Избранные стихи из сборника «Любовь к апельсинам или золотой горшок»
в одну из тех земных монахинь с которой баловался слон?
но он не отвечает – может он просто выпил свой стилет
и в животе сверкает ножик а песни не было и нет
но жизнь не с памятью скитаться а с удовольствием велит
и не читает мне нотаций а говорит что я пиит
ворованный из антологий когда тащили с коньяком
говяжий окорок убогий – вот кем я целый день влеком
и прозябаю на полатях и пропадаю я в пурге
«мы лучшие – все люди братья!» – играю я на чебузге
и пропадаю я с телегой или в архангельских санях
на поле белого разбега – мы чувствуем ужасный страх
и отправляемся в объятья к тому кто с нами так легко
шёл до зелёного распятья и был там русским маяком
в его подножье бились волны, туман развеялся как дым
и развевался месяц полный с отождествленьем голубым
воды и сизого тумана, пращи и белого мяча
кто был лишь символом обмана тот стал тем ненцем чья праща
послала мяч в объятья ночи и он растаял – нелюдим
а что касается всех прочих – они по правилам простым
всего лишь медные тарелки с которых боги смерть едят
и пусть дрожат блатные целки при виде чёрных негритят
нежная как проститутка – девушка родившаяся ночью
едет в зачарованной маршрутке наблюдая снега многоточья
к ней подходит ледяная сухость дорогого мирного мороза
говорит ей: «девушка, когда же ты придёшь ко мне в объятья мира
не дрожи в огне в безумном раже а прииди ко мне
снежинкой из эфира и растай на бережной ладони
чёрного немого истукана – кто меня сегодня ногтем тронет
тот замрёт как в сердце из обмана замирает сладкая певучесть
горних лир – надежда – таем вместе –
пусть клубятся в небосклоне тучи помышляя о своей невесте
ты ушла и заревая капля – вылезла луна и в волнах тонет
подари мне твой кляп – сотвори воздушный поцелуй
и что осталось? – только письмена на крыльях Бога
напиши ты на стекле морозном свою совесть – тихо мацай
по карманам мелочь – едет в ночь твой ангельский трамвай,
твоя маршрутка и вздыхает нежно на ухабах грязных
по дороге дорогой и близкой и бормочет попугай бессвязно
на плече твоём сося ириску – девушка, скажи сегодня по-французски
как зовётся этот путь опасный что уводит из татар в этруски
из болота через хляби в тряски – в белый коридор простой и узкий
воздушные замки в которых обитают воздушные змеи
построены из песка – послушай, брат, я немею, у меня затекла руки
вырви коня из-под всадника и он останется нем среди
пустого рассадника и желтоватых стен – смотри там тени печальные
колеблются за занавеской – возьми молока миндального а мы
им поможем стамеской вырваться из рассветного правильного песка
не замечай конкретного а говори как легка доля тоски беспечальной
уходящей за облака – светится месяц дальний и дотлевает река
в огнях заревых и радостных – в небо поди успей и наблюдай
за дорогой тонущей в пустоте и набирающей копоти словно
большой паровоз но не ходи по комнате среди здоровенных мимоз
а зарывай сознание в небес золотой песок – только забудь про задание
над тобой потолок который построил дятел – дятел твоей тоски –
видишь лежат на вате белые волоски – это святая фея оставила
тебе в знак того что ты улетаешь с Морфеем и лес шелестит листвой
и в небе копится копоть и небу приснится пожар в который уйдёт
пол Европы среди нам неведомых чар – останется на мгновение
шесть точек во тьме кучевой – безумное стихотворение – оно пролетит над
тобой и сгинет в обугленной памяти где бледные тени лежат
но только подумай – кого найти если тебя потрошат
эти бесплотные вороны и плотные дураки – уйди на четыре стороны
чтобы уйти из реки и оставь в назидание песнь про белых котят
оформленную как рыдание – все феи тебя хотят
«дышите свежим воздухом – говорила она прохаживаясь
вдоль автострады и обмахиваясь веером – смотрите
а вон там достопримечательность – шведский парк над рекой
Вислой построенный над озером и великой польской рекой
слышите шелестят его картонные деревья не дающие спать
малышам в оцинкованных спальнях расположенных
в железном доме барона Мюнхгаузена – доме знаменитом
на всю округу – а сам барон подгулял – сидит в казино Лерха
и ставит на чёрное – рулетка крутится но масть не приходит
к барону и он сидит и думает что малыши ночующие
у него дома не молятся за него – что в пустоте одеял
лишь синеватые дымки тел и пустое дыхание
обёрнутое заскорузлой рогожей а самих малышей нет –
они ушли гулять в лунных садах Шахерезады
и лишь Фирдоуси – лунный рыцарь Ирана
молится за них всемилостивейшему Аллаху благодаря
Его за ту участь которую ниспослал ему Господь –
Узник автострады и Верховный Жрец этих
мёртвых дорог благословивший тебя и твой алый Кадиллак на поездку
в безумный рай скрывающийся за этими синеватыми облаками»
КОЗЛЫ СВЯЩЕННОГО
несущие стены так тонки – достаточно сломать их и сделать гоголь-моголь –
«Русь, куда мчишься ты, дорогая птица, и не даёт ответа» –
гоголёк-писатель поклонялся великому Моголу – хану Руси –
Батыю нашего ответвления, белому царю Урарту и крито-микенского
княжества но истоки нашего сознания берут своё начало
в дремучем болоте нашего ума и расцветают поздним лотосом
в чёрных прудах ночи где мы теряем себя и обретаем какую-то
постоянную величину которая не является нами но тем не менее
участвует вместо нас в этом могучем сговоре древних сил
с зыбкими тенями пустоты и могучими архарами современности
падающими как простые декорации в этом неподвижном театре
среди лестниц и зеркал множащих своё отражение и уводящих
на зелёный берег художников 19-го века разводящих свои краски
в крови и лимфе убитых ими животных – священных носорогов
жаркой Африки; «и попугай покачивался на плече Флинта и говорил:
«вуле ву «Мулен Руж» вуле ву» и тайное становилось явным – тайное
исподнее простыни на которой нарисовали Господа а потом
продавали Его в Турине по баснословной цене»; «собери свои осколки,
милый ангел, и неси их к могучему святителю – да поставит он их
заново и соберёт всякую плоть там где не ночевала даже мышь
и где юный день начинается с заклятия о мертворожденной пустоте»
ЛЕТНИЙ УЗБЕКИСТАН
это всё – метаморфозы, милый Овидий! посмотри – вдруг кто-то тебя увидит
и посмотрит на тебя сквозь глазок слепящий – мы все жили в Познани
и если о настоящем
то мы жили на планете Земля с которой мы улетели
а стояли как тополя и сидели на белой постели
есть ли что-то о чём ты молчишь, дорогая моя посиделка?
посмотри как смеётся камыш над трусы выжимающей целкой
и как пятится вечер в поля и как солнце садится за тучи
но не делай того что велят когда смотрят – хватают за ручки
и ведут к дорогому цветку расцветающему в сердце ночи
среди разных и всяких паскуд есть лишь та которую хочешь
не увидеть а просто обнять – заключить в золотые объятья
и растёт в тишине благодать и в ней множатся тихо понятья
но останется вечер ни с чем и растает как призрак средь множеств
я один понимаю зачем нас хотят в темноте подытожить
вырастают – пиалы несут и толкают к татарам тихонько
но я знаю что в тёмном лесу гриб растёт и на ноженьке тонкой
он покачивает каблучком, тихо шляпу свою поднимает
я не знаю – о ком ты? о чём? – то что было то с нами растает
и исчезнет во тьме голубой разбивая блатным пистолетом
этот снежный и ласковый ком – ну а впрочем не надо об этом
надо быть молодым и пустым и смотреть на простые закаты
только сердце растает как дым пока мы умираем ребята
пока мы говорим вам: «пока» и уходим – стреляют штиблеты
словно кто-то «включил гопака» и уходит зелёное лето
БОГ-МОРЯК И БРОШЕННАЯ ЁЛКА
арбуз прикрытый красотой направленных зеркал –
он вроде бы предмет простой а в темноте упал
и покатился снова вниз туда где в пустоте цеплялись
галки за карниз и он на них летел – есть два предмета:
красота и маленький арбуз а больше нету ни черта
чего бы парой уст ты не касался и зачем ты вышел бы домой
и очутился перед чем – о Боже – Боже мой
и для чего Ты уходил без тельника опять и Ты опять
нас всех простил и мы ложимся спать чтобы проснуться
в январе – увидеть торжество сидящее в пустом дворе
если бы я рисовал я нарисовал бы тебя в каюте корабля
во время сильной качки несущую на спице тарелку с яйцом
с совершенно невозмутимым лицом переступая ногами серую словно пламя
но серую как эльфийки несущие стражу в осеннем саду укрытую в плащ- невидимку но смотрящую на звезду – тот кто укутал плечи –
был он увы сам не свой – плечи, жестокие речи спорящие с головой
богатыря на раздолье лежащего в зелени трав но в небе качается море – небесные чудеса – они ведь с тобою спорят пока не пришла полоса открытого словно незнание и радужного зрачка или отправляйся в Данию чтобы поймать паучка и запустить в нашу кухню на постоянный постой –
ну-ка дубинушка ухнем! – не уходи, боже мой, не прочитав задания –
схема его проста – ты заменяешь молчание которое красота на чистоту этой осени которая море огней которую купоросим мы чтобы прочесть на стене:
«мене, текел, фарес» и схема его проста – с неба уходит лес
чтобы догнать Христа и посмотреть на распятие – чистый как небосвод
но не забывай про объятия ведь тот кто в них был уйдёт
чтобы догнать это мнение синеющих ангельских скал
но посмотри на затмение которое я искал и посмотри на распятие
чтоб отказать себе в том что называлась проклятием а оказалось Христом
Христом в этом вздёрнутом небе немеющем как глаза
поговорим о хлебе – архангельская роса его оросила изюмом
и он был прекрасен как Бог но только не надо думать
поскольку последний вздох – то что на нас надеется – то что внутри несём
лучше посадим деревце и поглядим в водоём – видишь как в небе ненастном
смещаются три звезды – купаются они в ярко-красном
ну а потом так просты – падают в эту мельницу чтоб был весомый помол
но посмотри на деревце и посмотри на ствол –
видишь бегут по кожице четыре больших жука
и вот воскресение множится – ты мне почти дорога
поэтому с лучшим ненастьем встречаем небесный рассвет
сидим у любви во власти и выхода не было нет
того что в судьбу твою просится – окажется невзначай
она как любая Аросева и нужно ли ей молчать и говорить о несказанном
о мощи в твоей судьбе – послушай две линии связаны
но говорят ли рабе три золотые свидания в небе ангельских сил
но не читай задания я ведь его забыл
БОГ ПОТЕРЯННЫЙ ПОД МОСКВОЙ ХОДИЛ ПО ДВОРАМ
И ПРОСИЛ САМ НЕ СВОЙ: «ДАЙТЕ, ДЕТИ, МНЕ ВАТЫ
ДЛЯ РАНЫ МОЕЙ НОЖЕВОЙ, ЗАТВОРЯЮ ПАЛАТЫ
И ИГРАЮ ОТБОЙ»
для вассалов Господа
мы – биороботы потерявшие своего Хозяина – мы биобароны
грызущие жадно каждый свой кусок подмётки и наблюдающие
как Хозяин уходит как Он исчезает в метели и на постели
остаётся Даная и дождь золотой – наш Хозяин уходит и всё что вы съели
всё останется с вами и вешней водой унесёт вас куда-то
если ели вы опиум и барбитурат и в конце этой грязной рабочей недели
к вам придёт Существо – уведёт вас как брат в эти снежные сумраки
в эти распады снежных хлопьев текущих как твоё вещество –
это всё что вам нужно, дорогие ребята, если вы закопались в снегу
под Москвой ну а к вам подползают три танка Гудериана
наводят орудия – смотрят стволы взглядом чёрным тупого барана
ну а вы завязали тугие мослы и готовы к отбою в тиши белоснежной
посмотри вон там горлица запоёт – как она залетела в этот угол медвежий
ну а мы собираемся в страшный полёт – вот летим и Хозяин встречает
и водит по кругу – поит мёдом и чаем как гостей дорогих
«только вы доверяйте как волки друг другу и Меня вспоминайте
с расстояний своих» и мы кружимся нежно словно в сердце метели
и мы падаем наземь в холодный сугроб – «ложь» – вы думали?
нет, мы успели в небо тихо поднять свой большой самолёт
и упасть в это золото «трепетных странствий» что дарит нам тоска
«вечеровых костров» «только думайте, дети, о постоянстве
и подумайте, дети, о том кто готов нас покинуть оставив родные пенаты
раствориться в размеренном и золотом – но подумайте, дети,
о бедном пространстве – ну а то что в нём будет я оставлю гуртом
плыть на бежевой страшной и ангельской льдине – плыть туда
где я встречу всех вас – вы весёлые зайки – так зовут вас отныне
ну а Я – ваш прекрасный и страшный Мазай» и они все притихли
и спрятались в поле – хорошо в дивном небе где бушует гроза
«но глотнуть бы родной три куска алкоголя посмотрев как на сене
сияют глаза – этот кто-то прицелился – снайпер не дремлет
и весомый овёс наша лошадь жует и не дремлет Господь
и безумную Землю отправляет в замедленный важный полёт
она падает словно в кино где мгновенье вдруг застыло –
так хотел режиссёр и кончается наше стихотворенье и летит белый ангел
ДОЖДЬ ОЧЕЙ ИЛИ ОМЛЕТ ГАМЛЕТА
свободно скорбеть или не скорбеть – всё равно всё это не отменяет
общей несвободы – мы заложники разных парадигм – унылые дети Луны
бродящие в поисках пакетов из-под молока и яичной скорлупы
и разверзающие свой зев на каждого кто осмелится указать нам
на нашу тень кривляющуюся на лунных камнях и сопровождающую
нас всюду – это тень иранского шаха которая была присвоена нами
и теперь она вместо нас наполняет наш кубок и пьёт из него
смотря холливудовские мультики в мониторе на стене дешёвого кафе
что на Пятой Авеню города Ланкастера – столицы графства Девоншир –
такие адреса на Луне и водя пальцами с грязными ногтями
по кривому стеклу витрины – такова наша участь – изгнанников из золотого Рая –
паладинов Луны и собутыльников в дешёвых харчевнях личного космоса
разбросанных в обезличенных пространствах нашей Вселенной
умирающей по понедельникам но воскресающей по субботам – Элохим
Элохим Элохим и заменяющей нам цветок кактуса вокруг которого
мы танцевали когда-то поздним вечером – бедные индейцы майя
потерявшие своего учителя и научившиеся взамен зажимать рукою рану
и голосить непристойными голосами под окнами одной достопочтенной
синьоры называемой Девой Распятий И Помрачённых Очей падающих
в пустоте одинокого каньона и благословляющих Иисуса –
Бога наших тоски и печали забывшего включить дворники
в своём такси и врезавшегося в фонарный столб у бара «Под Омелой»
что в графстве Девоншир у городка Крокус – свернуть налево
и по шоссе 778 доедешь до пункта назначения если никуда не свернёшь
соблазненный магазинами с дешёвым пивом и сушёной треской –
рыбой которую поймал Господь когда Он закрывал Америку –
страну где лиловые тучи и зелёные облака сменяют друг друга
когда посмотришь на них сквозь увеличительное стекло и справляя
нужду у бара «Под Омелой»
ГЛАЗА НОЧИ
бытие определяемое сознанием и сознание определяемое бытиём –
немножко разные вещи а именно – бытие – это точка опоры
а сознание это светлая точка кружащаяся в точке опоры –
всё вместе пристально всматривается в темноту и ждёт её
ждёт когда темнота обернётся своей противоположностью
станет ярким светом заполняющим все углы пространства
но свет гаснет и бархатная темнота подкрадывается на упругих ногах
и заполоняет всё и потом прячется сама в себе как тёмная кошка
в тёмной комнате чтобы внезапно стать вспышкой света
ярким лучом разрезающим пространство и делящимся
на моменты темноты с промежутками света – моменты
помогающие определить свет в его сердцевине и гасящими его
в сердце ночи на том месте где села гигантская бабочка-махаон
и белёсый свет погас а темнота ночи ровно и немигающе
смотрела на сполохи далёких зарниц, полёты метеоров
и догорающие костры невинных пастухов сгоняющих скот
за загородки и делящих ночь на две равные части –
глубину и возвышенность – обе приближающие рассвет
и манящие небо своей пустотой
матрица и реальность – два зеркала отражающие пустоту
пустоту нашего отражения – пустоту нашего ползания по полу
в поисках закатившейся катушки – она там в углу между
кроватью и стеной но ты не можешь её найти – нет
ты не мог ошибиться но её нет как нет этой реальности
за зелёными стёклами нашей квартиры – там плавают
водоросли и рыбы и тысячи маленьких инфузорий
ведут подсчёт своих дней – дней насыщенных борьбой
за существование в океане наших надежд и желаний где
мы и находимся по сей день – но мы не желаем вырваться
из квартиры – погнаться за рыбой с серебристым хвостом
мы не желаем сорвать немного этих водорослей и сделать
себе суши с серебристой рыбой – вместо этого мы сидим
и угрюмо смотрим в стену и ещё чертим на ней пальцем
какие-то непонятные углы и окружности как будто это нас
спасёт от поражения которое мы всё равно потерпим
так ни разу не выйдя «на воздух» – к рыбам во влажный водоём
а шепчем нашими сухими губами: «рыбий глаз, уходи, уходи, уходи…»