=))
Маяковский о своей любви к Лиле Брик и её муже Осипе Брик:
"Бог доволен.Под небом в кручеизмученный человек одичал и вымер.Бог потирает ладони ручек.Думает бог:погоди, Владимир!Это ему, ему же,чтоб не догадался, кто ты,выдумалось дать тебе настоящего мужаи на рояль положить человечьи ноты.Если вдруг подкрасться к двери спаленной,перекрестить над вами стёганье одеялово,знаю -запахнет шерстью паленной,и серой издымится мясо дьявола.А я вместо этого до утра раннегов ужасе, что тебя любить увели,металсяи крики в строчки выгранивал,уже наполовину сумасшедший ювелир.В карты бы играть!В виновыполоскать горло сердцу изоханному.
Не надо тебя!Не хочу!Все равноя знаю,я скоро сдохну."
У Маяковского очень много строк пронизанных безумной душевной мукой из-за любви к Лиле.Не буду никого судить, но у Владимира периодически возникали попытки вырваться из этих пут и сойтись с другой женщиной. Но Лиля не отпускала его. И как только она понимала, что у него с кем либо возникает что-то серьезное, то незамедлительно давала о себе знать самыми разными ласковыми словами, письмами и признаниями. После чего он несся к ней, целовал ей руки, читал свои новые стихи по памяти, а она называла его ласково "мой щеник". И все продолжалось как и раньше. Лиля с Осипом, а Маяковский бьется в агонии душевных мук.
Есть разные версии того, по какой причине он ушел в иной мир. Некоторые считают, что его убрали чекисты. Но одна из самых вероятных причин - это то, что он просто безумно устал.
Вообще, тема изменников и изменниц интересная.
По мне, так измену девушки невозможно простить. Для меня она становится "блудливой" и ты будешь носить всю жизнь клеймо "рогоносец". Зачем? Это же так сильно бьет по самолюбию и авторитету.
Трагичная история сказок Чуковского
Все мы выросли на сказках Корнея Чуковского: Мойдодыр, Айболит, кто не знает эти сказки. Но лучше всех их знала его дочь. В 1920 году четвёртой в бедной семье родилась долгожданная Мария, но все её звали исключительно Мурочкой. Мура с детской непосредственностью узнавала мир вокруг себя, а Чуковский писал ей сказки, которые сейчас мамы читают своим детям. Только с ними Мурочка соглашалась идти спать. «Муркина книга» — так назывался сборник детских произведений, что посвятил он дочке.
«Мура туфельку снимала,В огороде закопала:- Расти, туфелька моя,Расти, маленькая!»
В 1928 году по его произведениям прошлась сама Крупская, называя их мутью и что детям такое читать давать не стоит. Писателя отовсюду критикуют, начинается травля, родился термин среди народа: Чуковщина. В результате чего Корней Иванович планирует изменить стиль повествования. Но, увы, этому не суждено произойти. Мурочка окончательно заболела. У неё обнаруживают костный туберкулёз, средств от которого в то время не существовало. А её организм, который вырос впроголодь, не мог дать сил на борьбу. Пропадает зрение, девочка страдает от болей в ногах, бесконечные операции, ампутации глаза и ножки. И лишь сказки отца были для неё спасением, только бы он не останавливался и голос у кровати не затихал.
В 1931 году Мурочка умерла. Спустя время его признали лучшим детским писателем, его книжки стали издаваться большими тиражами. Но не писал больше Корней Иванович сказок, он видимо больше в них не верил.
О БРУТАЛЬНОМ МУЖИКЕ
. который многое повидал на своём веку, прогремел как писатель-фантаст и по собственному желанию стал ничем.
В 1967 году Джеймс Типтри-младший вошёл в мир американской литературы, сделался постоянным автором специализированных толстых журналов, публиковал сборники рассказов, множил армию поклонников и собирал прекрасные отзывы коллег по цеху: один из сборников открывало предисловие самого Гарри Гаррисона, и сама Урсула Ле Гуин увлечённо переписывалась с Джеймсом.
Среди наград писателя — престижные премии: "Небьюла" за лучший рассказ в 1973 году и "Хьюго" за лучшую повесть в 1974.
При всей своей популярности Джеймс Типтри-младший десять лет не появлялся на публике и сохранял анонимность, а с издателями, читателями и коллегами — в том числе Гаррисоном и Ле Гуин — поддерживал переписку. Корреспонденты знали о нём немного: уроженец Чикаго, сын писательницы, военный с затейливой биографией, который бывал в Конго и много где ещё.
В конце октября 1976 года Джеймс Типтри-младший обмолвился нескольким корреспондентам про тяжёлый удар, смерть матери. Любопытные покопались в некрологах и выяснили, что матерью была престарелая путешественница и автор популярных исторических романов Мэри Гастингс Брэдли.
. а это значило, что Джеймс Типтри-младший — её единственная дочь Алиса Шелдон.
Так Алиса описала себя издателю, когда её инкогнито раскрыли. Она в самом деле была красивой женщиной, а биография сделала бы честь брутальному мужику, которым все считали Алису Шелдон целых десять лет.
Она родилась в 1915 году и провела детство в путешествиях с родителями, которые так живо описывала мать: упоминания про Конго и другие экзотические края были правдой.
В 1943 году Алиса стала первой женщиной в американской фоторазведке, после войны служила в Лондоне аналитиком Пентагона и в 1946 уволилась из армии в чине майора. Через шесть лет, в 1952, когда было создано ЦРУ, её пригласили в контрразведку: Алиса Шелдон стала одним из старших офицеров и ведущих аналитиков, оставаясь при этом женой директора так называемой текущей разведки, который готовил для президента США ежедневные разведывательные доклады о положении в мире.
За три года старший офицер Шелдон приобрела стойкое отвращение к ЦРУ и методам его работы, зато пристрастилась к амфетамину. В результате она решила навсегда оставить службу. Следы её прошлого были засекречены.
Сорокалетняя Алиса окунулась в совершенно новую жизнь. Она поступила в Американский университет, через четыре года получила степень бакалавра и ещё через восемь лет защитила докторскую диссертацию по экспериментальной психологии.
За работой миссис Шелдон привычно стимулировала себя амфетамином и алкоголем, поэтому никак не могла снять напряжение после защиты — и решила написать фантастический рассказ, а потом отправила его издателям. Вскоре рассказ был напечатан. Так на свет появился Джеймс Типтри-младший, невидимый автор с фамилией, вычитанной на банке мармелада в супермаркете.
Издатели ждали, что разоблачение даст начало новому витку писательской карьеры теперь уже Алисы, а не Джеймса. "Лучшие вещи у вас впереди!" — уверяли они, но получали неизменный ответ: "Возможно, Алли Шелдон — безумная женщина, возможно — бывший хороший учёный, но не фантаст и вообще не писатель. Я ничто".
Впрочем, ещё год-полтора она пыталась писать рассказы и даже начала роман, только в один прекрасный день по профессиональной привычке сожгла всё до последнего листка в камине и призналась Урсуле Ле Гуин, что окончательно решила стать ничем.
Амфетамин и алкоголь помогли не сразу.
Алиса Шелдон прожила ещё почти десять лет с мужем — слепым неподвижным инвалидом, а в мае 1987 года застрелила его из своего "кольта" 38 калибра, сказала по телефону несколько слов прощания пасынку и пустила пулю себе в голову.
Так измученная Алиса наконец-то стала ничем, как и собиралась. Но Джеймс Типтри-младший по-прежнему живёт на книжных полках, в том числе и в России.
Чужая среди своих: за что казнили сестру Ремарка
Эльфрида Шольц, в девичестве — Ремарк, была самой младшей в семье. Она родилась в начале 1903 года и на момент своей смерти ей было 40 лет. Эльфрида не совершала преступлений в глазах закона, но в глазах власти родной для нее Германии того времени она была одним из злейших врагов и преступников. И главная ее вина была в том, что ни она, ни ее брат не одобряли происходившего.
«Я в Плётцензее. И сегодня пополудни, в час, меня больше не будет. » — писала Эльфрида Шольц (Elfriede Scholz) старшей сестре Эрне. В это время ее брат — Эрих Мария Ремарк был уже в Америке: он бежал от немецкой власти, спасая свою жизнь после публикации своего романа «На западном фронте без перемен.»
Ровно в 13:01, как было зафиксировано в протоколе 40-летнюю Эльфриду Шольц, портниху из Дрездена, казнили на гильотине. Прощальное письмо Эльфриды отправили по адресу ее сестры Эрны, приложив к нему счет за содержание Эльфриды в тюрьме, судопроизводство и саму казнь. Сумма составила 495 марок и 80 пфеннигов, которые требовалось оплатить в течение семи дней.
Когда Эльфриде выносили приговор, ее обвиняли в «возмутительной лживой пропаганде в пользу врага» и «подрыве обороноспособности страны.» Однако настоящая причина «вины» обычной портнихи была также озвучена. «Вашему брату удалось ускользнуть от нас, но вы от нас не уйдете.»
На самом деле Эльфриду и Эриха мало что связывало, кроме родства. Их жизни почти не пересекались. Каждый из них занимался своим делом: Эрих служил в армии, после сменил множество профессий, пока с 1920 года не начал работать редактором журнала и не начал публиковаться, женился, перебрался в Швейцарию, а после в США. Эльфрида тем временем дважды выходила замуж, оба раза развелась, потеряла ребенка, работала служанкой, а после переучился на портниху.
Жизнь Эльфриды не была героической, у нее была обычная на то время судьба, как и множества других женщин вокруг. Она шила платья у себя на дому, в основном для тех, кого знала лично. И так, однажды, в разговоре с приятельницей, она в сердцах сказала, что считает солдат пушечным мясом, а саму войну — гадостью, что она терпеть не может Гитлера и, если б могла, с удовольствием выстрелила бы ему прямо в лоб. Муж приятельницы незамедлительно написал донос на портниху. С его слов выходило, что женщина желала всем «патриотично настроенным солдатским женам», чтобы их мужья погибли на фронте от руки врага.
Эльфриду вывезли из Дрездена и привезли в Берлин, три месяца ее содержали в тюрьме, затем ей наконец предъявили обвинение и через три дня, без возможности пообщаться с адвокатом, ей вынесли приговор. Как следует из протокола заседания, Эльфриде не дали сказать и слова в свою защиту. После обвинения она подала прошение о помиловании, но его отклонили. И тем не менее, казнь женщине пришлось ждать довольно долго. Сначала гильотинирование было назначено на 25 ноября, однако часть документов была уничтожена во время обстрела. На сбор новых документов дали время до 16 декабря.
Эрих Мария Ремарк узнал о смерти сестры уже после окончания войны. Для него было ясно, что настоящей причиной ее смерти было лишь то, что она его сестра, и эта несправедливость сильно ранила его. Он отказывался приезжать в Германию, не в силах простить немцев. Он решился посетить Берлин, лишь когда ему уже было 58 лет. Тогда же он посетил Плётцензее — место, где была казнена Эльфрида.
Позже, друг Ремарка Рольф Хоххут напишет небольшой рассказ «Ремарк в Плётцензее,» в котором пытается представить, что тогда чувствовал писатель. Сам Эрих Мария написал целый роман, посвященный своей сестре, назвав его «Искра жизни».
Чем известны потомки Жюля Верна
На самом деле, после Жюля Верна и на его имени сформировалась целая династия. Кто они - сын, внук и правнук великого фантаста?
О жизни Жюля Верна, родившегося 194 года назад, рассказано много. Но вот его потомки для многих остались в тени своего фантастического пращура. А ведь и их истории довольно интересны и, более того, серьёзно завязаны на памяти отца-основателя французской НФ!
Сын писателя, Мишель Верн, несколько раз пробовал пойти по стопам отца и стать автором фантастического жанра. В его активе несколько рассказов и большой пласт переработанных в повести и романы черновиков Жюля Верна.
Но всё же Мишель был больше авантюристом, чем писателем: несколько раз открывал неудачные бизнес-проекты. И в 1912 году он основал кинокомпанию, где сам снимал фильмы по мотивам романов отца. Всего он снял четыре фильма.
Внук фантаста, Жан-Жюль Верн, для памяти своего деда сделал совершенно потрясающую вещь - он составил объёмную биографию Жюля Верна, в которой подробно расписал все нюансы и реальные эпизоды его творчества. В 1978 году эту книгу перевели на русский язык, назвали "Знакомьтесь: Жюль Верн" и выпустили тиражом 50.000 экземпляров.
Жан-Жюль Верн долгие годы работал Главным судьёй города Тулон, где в возрасте 68 лет, как истинный француз, любви которого все возрасты покорны, женился на своей секретарше, которой было 26. Их сын открыл новую главу в творчестве Верна!
Именно правнук писателя, Жан Верн, знаменит тем, что в возрасте 30 лет случайно обнаружил в семейных архивах ещё одну книгу прадеда - роман-антиутопию "Париж в ХХ веке", который впервые был опубликован в 1994 году.
Жан немного был оперным певцом, а сейчас работает в Министерстве культуры Франции и отвечает за театральную сферу.
Неисправимый романтик
Он был романтиком и фантазёром, выдумал разные страны – Швамбранию, Синегорию, Джунгахору, придумал им историю, населил разными людьми со своими биографиями, особенностями и характерами. Звали его Лев Кассиль. К сожалению, этого прекрасного детского писателя сегодня мало кто помнит: у детей и их родителей другие приоритеты.
Он родился в Покровской слободе, что стоит на левом берегу Волги, как раз напротив Саратова. Слобода была основана в 1747 году по Указу императрицы Елизаветы Петровны как перевалочный пункт для торговли солью, которую добывали на озере Эльтон. Первыми жителями Покровской слободы были чумаки – выходцы из Малороссии, занимавшиеся торговлей и перевозками, как бы сказали сейчас, логистикой. У них был для этого специальный транспорт – волы. Вол с огромной чашей для перевозки соли на спине был изображён на гербе Покровской слободы, откуда перекочевал после переименования на герб современного города Энгельса. Вскоре благодаря своему географическому и транспортному положению – там было две станции Урало-Рязанской железной дороги – слобода превратилась в крупнейший в России центр торговли не только солью, но и зерном, мукой, лесом, нефтью, чугуном. Население Покровской слободы делилось примерно на четыре части – русских, украинцев, немцев и татар, и говорили они, разумеется, на своих родных языках, но при этом все всех понимали без толмачей. Таким образом, слобода помимо торгового и транспортного узла стала переплетением нескольких культур, и это, безусловно, отразилось на характере будущего писателя и его творчестве.
Здесь, в Покровской слободе в 1904 году на улице Кобзырёвой поселилась семейная пара врачей. Муж, Абрам Григорьевич Кассиль, был человеком высоким и громогласным – он просто не умел говорить тихо. В молодости он был блондином, с пышной шевелюрой, но к старости поседел. За словом в карман не лез, и часто, как потом и оба сына, везде и всюду вмешивался, считал себя ответственным за всё, что при нём происходило. Он 45 лет заведовал родильным отделением единственной в слободе больницы. Жена Анна Иосифовна была, наоборот, тихой. Стоматолог по образованию, она из-за сильной близорукости зубы людям не лечила, а хорошо играя на фортепиано, чтобы не умереть от скуки, давала уроки музыки. Так и соединились две извечные еврейские ипостаси – врачевание и музыка.
10 июля 1905 года у Абрама и Анны Кассиль родился первенец, которого назвали Лев, а спустя три года – второй сын Иосиф, или Ося, как называли его в семье, и как потом назвал его Лев в своих книгах. В окружающей действительность братьям было не очень уютно, и они придумали свой мир. В 1913-м семья переехала на Базарную площадь в дом купца Ухина, где и была открыта та самая терра инкогнита, которую восьмилетний Лёва назвал Швамбранией, и которая много лет спустя принесла Льву Кассилю писательскую славу и нескончаемую боль. Но тогда швамбранские игры только начинались.
Родители прекрасно понимали, детям нужно дать хорошее образование, иначе еврейский ребёнок в России ничего не достигнет – ну, не в революцию же идти, право слово. Лёва пять лет проучиться в лучшей в Покровске гимназии, но окончить её не успел: грянула революция и гимназия превратилась в единую советскую школу. Лев говорил, что до 130 сантиметров он рос при царизме, остальные полметра – при большевиках. Судьбу литератора юному Кассилю пророчил учитель словесности Суздалев. Благодаря ему Лёва пристрастился к Белинскому, Писареву и Добролюбову. Лёва часто бывал в Покровской детской библиотеке, и даже редактировал там рукописный журнал. Кто знает, может, именно с этого всё и началось.
В 1923-м Лёва окончил школу, и Саратовский обком ВКП(б) за хорошую общественную дал ему направление в московский ВУЗ по существующей тогда развёрстке. Он приехал в столицу и поступил в Московский университет на физико-математический факультет. В 1924 году прошла самая крупная «чистка» ВУЗов от чуждых элементов. В письме родителям Лев подробно описал эту процедуру, в ходе которой он похудел почти на 4 килограмма. На первом опросе рылись в социальном происхождении, природе убеждений, вкусов и т.д. Проверяющие были настроены весьма недоброжелательно. Он ушёл, в полной уверенности, что его «вычистит». В полдень он пошёл в университет, посмотреть имена тех счастливчиков, которых чаша сия миновала. К своему удивлению в одном из таких списков он обнаружил себя. Домой он писал едва ли не каждый день, и письма эти были своеобразной школой – в них он оттачивал своё перо. Но настоящее решение стать писателем пришло иначе. В тот очень холодный январский день 1924 года он стоял в траурной очереди у Колонного зала Дома Союзов, где был установлен гроб с телом Ленина. Лев так замёрз, что упал, и красноармейцы отогрели его у костра. Дома он писал всю ночь, как заведённый, и по-настоящему захотел стать писателем.
Огромную, если не решающую роль в литературной судьбе Кассиля сыграл Владимир Маяковский. Лев написал первые главы «Кондуита», где рассказывал о своей жизни дома и в гимназии, и пришёл домой к Маяковскому. Знаменитый «горлан и главарь» очень высоко оценил произведение. С этого дня мэтр стал учителем Кассиля, а вскоре, как считал сам Кассиль, Маяковский стал его старшим другом. Впервые отрывки из «Кондуита» были опубликованы в журнале Маяковского «Новый ЛЕФ», то есть, Левый фронт искусств, где печатались одни корифеи, и среди них был он, молодой мало кому известный писатель. В 1931-м опубликовали и «Швамбранию», в которой рассказывалось о придуманной стране, а потом объединили в одну книгу – «Кондуит и Швамбрания».
По совету Маяковского Кассиль стал сотрудничать с журналом «Пионер», где позже полностью напечатали «Кондуит». Именно Маяковский настоял на том, чтобы Кассиль не уходил из журналистики, «не воротил нос от газет». На третьем курсе не без влияния Маяковского он бросил учёбу, чем очень расстроил родителей. 9 лет Кассиль проработал в «Известиях». Он побывал на строительстве первых шахт московского метро, провожал Чкалова в исторический полёт в Америку, первым встречал на границе главного челюскинца Отто Шмидта, плавал по только что открытому Беломорканалу. С 1937-го по 1942-й год с перерывами Кассиль работал главным редактором детского журнала «Мурзилка».
В то время литература подвергалась серьёзной цензуре. В 1934-м году для контроля партии над литераторами был создан Союз писателей. На I съезде советских писателей присутствовал делегат Кассиль. Сталин назвал писателей инженерами человеческих душ и возложил на них высокую задачу по воспитанию человека будущего. Начинать нужно было с детей, и наступил расцвет детской литературы. Многие талантливые писатели и поэты ушли в детскую литературу, надеясь, что там больше свободы. Отчасти это было так, но полностью от цензуры никто не был избавлен. Несколько поколений советских людей выросло на произведениях Самуила Маршака, Аркадия Гайдара, Валентина Катаева, Вениамина Каверина, Агнии Барто, Корнея Чуковского. И, конечно, Льва Кассиля. В этой литературе многое скрывалось в лёгкой «детской» художественной форме. Многие писатели, «держа фигу в кармане» пытались изнутри преодолеть тоталитарную идеологию, не покидая коммунистической установки, писали, прежде всего, о дружбе, о любви, о семье, о верности.
В августе 1937 года Осю обвинили в активном участии в правой антисоветской террористической диверсионно-вредительской организации, приговорили к 10 годам лагерей без права переписки. Тогда ещё никто не знал, что это означает расстрел.
Родственникам сообщили о смерти только в 1943-м, хотя Иосифа Кассиля уже пять лет не было в живых.
После ареста брата Лев жил с ощущением большой тревоги. Когда из соседней Яузской больницы, где работал отец, по ночам за ним присылали санитарку, и она звонила в дверь, Лев вскакивал и начинал одеваться. От брата, как было принято в то время, он не отказался, а, наоборот, много сил потратил на то, чтобы что-то разузнать и смягчить участь Оси. Это был огромный риск и по-настоящему героический поступок – не редки были случаи, когда люди пытались что-то выяснить, и больше не возвращались. По легенде, в список на награждение орденом «Знак почёта», в народе – «Весёлые ребята», Кассиля внёс лично Сталин.
В тридцатые годы Советский Союз не участвовал ни в чемпионатах мира, ни в Олимпийских играх, а международные матчи советских команд можно было перечесть по пальцам. Но сравнить наши команды с мировой футбольной элитой, очень хотелось. Хотя бы в мечтах и фантазиях. В 1935 году Лев Кассиль, большой любитель спорта, особенно футбола, верный болельщик московского «Спартака», написал сценарий к фильму «Вратарь», а сам фильм вышел в 1936-м. В фильме рассказывалось, как молодой парень Антон Кандидов, ловко разгружавший арбузы на Волге, стал лучшим вратарём Страны Советов. В одном эпизоде показано, как сборная СССР играет, разумеется, с «лучшей командой запада» «Чёрные буйволы» – то ли французской, то ли английской. Иностранцы играли в каких-то полутрусах-полуюбках, и были больше похожи на псов рыцарей из «Александра Невского», который выйдет двумя годами позже, или на клоунов, чем на футболистов. В 1937-м Кассиль на основе сценария фильма написал роман «Вратарь республики». Это были первые в СССР фильм и роман о спорте.
И вот, в 1937-м году случилось настоящее чудо: в Советский Союз из охваченной гражданской войной Испании приехала действительно очень сильная сборная страны Басков, игроки которой уж никак на клоунов не походили. В первом матче в Москве баски камня на камне не оставили от «Локомотива» – 5:1, следом обыграли московское «Динамо» – 2:1. Сборная Ленинграда дала бой, и даже выигрывала до 60-й минуты 2:0, но баски свели матч вничью. В Москве под раздачу попала сборная клубов «Динамо» – 7:4. Дело попахивало катастрофой, и следующим был «Спартак». На кону стоял престиж советского футбола, да и всей страны. Говорят, вместе с четырьмя легендарными братьями Старостиными на базе в Тарасовке состав на игру обсуждал… Лев Кассиль. Чтобы запутать искушённых басков, расположение игроков и схему игры поменяли, прямо как у Высоцкого: они играют по системе дубль-вэ, а нам плевать – у нас 4–2–4. Первый тайм закончился со счётом 2:2, а на 57 минуте судья «нарисовал» пенальти в ворота басков, и они покинули поле на 40 минут. Вернулись они лишь после вмешательства главы Советского Правительства Вячеслава Молотова, но играть прекратили, и матч закончился со счётом 6:2 в пользу «Спартака». Затем баски обыграли киевское и тбилисское «Динамо», сборные Грузии и Минска. В девяти матчах советские команды из 18 очков (тогда за победу давали 2 очка, а за ничью, как и сейчас, 1), набрали только 3, забили 17 и пропустили 32 гола. Не о таком результате мечтал Лев Кассиль и его герой Антон Кандидов.
Партийные идеологи от литературы и литературные критики в погонах часто ругали Кассиля за отступление от социалистического реализма и увлечение «ложной романтикой»: зачем придумывать какую-то мифическую Швамбранию, когда действительность ещё шикарней? Но, с другой стороны, это было как бы продолжением той жизни, которой Лев жил. Первое впечатление, которое он производил на окружающих – пижон и франт. У него был прекрасный вкус, он элегантно одевался, носил шляпу, а в СССР, который постоянно воевал, и все донашивали сапоги, шинели, галифе и гимнастёрки, для этого нужно было обладать большой смелостью. Он любил музыку, и часто ходил в консерваторию. Он любил тайны, которые постоянно присутствуют в «Кондуите и Швамбрании» и «Дорогих моих мальчишках». Детям необходимо иметь тайны и секреты от взрослых, им без них просто нельзя. В то время романтика было словом ругательным, и Кассиль всё время от этого страдал, ведь «Кондуит и Швамбранию» не переиздавали много лет – считалось, что это вредная книга, да и прототипом одного из главных героев был Иосиф Кассиль, расстрелянный враг народа. В 1959-м, когда книгу после долгого забвения напечатали в серии «Золотая библиотека», Лев записал в своём дневнике, что это Оськина книга.
В Москве Кассиль с женой и двумя сыновьями жил в Камергерском переулке, а лето они проводили на даче в Переделкино, писательском городке, построенном в 1935 году по совету Максима Горького. Кассиль стал одним из первых обитателей посёлка. В 1941 году они первый раз приехали 22 июня, в полдень Лев Абрамович включил радиоприёмник, которым его премировали за работу в Радиокомитете, и услышал выступление Молотова.
Когда начались налёты на Москву, Кассиль отправил семью в эвакуацию в Свердловск, а сам всю войну прошёл военным корреспондентом «Красной Звезды». Он бывал в Заполярье, на многих фронтах, на Северном флоте. Он часто выступал по радио, написал несколько документальных рассказов и в соавторстве с Максом Поляновским повесть «Улица младшего сына» о юном керченском партизане Володе Дубинине. Говорят, что в 1941-м, именно на даче Кассиля Константин Симонов написал своё легендарное стихотворение «Жди меня…»
В своё время Кассиль познакомился в Калуге с Константином Циолковским, и полюбил астрономию. Кассиль писал о Циолковском, а тот называл его своим литературным рыцарем. Он был уверен, что люди полетят на Луну. Когда полетел Юрий Гагарин, Кассиль был в неописуемом восторге. Позднее они познакомились. 22 марта 1977 года советский астроном Николай Черных открыл астероид 2149 и назвал его Швамбранией.
Часто Кассиль вместе с Вадимом Синявским вёл по радио репортажи с футбольных матчей, помогал, как говорил Синявский, «смотреть футбол ушами». Он дружил с Яшиным, хотя и болел за «Спартак». Когда играл «Спартак», от него нужно было держаться подальше. И звонить тоже было рискованно: он весь был в предстоящей игре. На стадионе он не уходил в VIP ложу, а сидел вместе с простыми смертными, а потом не садился в персональный автомобиль, а в толпе разгорячённых болельщиков шёл к станции метро и ехал домой. Он и умер, 21 июня 1970 года, когда смотрел по телевизору финал Чемпионата мира 1970 года, и не увидел, как «кудесники мяча» бразильцы выиграли у Италии 4:1. Ему было всего 64.
Первый раз «Кондуит и Швамбранию» я прочитал, когда мне было лет десять. Восторг был неописуемый, а Оськины словечки «брамобутер» вместо бутерброда, «Ундервуд», на котором стукают и печатают» и другие, я запомнил на всю жизнь. «Черемыш – брат героя», «Дорогие мои мальчишки» были моими любимыми книгами, и до сих пор стоят на книжной полке. «Кондуит…» я взял лет в 25, чтобы вспомнить детские ощущения, и лишний раз убедился в гениальности автора. Совсем недавно я подарил эту книгу 10-летнему сыну моих друзей, а перед этим перечитал свой домашний экземпляр: вдруг – мальчик-то читающий, от книги не оторвёшь, спросит, а я что-то забыл. Ничего никуда не делось: великолепный лёгкий, и совсем не детский стиль, юмор, ирония и самоирония, исторические детали и детали быта. В общем, опять восторг. На мой взгляд, из детских писателей конца ХХ – начала XXI века с Кассилем может сравниться только мой земляк Владислав Крапивин, светлая ему память. А вот сыну друзей «Кондуит…» что называется, не зашёл – ему больше «Гарри Поттер» нравится.
Лев Кассиль говорил, что старость не торопилась бы к людям, а мудрость не опаздывала бы, если бы взрослые помнили, какими они были маленькими, а дети чаще задумывались, какими они будут, когда вырастут. Мудрый был человек, одинаково хорошо понимал и детей, и взрослых.