Майдан в Париже. Май 1968-го. «Красный май»
Парадоксально, но кризис мая 1968 происходит на фоне десятилетия беспрецедентного экономического роста. В экономике это было время апогея «Славного тридцатилетия». В это время уровень жизни во Франции стал одним из самых высоких в мире, что определило формирование потребительского общества в стране.
Послевоенный период был отмечен стабильным ростом экономики, и, как следствие, низким уровнем безработицы и даже нехваткой квалифицированной рабочей силы. Однако рост требовал инвестиций в производство и технологию, притом что социальная сфера (вложения в здравоохранение и соцобеспечение) отставала. Три миллиона парижан жили в домах без удобств, половина жилья не была оснащена канализацией, 6 миллионов французов жили за чертой бедности. На заводах практиковались сверхурочные, часто при сохранении низкой зарплаты. В 1936 г. правительством Народного Фронта была введена 40-часовая рабочая неделя, но к середине 1960-х она выросла до 45 часов. Условия жизни иммигрантов были лишь чуть лучше, чем в «третьем мире», заводские общежития были переполнены, люди жили в антисанитарных условиях.
Относительно ухудшились условия жизни и учебы студентов. Хотя расходы государства на образование росли, из-за резкого демографического взрыва послевоенных лет выходцам из малообеспеченных семей становилось сложнее получить высшее образование. В университетах действовали жесткие внутренние уставы. Молодежь бурлила, постоянно проходили студенческие манифестации, быстро возрастало число левацких и анархистских организаций. Де Голль, человек военный и консервативных взглядов, недооценил роль идеологии и не наладил диалог с обществом, считая, что укрепление Франции говорит само за себя.
В начале учебного 1967/68 года проявилось давно копившееся недовольство студентов – недовольство жестким дисциплинарным уставом в студенческих городках, переполненностью аудиторий, бесправием студентов перед администрацией и профессорами, отказом властей допустить студентов до участия в управлении делами в высшей школе. Надо, правда, предупредить, что дошедшие до нас мнения участников протестов о жёстком дисциплинарном уставе в студгородках и полном бесправии студентов нельзя понимать буквально. Так, один из мини-бунтов – репетиций майского мятежа – был вызван тем, что постояльцы мужских студенческих общежитий имели право приводить к себе на ночь знакомых девушек, а постояльцам женских общежитий аналогичного права не предоставлялось (по крайней мере, формально).
С февраля по апрель 1968 года во Франции произошло 49 крупных студенческих выступлений, а 14 марта был даже проведен Национальный день действий студентов. Возникли новые формы студенческой борьбы. Студенты в Нантере 21 марта отказались сдавать экзамены по психологии в знак протеста против «чудовищной примитивности» читавшегося им курса. Такая форма борьбы – бойкот экзаменов или лекций под предлогом требований повышения качества образования – стала быстро распространяться по стране.
Студентам казалось, что им навязывают ненужные предметы, используют устаревшие методики, что преподают им слишком старые («выжившие из ума») профессора. В то же время высшая школа закрыта от важнейших проблем современности – начиная от равноправия полов и кончая войной во Вьетнаме. «Мы долбим бездарные труды всяких лефоров, мюненов и таво, единственное «научное достижение» которых – то, что они стали к 60 годам профессорами, но нам не разрешают изучать Маркса, Сартра и Мерло-Понти, титанов мировой философии!» – с возмущением писали в резолюции митинга студенты из Орсэ.
22 марта в Нантере несколько студенческих групп захватили здание административного корпуса, требуя освобождения 6 своих товарищей, членов Национального комитета в защиту Вьетнама, которые, протестуя против Вьетнамской войны, напали 20 марта на парижское представительство «Америкэн Экспресс» и были за это арестованы. Заняв кресла высоких университетских чинов в зале заседаний совета университета, собравшиеся студенты стали обсуждать общемировые проблемы. Надо сказать, что сам день 22 марта был самым обычным для более чем 12 тысяч студентов Нантера: башню административного корпуса захватывали группы левых радикалов, которые конфликтовали между собой по вопросам теории, но теперь объединились в акции «прямого действия». Сформированное ими анархистское «Движение 22 марта быстро радикализовало обстановку в Нантерре и вовлекло в революционную деятельность огромную массу студентов.
Власти наводнили Нантер полицейскими агентами, но студенты ухитрились их сфотографировать и устроили в университете выставку фотографий. Полиция попыталась закрыть выставку, начались столкновения, в ходе которых студенты вытеснили полицейских из университета. 30 апреля администрация обвинила восьмерых лидеров студенческих беспорядков в «подстрекательстве к насилию» и прекратила занятия в университете. 2 мая было объявлено о прекращении занятий «на неопределенное время».
Это стало искрой, начавшей пожар «Красного Мая». Национальный студенческий Союз Франции (ЮНЕФ) совместно с Национальным Профсоюзом работников высшего Образования призвали студентов к забастовке. Начались столкновения с полицией, в знак протеста митинги и демонстрации прошли практически во всех университетских городах Франции.
1 мая сто тысяч человек вышли на улицы Парижа, чтобы отметить праздник солидарности трудящихся. Молодежь скандировала: «Работу молодежи!» Провозглашались требования 40-часовой рабочей недели, профсоюзных прав и отмены последнего постановления о резком сокращении программы социального обеспечения. После этого демонстрации не прекращались.
4 мая Сорбонна – впервые со времен фашистской оккупации – была закрыта. 5 мая 13 студентов были осуждены парижским судом. В ответ студенты создали «комитет защиты против репрессий». Младшие преподаватели, многие из которых сочувствовали студентам, призвали ко всеобщей забастовке в университетах. Небольшие стихийные демонстрации в Латинском квартале разгонялись полицией. МАЮ призвало студентов создавать «комитеты действия» – низовые (на уровне групп и курсов) структуры самоуправления и сопротивления. ЮНЕФ призвал студентов и лицеистов всей страны к бессрочной забастовке.
6 мая 20 тысяч человек вышли на демонстрацию протеста, требуя освобождения осужденных, открытия университета, отставки министра образования и ректора Сорбонны, прекращения полицейского насилия. Студенты беспрепятственно прошли по Парижу, население встречало их аплодисментами. В голове колонны несли плакат «Мы – маленькая кучка экстремистов» (так власти накануне назвали участников студенческих волнений). Когда колонна вернулась в Латинский квартал, ее внезапно атаковали 6 тысяч полицейских. В рядах демонстрантов были не только студенты, но и преподаватели, лицеисты, школьники. Латинский квартал начал покрываться баррикадами. Первая баррикада возникла на площади Сен-Жермен-де-Пре. Студенты расковыряли мостовую, сняли ограду с соседней церкви. Скоро весь Левый берег Сены превратился в арену ожесточенных столкновений. Со всего Парижа на подмогу студентам подходила молодежь, и к ночи число уличных бойцов достигло 30 тысяч. Лишь к 2 часам ночи полиция рассеяла студентов. 600 человек (с обеих сторон) было ранено, 421 – арестован.
Забастовки и демонстрации студентов, рабочих и служащих самых разных отраслей и профессий вспыхнули по всей стране. 7 мая бастовали уже все высшие учебные заведения и большинство лицеев Парижа. В Париже на демонстрацию вышли 50 тысяч студентов, требовавших освобождения своих товарищей, вывода полиции с территории Сорбонны и демократизации высшей школы. В ответ власти объявили об отчислении из Сорбонны всех участников беспорядков. Поздно вечером у Латинского квартала студенческую колонну вновь атаковали силы полиции.
Вечер 7 мая был началом перелома в общественном мнении. Студентов поддержали почти все профсоюзы преподавателей, учителей и научных работников и даже глубоко буржуазная Французская лига прав человека. Профсоюз работников телевидения выступил с заявлением протеста в связи с полным отсутствием объективности при освещении студенческих волнений в СМИ. На следующий день профсоюзы полицейских (!) обсуждают требования и предлагают провести акцию 1 июня. Грозят забастовкой авиадиспетчеры. Бастующие уже месяц металлурги Гортени блокируют в течение часа одну из общенациональных автомагистралей.
8 мая президент де Голль заявил: «Я не уступлю насилию», а в ответ группа известнейших французских журналистов создала «Комитет против репрессий». Крупнейшие представители французской интеллигенции – Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар, Натали Саррот, Франсуаза Саган, Андре Горц, Франсуа Мориак и другие – выступили в поддержку студентов. Французы – лауреаты Нобелевской премии выступили с аналогичным заявлением. Студентов поддержали крупнейшие профцентры Франции, а затем и партии коммунистов, социалистов и левых радикалов.
В этот день большие демонстрации опять прошли в целом ряде городов, а в Париже на улицу вышло столько народа, что полиция вынуждена была стоять в сторонке. Появился лозунг: «Студенты, рабочие и учителя — объединяйтесь!» Повсюду были видны красные флаги и раздавалось пение Интернационала.
10 мая 20-тысячная демонстрация студентов, пытавшаяся пройти на Правый берег Сены к зданиям Управления телевидения и Министерства юстиции, была остановлена на мостах полицией. Демонстранты повернули назад, но на бульваре Сен-Мишель они вновь столкнулись с силами порядка. Студенты соорудили 60 баррикад, некоторые из них достигали 2 метров в высоту. Бульвар Сен-Мишель (а он не маленький!) полностью лишился брусчатки, которую студенты использовали в качестве оружия против полицейских. До 6 часов утра студентам, окруженным в Латинском квартале, удавалось сопротивляться полиции. Итог: 367 человек ранено (в том числе 32 тяжело), 460 арестовано. Разгон демонстрации привел к общеполитическому кризису.
В ночь с 10 на 11 мая 1968 года никто в Париже не спал – заснуть было просто невозможно. По улицам, оглашая ночь сиренами, носились машины «скорой помощи», пожарные, полиция. Со стороны Латинского квартала слышались разрывы гранат со слезоточивым газом. Целыми семьями парижане сидели у радиоприемников: корреспонденты передавали репортажи с места событий прямо в эфир. К 3 часам ночи над Латинским кварталом занялось зарево: отступавшие под натиском спецподразделений по борьбе с беспорядками (аналог российского ОМОНа) студенты поджигали автомашины, из которых были сооружены баррикады. Весь город знал, что с начала мая в Сорбонне происходят студенческие беспорядки, но мало кто ожидал, что дело примет столь серьезный оборот. Утром 11 мая газеты вышли с аршинными заголовками: «Ночь баррикад».
11 мая оппозиционные партии потребовали срочного созыва Национального Собрания, а премьер Жорж Помпиду выступил по телевидению и радио и пообещал, что Сорбонна откроется 13 мая, локаут будет отменен, а дела осужденных студентов пересмотрены. Но было уже поздно, политический кризис набирал силу.
13 мая профсоюзы призвали рабочих поддержать студентов, и Франция была парализована всеобщей 24-часовой забастовкой, в которой участвовало практически все трудоспособное население – 10 миллионов человек. В Париже прошла грандиозная 800-тысячная демонстрация, в первом ряду которой шли руководитель Всеобщей конфедерации труда (ВКТ) коммунист Жорж Сеги и анархист Кон-Бендит.
Сразу после демонстрации студенты захватили Сорбонну. Они создали «Генеральные ассамблеи» – одновременно дискуссионные клубы, законодательные и исполнительные органы. Генеральная ассамблея Сорбонны объявила Парижский университет «автономным народным университетом, постоянно и круглосуточно открытым для всех трудящихся». Одновременно студенты захватили Страсбургский университет. В крупных провинциальных городах прошли многотысячные демонстрации солидарности (например, в Марселе – 50 тысяч, Тулузе – 40 тысяч, Бордо – 50 тысяч, Лионе – 60 тысяч.
14 мая рабочие компании «Сюд-Авиасьон» в Нанте начали забастовку и по примеру студентов захватили предприятие. С этого момента захваты предприятий рабочими стали распространяться по всей Франции. Стачечная волна охватила металлургическую и машиностроительную промышленность, а затем распространилась на другие отрасли. Над воротами многих заводов и фабрик были надписи «Занято персоналом», над крышами красные флаги.
15 мая студенты захватили парижский театр «Одеон» и превратили его в открытый дискуссионный клуб, подняв над ним два флага: красный и черный. Основным лозунгом было: «Фабрики – рабочим, университеты – студентам!» Группа литераторов захватила штаб-квартиру Общества писателей. Общее собрание новорожденного профсоюза писателей поставило на повестку дня вопрос «о статусе писателя в социалистическом обществе». Кинематографисты выработали программу обновления кинопромышленности в русле плановой социалистической экономики. Художники наполняли свои работы социальным смыслом и выставляли их в огромных галереях – цехах авто- и авиазаводов. В этот день забастовки и занятия рабочими предприятий охватили автозаводы «Рено», судоверфи, больницы. Повсюду висели красные флаги. Соблюдалась строжайшая дисциплина.
16 мая Сорбонна, «Одеон» и половина Латинского квартала оказались заклеены плакатами и листовками, расписаны лозунгами самого фантастического содержания. Иностранные журналисты, раскрыв рты, табунами ходили и записывали эти лозунги: «Запрещается запрещать!», «Будьте реалистами – требуйте невозможного! (Че Гевара)», «Секс – это прекрасно! (Мао Цзэ-дун)», «Воображение у власти!», «Всё – и немедленно!», «Забудь всё, чему тебя учили – начни мечтать!», «Анархия – это я», «Реформизм – это современный мазохизм», «Распахните окна ваших сердец!», «Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!», «Границы – это репрессии», «Освобождение человека должно быть тотальным, либо его не будет совсем», «Нет экзаменам!», «Всё хорошо: дважды два уже не четыре», «Революция должна произойти до того, как она станет реальностью», «Вы устарели, профессора!», «Революцию не делают в галстуках», «Старый крот истории наконец вылез – в Сорбонне (телеграмма от доктора Маркса)», «Структуры для людей, а не люди для структур!», «Оргазм – здесь и сейчас!», «Университеты – студентам, заводы – рабочим, радио – журналистам, власть – всем!»
Сорбонной стал управлять оккупационный комитет из 15 человек. По требованию анархистов, боровшихся с «угрозой бюрократического перерождения», состав комитета каждый день полностью обновлялся, и потому он ничего всерьез сделать не успевал. Тем временем студенты захватывали один университет за другим. Число захваченных рабочими крупных предприятий достигло к 17 мая полусотни. Забастовали телеграф, телефон, почта, общественный транспорт. «Франция остановилась».
Очевидец тех событий, известный советский дипломат Юрий Дубинин вспоминает: ”В бурном потоке заполнившей телеэкраны, радиоволны и газетные полосы информации было трудно выделить то, что помогло бы понять природу происходящего, а тем более спрогнозировать, что произойдет дальше. Весь район вокруг напоминал восставший город. Во многих местах мостовая была разворочена… Повсюду были перевернутые или сожженные машины, поваленные деревья, разбитые витрины магазинов…
К 16 мая закрылись порты Марселя и Гавра, прервал свой маршрут Трансъевропейский экспресс. Газеты все еще выходили, но печатники осуществляли частичный контроль над тем, что печатается. Многие общественные службы функционировали только с разрешения бастующих. В центре департамента — Нанте, Центральный забастовочный комитет взял на себя осуществление контроля за движением транспорта на въездах и выездах из города. На блок-постах, сооруженных транспортными рабочими, дежурили школьники. Желание людей самим установить порядок было столь сильным, что городским властям и полиции пришлось отступить. Работницы заводов и фабрик взяли под контроль снабжение местных магазинов продовольствием и организацию торговых точек в школах. Рабочие и студенты организовали выезд на фермы с целью помочь крестьянам сажать картофель.
Изгнав из сферы сбыта посредников (комиссионеров), революционные власти снизили розничные цены: литр молока стоил теперь 50 сантимов вместо 80, а килограмм картофеля — 12 вместо 70. Чтобы поддержать нуждающиеся семьи, профсоюзы распределили среди них продовольственные купоны. Учителя организовывали детские сады и ясли для детей бастующих. Энергетики взялись обеспечить бесперебойное снабжение молочных ферм электроэнергией, организовали регулярную доставку кормов и горючего в крестьянские хозяйства. Крестьяне, в свою очередь, приезжали в города для участия в демонстрациях. Больницы переходили на самоуправление, в них избирались и действовали комитеты врачей, пациентов, практикантов, медсестер и санитаров.
Де Голль в это время не делал никаких заявлений. Более того, он отправился в запланированный официальный визит в Румынию, как будто ничего не случилось, но 18 мая прервал его и вернулся в страну. 20 мая число бастующих достигло 10 миллионов, на заводах возникли «комитеты самоуправления» и «комитеты действия», неконтролируемые профсоюзами, в провинции рабочие комитеты начали бесплатное распределение товаров и продуктов нуждающимся. В стране сложилось двоевластие – с одной стороны деморализованная государственная машина, с другой стороны самодеятельные органы рабочего, крестьянского и студенческого самоуправления.
21–22 мая в Национальном Собрании обсуждался вопрос о недоверии правительству. Для вотума недоверия не хватило 1 голоса!
Наконец, 24 мая де Голль выступил по радио с речью, в которой «признал», что доля участия французского народа в управлении обществом ничтожна. Он предложил провести референдум о «формах участия» простых людей в управлении предприятиями (позже он от этого обещания откажется). На настроение общества это выступление влияния не оказало.
25 мая начались трехсторонние переговоры между правительством, профсоюзами и Национальным советом французских предпринимателей. Выработанные ими соглашения предусматривали существенное увеличение зарплаты, однако ВКТ была не удовлетворена этими уступками и призвала к продолжению забастовки. Социалисты во главе с Франсуа Миттераном собирают на стадионе грандиозный митинг, где осуждают профсоюзы и де Голля и требуют создания Временного правительства. В ответ на это власти во многих городах применяют силу, и ночь 25 мая получила название «кровавая пятница».
29 числа, в день чрезвычайного заседания кабинета министров, стало известно, что бесследно исчез президент де Голль (позже стало известно, что де Голль тайно летал в Баден-Баден, где располагался штаб французского военного контингента в ФРГ, и вел переговоры с военными. Затем он провел такие же переговоры в Страсбурге). Страна в шоке. Лидеры «Красного Мая» призывают к захвату власти, поскольку она «валяется на улице».
30 мая де Голль появляется и выступает с крайне жесткой речью. Он отказывается от референдума, объявляет о роспуске Национального Собрания и проведении досрочных парламентских выборов. В тот же день голлисты проводят 500-тысячную демонстрацию на Елисейских полях. Они скандируют «Верните наши заводы!» и «Де Голль, ты не один!». Происходит перелом в ходе событий. Многие предприятия еще будут бастовать недели две. В начале июня профсоюзы проведут новые переговоры и добьются новых экономических уступок, после чего волна забастовок спадет. Предприятия, захваченные рабочими, начинают «очищаться» силами полиции (например, заводы «Рено»).
Ю. Дубинин пишет об этом моменте: «30 мая де Голль выступил с речью, демонстрируя твердость и решимость навести порядок. Он объявил о роспуске Национального собрания. За этим последовала внушительная демонстрация сторонников де Голля. Де Голль провел глубокую реорганизацию правительства Помпиду, заменив девять министров. Правительство, профсоюзы и предприниматели провели упорные переговоры и к 6 июня сумели достигнуть нелегкого согласия, которым, однако, были удовлетворены все. Жизнь во Франции начала входить в нормальную колею”.
12 июня власть перешла в наступление. Были запрещены основные левацкие группировки/ 14 июня полиция очистила от студентов «Одеон», 16-го – захватила Сорбонну, 17 июня возобновили работу конвейеры «Рено».
23 и 30 июня прошли (в два тура) парламентские выборы. Организовав кампанию шантажа угрозой коммунистического заговора, голлисты получили большинство мест – испуганный призраком революции средний класс дружно проголосовал за де Голля.
7 июля в телевизионном обращении де Голль дал разумную, хотя и поверхностную квалификацию произошедшим событиям: «Этот взрыв был вызван определенными группами лиц, бунтующими против современного общества, общества потребления, механического общества – как восточного, так и западного – капиталистического типа. Людьми, не знающими, чем бы они хотели заменить прежние общества, и обожествляющими негативность, разрушение, насилие, анархию; выступающими под черными знаменами».
Одним из итогов «красного мая» было удовлетворение ряда социальных требований трудящихся (увеличение пособий по безработице и т.д.). Студенческие протесты побудили к демократизации высшей и средней школы, была улучшена координация высшей школы с потребностями народного хозяйства в специалистах. Но майские события на прошли бесследно для французской экономики. Инфляция, вызванная увеличением заработной платы и ростом цен, привела к сильному сокращению золотого запаса страны. Финансовый кризис, разразившийся в ноябре 1968, угрожал подорвать экономику. Чтобы спасти финансовую систему, де Голль пошел на крайне непопулярные меры стабилизации, включая строгий контроль над заработной платой и ценами, контроль за денежным обращением и повышение налогов. 28 апреля 1969 де Голль ушел в отставку после того, как были отклонены его предложения по конституционной реформе.
То, что мятежный импульс, захвативший очень значительную часть населения Франции, иссяк всего за один месяц, во многом определяется и отсутствием поддержки извне. Революционные события мая 1968 г. во Франции не поддержали и не пожелали использовать обе сверхдержавы – СССР и США. Более того, власти Франции имели и время и поле для маневра потому, что в критический момент, даже если бы произошел раскол в их государственном аппарате и силовых структурах, они могли рассчитывать на вооруженную помощь НАТО.
Ю.Дубинин пишет: «28 мая мой хороший знакомый – член руководства правящей деголлевской партии Лео Амон (позже он войдет в состав правительства) срочно пригласил меня на завтрак. До 27 мая, сказал он, обстановка была сложной, тяжелой для правительства, однако не угрожавшей самому деголлевскому режиму и де Голлю лично. На волне широкого забастовочного движения ВКТ (за которой, по убеждению Амона, стояла компартия) предъявила правительству очень высокие требования, но в то же время ВКТ вступила в переговоры с правительством и вела их жестко, но конструктивно. Это давало основания считать, что ВКТ и ФКП стремятся к достижению своих целей без свержения де Голля. Однако после 27 мая положение радикально изменилось. Бастующие рабочие отвергли договоренность, достигнутую между профсоюзами и правительством. Каков может быть поворот дел? Далее собеседник говорит, чеканя слова:
– Нынешняя ситуация в какой-то степени напоминает ту, которая существовала в России в предоктябрьский период 1917 года. Однако сейчас международная обстановка иная: существует НАТО».
Ю.Дубинин продолжает: «В договоре о создании Североатлантического пакта действительно имеется статья, предусматривающая вмешательство альянса в случае дестабилизации внутриполитического положения в одном из государств-участников… Слова Амона – показатель серьезности обстановки в стране, того, как ее оценивает руководство Франции».
Это, кстати, объясняет, почему применение через три месяца после этих событий вооруженных сил СССР и Варшавского договора для наведения порядка в Чехословакии не вызвало серьезных демаршей со стороны государств Запада. Им пришлось мобилизовать для скандала свои же левые силы и советских диссидентов.
Какие же выводы можно сделать из событий Красного мая?
Май 1968 года – исключительно важное явление, плохо изученное и объясненное. Социальные психологи и культурологи как будто боятся его тронуть. Это симптом глубокого кризиса современного промышленного общества, основанного на принципах Просвещения – первая массированная атака постмодерна. Рациональное сознание, высокое достижение европейской культуры, дало сбой.
Историки тех событий, следуя логике исторического материализма, говорят о каких-то «предпосылках», объективных основаниях для бунта парижских студентов. Эти объяснения беспомощны, поводы для недовольства студентов смехотворны, несоизмеримы с теми разрушениями, которые они готовы были нанести всей конструкции общественного бытия. Ведь если говорить попросту, то в благополучной сытой стране, в условиях быстрого экономического подъема и научно-технического развития элитарная социальная группа (студенты университета Сорбонны!) начинает мятеж, не ставящий перед собой никакой цели и никакого предела. Речь идет именно о беспределе разрушения, об иррациональности оснований для бунта. «Запрещается запрещать!», «Дважды два уже не четыре!»
Действия, которые предпринимали бунтующие студенты – учреждение каких-то ассамблей, чтение самодеятельных лекций, регулирование уличного движения или раздача бесплатных продуктов бедным – все это было отчаянной попыткой схватиться за какие-то соломинки воображаемого порядка, за что-то разумное. В этом не было и следов связного проекта, это были жесты-заклинания, бессознательная защита от хаоса.
Студенчество конца ХХ века оказалось новым, ранее неизвестным социальным типом – элитарным и в то же время маргинальным, со своими особыми типом мышления, шкалой ценностей, системой коммуникаций. Постепенно этот тип приобретал вненациональные космополитические черты и становился влиятельной, хотя и манипулируемой политической силой. В 1968 г. в Париже политическая радикализация студенчества произошла внезапно и стихийно. Но внимательное изучение этого случая давало возможность и искусственно создавать нужные для такой радикализации условия, чтобы затем «канализировать» энергию возбужденных студентов на нужные объекты. Так уже в 80-е годы студенчество стало одним из главных контингентов, привлекаемых для выполнения «бархатных революций».
Второй факт, который наглядно выявили события 1968 г. во Франции, состоит в том, что при современной системе связи (даже без Интернета и мобильных телефонов) самоорганизация возбужденного студенчества может исключительно быстро распространиться в национальном и даже международном масштабе. При этом свойства студенчества как социальной системы таковы, что она мобилизует очень большой творческий потенциал – и в создании новых организационных форм, и в применении интеллектуальных и художественных средств.
Эти черты студенческого бунта очаровывают общество и быстро мобилизуют в его поддержку близкие по духу влиятельные социальные слои, прежде всего интеллигенцию и молодежь. В совокупности эти силы способны очень быстро подорвать культурную гегемонию правящего режима в городском обществе, что резко затрудняет для власти использование традиционных (например, полицейских) средств подавления волнений. Это создает неопределенность: отказ от применения силы при уличных беспорядках ускоряет самоорганизацию мятежной оппозиции, но в то же время насилие полиции чревато риском быстрой радикализации конфликта.
Третий урок «революции 68-го» состоит в том, что энергия городского бунта, который не опирается на связный проект (выработанный самими «революционерами» или навязанный им извне), иссякает достаточно быстро. Для властей важно не подпитывать эту энергию неосторожными действиями, перебором в применении «как кнута, так и пряника». Власти Парижа проявили выдержку, не создав необратимости в действиях студентов, не спровоцировав их на то, чтобы выйти за рамки в общем ненасильственных действий. Де Голль дал «выгореть» энергии студентов.
Опыт майских событий показал, что комбинация переговоров с применением умеренного насилия истощает силы мятежной оппозиции, если она не выдвигает социального проекта, на базе которого нарастает массовая поддержка. Поняв это, правительство де Голля сосредоточило усилия на том, чтобы отсечь от студентов рабочих - ту втянутую в волнения часть общества, которая имела ясно осознаваемые социальные цели и, вследствие этого, обладала потенциалом для эскалации противостояния (с ней, впрочем, было и гораздо легче вести рациональные переговоры). Ведущую роль в майском мятеже 1968 г. играли студенты и школьники. Рабочие лишь поддержали их бунтарский порыв, не помышляя о смене общественного строя. С ними компромисс был вполне возможен.
Дети со временем выросли и превратились в седых кон-бендитов у власти в ЕС, но повадки у них остались прежними – сумасбродными, инфантильными, далёкими от трезвой логики и ответственности.
Совсем ебнулись.Сука майдан блять. Майдан блядь сука. Великий французкiй мойдан блять 1789 года! Людовяку на гиляку!
10 миллионов бастующих. Требования стать из капиталистического социалистическим (или даже коммунистическим) государством. Этим и отличается революция от "цветных революций" с проплаченными "революционерами".
Нормальный майдан в Париже был в XVIII веке.
Так странно видеть в Париже столько белых)
Писал не я, но тезисы есть правильные
Основная беда русской оппозиции и вообще русской общественной жизни – в России нет студенчества. То, что представляют собой нынешние российские студенты – это позор. Студенчество – идеальный стройматериал для революций в самом лучшем смысле этого слова, и вообще каких-либо социальных изменений. С одной стороны студент молод, нетерпим к жлобству и заскорузлости. Он хочет переделать мир под себя. С другой – у серьёзных университетов существуют традиции разной степени патетичности, их важность студент хорошо понимает.
Студенчество – это оптимальное сочетание здорового консерватизма и здоровой революционности. Лучшего не придумали за несколько тысячелетий. Студенту есть, что терять, кроме своих цепей, он не станет пускаться во все тяжкие. С другой стороны он еще достаточно храбр, у него чаще всего нет семьи и всего того, что сдерживает от многих дерзновений человека зрелого. Пролетарию ничего не надо, кроме увеличения зарплаты, улучшения условий труда, и тому подобной бытовухи. Ну ещё может патриотизм какой-нибудь. Хоккейные победы. Ну религия. Всё это пролетарию можно дать, и легко, и он заткнётся. Ему нечего сказать и нечего предложить. Ничего больше ему менять не хочется, а если хочется, то не можется, потому что он бессодержателен. А студенты – это интеллигенция, они варятся в интеллектуальной среде и занимаются умственным трудом. Они способны к созиданию и не заточены на разрушение. Студент не будет действовать по принципу «Здесь уже не осталось ничего, Господь, жги!» Студенты будут не разрушать памятники, а будут ставить напротив свои, совсем другие.
Русское студенчество уродливо. Всё, написанное выше, не про него. В России нет университетской культуры, нет студенческой солидарности. Студенческого движения тоже нет. Есть умственный пролетариат, которому лень сдавать сессии. Его учат непонятно зачем зазубривать непонятно, что, чтобы получать зачёты, этим он и занимается (профессионально) всю оставшуюся жизнь. Российские университеты – это ментальные ПТУ. Студенчество вообще никак не участвует в социальной жизни. Когда бывают протесты, никто не говорил о том, что на улицы вышли студенты МГУ или хотя бы какого-то факультета. Была пара акций на журфаке («Кто бил Кашина?» и календарь с вопросами Путину в ответ на эротический календарь к его дню рождения) и всё. Парад студенчества в начале сентября – постыдное уродство, куда сгоняют палкой. Сами студенты какие-то наивные лучезарные мудаки, ни на что не способные. Девочка-студентка сладкая конфетка милый голосок звонкая монетка. И такие же мальчики. Где хотя бы комьюнити русских студентов в ЖЖ? Если такое и появится, то там будут демотиваторы про «хвосты», «преподов», «лабы», «ТОЭ – это святое» и прочий стыд. А должны быть требования, политические заявления, карикатуры, безумные социальные проекты, левацкое творчество, стихи, песни протеста, рисунки, отчёты об акциях, травля хуёвых преподавателей, постоянные дискуссии, бойкот занятий. Не как самоцель, а как способ самовыражения. И не в ЖЖ, а таких площадок, виртуальных и оффлайновых, должно быть море.
В Москве штук двадцать только сверхкрупных университетов, чем они там занимаются? Я не настаиваю, чтобы студенчество было революционным, пусть будет реакционным. Пусть младоконсерваторы. Проблема не в этом, а в том, что студенчества нет вообще, есть просто студенты. И у них основная ниша для самовыражения совсем другая. И все её знают. Это КВН. То есть, лучезарные дебилы несмешными шутками развлекают заскорузлое население и пытаются понравиться размордевшим толстожопым гусманам. Те им ставят оценки. Журят. Жюри. Плакать хочется. КВН – самое позорное, что есть сегодня на телеэкране. Это дискредитация самого понятия «студенчество», низведение сословия студентов, молодых смелых интеллектуалов, до уровня цирковых обезьян.
— Здравствуй, племя младое, незнакомое!
— Здравствуйте, Александр Васильевич. Мы – нелепые шутники из Поперек-Пиздюнского Аграрного университета. Чпок! Бум! Пук! В Москве из бензина научились добывать водку – МКАД окончательно встал (жидкие аплодисменты).
Представить, чтобы эти люди пели что-то, содержанием сходное со студенческим гимном «Gaudeamus», невозможно. Студентам надо начинать с того, что проводить в своих университетах жесточайшую травлю участников команд КВН, граничащую с геноцидом. Унижать, поливать нечистотами, давать обидные прозвища, срать в тубусы, силой заставлять пить медицинский спирт, стягивать в бассейне плавки и играть ими в собачку, запирать в сортирах, обливать пальто керосином и поджигать, связывать и делать неприличные татуировки, пороть ремнём по голой жопе, торжественно дарить радужный флаг на день рождения, при всём потоке ставить на колени и заставлять целовать ноги активисткам НБП. Видео выкладывать в сеть. КВНщик в любом университете должен стать изгоем типа стукача, а не популярной фигурой. Популярными фигурами должны стать художники, поэты, безумцы, творцы, лидеры, новаторы. Люди предприимчивые, творческие, талантливые. Те, кто может предложить что-то интересное, а не жалкие хихи-хаха на потеху домохозяйкам в огуречных масках; мужикам, вросшим задницей в кресло перед ящиком; педерасту Маслякову и тому подобной шушере.
Причём нельзя сказать, что студенты глупые или безнадежные. Нет. Но они фатально неорганизованны, фатально трусливы в своих начинаниях, фатально разобщены. Не понимают, вокруг и чего, и вообще КАК, и уж тем более ЗАЧЕМ им объединяться. Хотя уверяю вас, один авторитетный профессор плюс один неформальный клуб, собранный по-человечески, без единого вкрапления комсомольской организаторской работы, – и через ГОД любой МВТУ станет заметным фактором русской жизни, при каждом политическом или общественном событии все будут ждать, «что скажет Бауманка». При этом клуб может вообще официально быть посвящён запуску бумажных самолётиков или изучению Таиланда – главное его организовать без комсомольства.
Опять же преподаватели. Где хоть один значительный русский университетский профессор? Не пьяный антисемит Садовничий, а такой, который напишет одну статейку в газете, и завтра 20000 студентов МГУ после занятий расхуячат все стёкла в государственной думе (причём в самой статейке не будет не то, чтобы призывов к чему-либо, а даже слов «государственная», «дума» и «стекло», не говоря уж о «расхуячить»). Где Сартр? Нету. Всю подобную движуху заменили всякой росмолодежью, во главе поставили шпану с мутными биографиями, часто из бывших чекистов. На выходе получили мальчиков, которые самое умное что делают – придумывают изощрённые шпаргалки и катаются с горки на унитазах. Девочек, которые самое смелое, что делают – выкладывают свои фотки в стрингах. На Западе это есть, но там есть и другое. А в РФ только это.
Когда эти люди собираются вместе, они не творят будущее, они начинают КВН. Именно поэтому я считаю, что планктон – это новый пролетариат. Ведь это вчерашние студенты. Что они могут предложить? Создать? Да ничего. Вместо шуток про злых преподов – шутки про злых начальников. Вместо каникул ждут отпуск. Точно также что-то делают и не понимают зачем, тупо получают зачёты. Это не интеллектуалы, это пролетарии. Их работа ничем не отличается от изготовления втулок или подметания улиц. А студенчество – это «завтра» любой страны. Это молодые люди, воспитанные мастодонтами науки и культуры, но при этом самостоятельные и свободные. Страна должна смотреть на студенчество с замиранием и надеждой. Что скажет новое поколение? Что оно принесёт в жизнь? Что оно способно создать? И достойно ли оно называться именно новым, а не просто очередным?
Люди ждут ответа на эти вопросы. И слышат:
— Мы начинаем КВН!
А КВН давно пора заканчивать.
Начал за здравие, а кончил за упокой. "Далёкими от трезвой логики и ответственности" - ответственности за кого?
что, еще один пост аля "митинги это плохо, сидите тихо и молчите"?
Майдан, майдан никогда не меняется.
а всё потому что у них много свободного времени и в голове пустота. Их лозунги просто смешно читать.
Кадры из французского исторического фильма «Победа или смерть»
Фильм посвящен жизни морского офицера Франсуа Атаназа де Шаретт де ла Контри (Хьюго Беккер).
Бретонский генерал-роялист и политик (1763-1796), служивший во французском Королевском флоте во время войны за независимость США и бывший одним из лидеров восстания в Вандее.
Местные крестьяне упросили Шаретта стать их лидером, но в итоге он был схвачен и казнен, когда ему было всего 32 года.
Наполеон называл его «единственным великим человеком» Вандейского восстания, «настоящим героем этого эпизода».
StudioCanal выпустит фильм в следующем году.
О СТАРОМ ТРЮКЕ
На подлинной открытке, выпущенной в 1897 году, подлинные портреты молодого российского императора Николая Второго и президента Французской республики Феликса Фора. Остальное — иллюстрация безотказного трюка 60/40, авторство которого приписывают министру пропаганды Третьего рейха, хотя трюк придумали задолго до него.
В 1896 году Николай Второй посетил Париж и участвовал в закладке моста через Сену в память своего отца.
Кто был в столице Франции, тот наверняка заметил, как мост Александра Третьего похож на Троицкий мост в Петербурге. Это потому, что проекты родственные: в 1897 году столицу Российской империи с ответным визитом посетил французский президент, который повторил церемонию и заложил аналогичный мост через Неву.
Кроме политико-экономической программы, высокого гостя ждала культурная. Ему устроили экскурсию в Исаакиевский собор. Там француз не только впервые в жизни увидел знаменитый маятник Фуко, но и с удивлением узнал, что этот физик родом из Франции.
. поэтому по возвращении в Париж он проявил инициативу, и маятник Фуко был установлен в знаменитом здании Пантеона.
На этом история заканчивается. А трюк 60/40, то есть 60% достоверной информации и 40% фальшивой, широко используется в спецпропаганде. Здесь он состоит в том, что визиты действительно были, похожие мосты благополучно стоят в обеих столицах, но в Пантеоне маятник Фуко появился ещё в 1851 году, при Николае Первом, а в Исаакии только в 1931-м, при советской власти, когда собор уже давно не использовался для церковных ритуалов.
Это я к тому, что спецпропаганда — серьёзная наука, курс которой читали и читают в определённых вузах, и не надо слепо верить всему, что приносят интернеты.
А радетели за чистоту рубрики "Политика" могут в комментариях разобрать 60/40 до атомов.
Пять перспективных наследников, которые не взошли на трон
В истории многое зависит от случайности. Часто бывает так, что перспективный и всеми любимый наследник гибнет от какой-то мелкой случайности, и, в результате, всё государство рискует оказаться в кризисе. В этом посте я бы хотел рассказать о перспективных и многообещающих наследниках престола, которые так и не возглавили свои страны.
Особый привет моим одиннадцати подписчикам. Мы начинаем.
Людовик Великий Дофин (1661 - 1711)
Сын Людовика XIV - Короля-солнца, Великий Дофин известен прежде всего как выдающийся военачальник времён Войны за испанское наследство, в которой Франции удалось отстоять свои внешнеполитические амбиции, закрепив второго сына дофина, короля Филиппа V, на троне Испании.
Дофин был очень образованным человеком для своего времени. Именно для его обучения филолог, педагог и богослов епископ Пьер-Даниэль Юэ составил библиотеку классической литературы, очищенной от нескромных выражений, получившую название "Ad usum Delphini" ("для употребления дофина"). Стоит отметить, что выработка серии книг растянулась на много лет. Последний том вышел через 19 лет после смерти Людовика, в 1730 году.
Кроме того, дофин увлекался коллекционированием антиквариата. В основном сферу его интересов составляли фарфоровые и ювелирные изделия.
Умер дофин от оспы, в 1711 году в возрасте 49 лет на 4 года раньше своего отца. Его смерть значительно подкосила уже престарелого короля-солнце, чей блеск к концу правления стремительно мерк.
Людовик Фердинанд, дофин Франции (1729 - 1765)
Старший сын Людовика XV Возлюбленного и Марии Лещинской. Самим своим рождением Людовик Фердинанд разрешил династический кризис. Из-за эпидемии оспы 1711 - 1712 гг., французская королевская семья была весьма малочисленной. Если бы Людовик XV не оставил наследника, то Европе грозила бы война за французское наследство между его дядей Филиппом V и Людовиком де Бурбоном, герцогом Орлеанским. В связи с долгожданностью и столь важной политической ролью новорождённого его появление на свет широко отмечалось по всей стране.
Дофин был прекрасно образован, набожен, покровительствовал музыке и, в отличие от отца, абсолютно безупречен в личной жизни, что для тех времён было редкостью. Вокруг него формировалась своего рода "оппозиция" разнузданному правлению Людовика XV. Собравшийся вокруг дофина кружок разрабатывал планы реформ, нацеленных на укрепление государства и защиту традиций. Смерть дофина в возрасте 36 лет от туберкулёза помешала им осуществиться.
Его детьми от второй жены Марии Жозефы Саксонской были три последних действительно правивших короля Франции из дома Бурбонов - Людовик XVI, Людовик XVIII и Карл X. Одна из дочерей дофина стала королевой Сардинии и Пьемонта - Мария-Аделаида Французская. Младшая дочь Елизавета Филиппа была моральной опорой режима брата Людовика XVI и казнена на гильотине в 1794 г.
Генрих Фредерик Стюарт, принц Уэльский (1594 - 1612)
Старший сын короля Шотландии Якова VI, ставшего позднее и королём Англии под именем Яков I своим появлением на свет фактически предотвратил гражданскую войну, так как его отец оставался к моменту его рождения последним живым представителем дома Стюартов по мужской линии.
При рождении Генрих получил титулы герцога Ротсея и графа Каррика, традиционные для наследников шотландской короны. После вступления Якова VI на престол Англии в 1603 году, Генрих стал принцем Уэльским, впервые в истории соединив английские и шотландские титулы наследников престола.
Принца отличала образованность, энергичность и столь важный в те годы строгий протестантизм. Общество возлагало на принца большие надежны. Тем не менее, в 1612 году он скончался от тифа. На престол вместо него вступил младший брат Карл I, пошедший на сближение с Римом, отмену большей части реформ и пожалований. Результатом этой политики стала гражданская война и казнь короля в 1649 году.
Николай Александрович, цесаревич (1843 - 1865)
Старший брат Александра III, сын Александра II с детства отличался большими способностями, которые развивали значимые таланты своего времени.
Энциклопедию права цесаревичу преподавал профессор И. Е. Андреевский. В 1863 году его сменил Б. Н. Чичерин, преподававший государственное право. По отзывам Чичерина, Николай Александрович обещал стать самым образованным и либеральным монархом в истории России. В ознакомительные поездки по Европе цесаревича сопровождали граф С.Г. Строганов, К.П. Победоносцев, И.К. Бабст, О.Б. Рихтер.
Тем не менее, во время поездки в Италию цесаревич тяжело заболел. Врачи не сразу смогли поставить диагноз, а когда был определён туберкулёзный менингит, то было уже поздно. Возможно, что туберкулёзом цесаревич заразился ещё в детстве от бабушки по отцовской линии - императрицы Александры Фёдоровны. Скончался он 24 апреля 1865 г. во французской Ницце. Эта смерть потрясла дом Романовых. Последними его словами были: "Стоп, машина!" Престол перешёл к брату цесаревича - будущему Александру III.
Луиш Филипе, королевский принц Португалии (1887 - 1908)
Луиш Филипе - сын короля Португалии Карлуша I. Получил хорошее образование. В гувернёры ему был назначен подполковник Жоаким Агусту Моузинью ди Албукерке, бывший генерал-губернатор Португальской Восточной Африки. При обучении принц проявил большие способности к военному делу. Луиш Филипе, как и король, пользовался авторитетом в армии. Увлекался фотографией.
В 1907 году принц Филипе был регентом королевства, пока его отец находился за пределами страны. В том же году он совершил очень успешный официальный визит в португальские колонии в Африке, став первым членом королевской семьи, посетившим их.
1 февраля 1908 года инфант Луиш Филипе был смертельно ранен террористами-республиканцами из группы «Карбонария». Покушение было совершено, когда португальская королевская чета возвращались из дворца в Вила-Висоза и ехала в карете по Дворцовой площади в Лиссабоне. Король Карлуш I был ранен в спину и шею и умер сразу. При покушении Луиш Филипе смог застрелить одного из убийц. Он прожил ещё двадцать минут.
Как французы хотели кинуть Сталина перед Второй Мировой войной
Существует версия, что если бы Сталин договорился с союзниками Францией и Англией в 1939, то никакой войны бы не было, а если бы она была, то война быстро и победоносно закончилась для СССР, без всяких битв под Москвой, миллионных потерь и ужасов оккупации, Германия зажатая с двух сторон союзниками, быстро бы пала под их ударами. И никакого этого ужаса ВМВ не было бы. Но неуступчивый Сталин просрал эту возможность, стыд и позор ему!
К сожалению многие не знают, что сценарий бы войны ни в коем случае не поменялся бы при союзе Сталина с Францией и Англией, война бы шла также!
Все дело в стратегии Франции, она планировала воевать по лекалам первой мировой войны, то есть построить непробиваемую линию обороны, линию “Мажино” и сидеть за ней, пока Германия не сдохнет в муках экономического истощения, от "санкций". С промышленностью у вас тевтоны все хорошо, а вот с ресурсами, хе-хе, все плохо.
Но существовал большой временный лаг - в скорости производства вооружения и формирование больших армий и внедрение новых вооружений, которые часто внезапно для всех, в ходе войны оказываются эффективными, здесь Германия всех опережала. Какой путь здесь будет оптимальным в такой ситуации?
Надо скормить союзника! Пускай пока немцы его завоевывают, теряя ресурсы и время, а французы медленно и не спеша занимают оборону, клепая танчики и самолетики.
Никакой помощи “низшим” союзникам не предполагалось вообще!
Стратегия простая, как у уголовников при побеге, брать в побег в тайгу или тундру с собой “консерву”-товарища, чтобы по дороге им пообедать. Ничего личного, просто интересы большой державы.
Не напоминает ситуацию с открытием второго фронта Англией и США, который они тянули до последнего? Да - это все та же стратегия, только они ее планировали вести ее еще до войны, где у Французов была свой “морской пролив” в виде неприступной линии Мажино.
Поэтому тогда ставка Франции была сделана на коллективную безопасность - Лигу Наций и поиска лохов, которые будут за них воевать, пока она будет отсиживаться в блиндаже и жрать тушенку. Денег у республике на подкуп союзников пока хватало, еще бы, она тогда еще была угасающим финансовым центром мира, который пока еще всех инвестировал.
А как же знаменитый Галльский боевой дух? Дело в том, что победа в ПМВ нанесло непоправимый моральный ущерб обществу Франции. Ну да, мы победили, получили кучу инвалидов и что нам теперь делать с этой победой? Выгоды от войны получили только олигархи, вот у них с этим был полный порядок. А вот простые жители не получили ничего, мало того, после ПМВ началась стагнация экономики Франции, то есть после столь громкой победы простой народ стал еще беднее. (Ничего не напоминает? То же говорили про СССР в 90-х который победил Германию, а немцы стали жить лучше него. Проклятый социализм капитализм!)
А как же репарации с Германии? Все дело в том, что эти репарации не шли ей на пользу, так как сразу направлялись на выплату долгов ПМВ за оружие США и Англии, которая тоже их сразу выплачивала США. То есть от этой войны выиграла только США, которая купалась в роскоши ревущих 20-х. Во Франции шла деградация промышленности, вооружения и научной мысли, все как в России после 90-х, когда осталось только призрачное величие могучей “империи” СССР и это все. Еще была надежда Франции в том, что опять “можем повторить” над тевтонами, но народ не получивший от войны вообще никаких ништяков (он и не мог получить, так как война была империалистическая) очень скептически относился к этому мероприятию на деле (активный пацифизм), то есть “клялся в верности флагу Родины”, но воевать не хотел.. все как у нас сейчас.
Поэтому крики булкохрустов, о том что РИ была в шаге от победы и мирового могущества, базируются на самом грубом и банальном историческом невежестве, раз вторая главная победительница ПМВ ничего существенного не получила, кроме вороха проблем, долгов и безнадеги, которая только вела к будущему развалу колониальной Французской Империи.
Изменилась также стратегическая концепция ведения позиционной войне на основе поверхностного анализа побед и поражений ПМВ, рассмотренных, но не понятых уроков. Теперь все страны собирались наносить главный удар всей силою, но не по самому сильному противнику (Германия по Франции, Франция по Германии) как в ПМВ, а наоборот по самому слабому, выбивая постепенно ее союзников из войны. Стратегия была пересмотрена всеми странами. Теперь выходило, что главный фронт Кайзеровской Германии должен был быть против РИ Николая 2, что тогда бы привело к моментальному сливу РИ. Теперь Германия собиралась наносить первый главный удар по Польше (аналог РИ 1939 г. для союзников), а Франция…. по Италии!
То есть теперь подобранная жертва "союзник" была заранее обречена и задача была растянуть время и не дать догадаться ей, что за фигня в будущем будет с ней происходить. Теперь у Франции, главная задача была не посвящать в свои планы Польшу и запутывать ее, так как по ним, ей полагалось быть съеденной Германии. Притом жевать ее Германии предлагалось долго, приблизительно год, а французы собирались мирно сидеть за крепостной стеной, без всяких вылазок. Поэтому правительство "союзников", до самого последнего момента, не должна была понимать уготованную ей участь высшими странами.
Вот как дурил ивашек Гамелен -главнокомандующий французской армией в начале Второй мировой войны.
Та же участь готовилась и для СССР, по французским планам, в случае его присоединения к союзу с Польшей, ему предлагалась та же роль жертвы, правда более жирной - пасть под немецкими ударами, пока Франция и Англия будут отсиживаются за линией “Мажино” и морскими проливами и ждать когда же Германия экономически ослабнет и начнет подыхать (даже от переворотов вызванные экономическими причинами, их кстати Гитлер пережил немало), то есть просто протянуть время по максимуму.
То есть они бы спокойно смотрели, как немцы берут Москву, расстреливают Сталина и его правительство, исполняют план “Ост” и наступают за Урал, тратя свои время и ресурсы.
Проблема возникла в том, что русские в отличие от поляков, сразу поняли всю ублюдочную стратегию французов (ставка на “Мажино” и отсутствие наступательного вооружения) и не велись как лохи, на слабо прикрытый развод.
Да и французам, это тоже было не особо нужно, дело в том, что они тоже как немцы, рассматривали армию СССР как чуть сильнее и даже слабее Польши, так как у них правят тупые большевики (евреи-жиды), которые разогнали гениальных дворян и теперь российский народ люто их ненавидит и ждет малейшей возможности восстать. Колосс на глиняных ногах.
Ну и что, что у них много кривых танков и гнилых дровяных самолетов с заводами (хотя это еще надо проверить - видимо тупая агитка от большевиков), толку то, если эта варварская армия быстро побросает оружие и разбежится от первого удара и неудачи, расстреляв своих комиссаров.
От этого политического вранья всем и себе, у французов возникли побочные эффекты, им там хорошо удалось задурить поляков.. что помощь СССР в будущей войне стало считаться необязательной обеими сторонами. То есть СССР стал ими рассматривать как пятое колесо в телеге, что-то ненужное и мешающие. Зачем им ненадежные большевистско-варварские войска в этом сложном деле? То есть лжецы обманули не только союзников, но и сами себя.
Как началась война, несмотря на поступающие тревожные сведения из Польши ее все игнорировали:
-Жертва если вам там режут, так не кричите так сильно, ведите себя прилично, вы нам за линией “Мажино” мешаете спать! Не беспокойтесь, похороны и пенсию за вас вашим родным, мы щедро оплатим!
Поэтому вся помощь Польше, как и планировалось, ограничивалась словами денег, пушек, танков, самолетов нет, вы там держитесь, хорошего вам настроения и с вами бог!
То чем кормила Англия СССР всю войну, только в этом случае, его бы этим еще кормила бы и Франция.
Мало того, когда Польша потерпела поражение.. ее стали обвинять в предательстве!
Эта сучка не может нормально умирать за нашу Великую Империю! Да это же подонки! Там сплошные трусы и ворюги, вот мы французы будем воевать по нормальному, не так как эти подонки, поэтому их опыт даже изучать не будем .
Реальность оказалась совсем другой, французов ждал еще большей разгром, ибо это была новая немецкая тактика.
Но после разгрома Польше, союзники…вернее их часть ее элиты вдруг сразу задумалось, а может фиг с этой Польшей. Может ее кинуть? Помер Максим, да и хрен с ним. Давайте отдадим ее Германии и заключим мир!
Включим ее в зону оккупации.
То же и ждало СССР, в случае союза с Францией и его разгрома, неожиданный прилет послов Франции в Германию с просьбой:
-Вам нужны колонии? Так забирайте СССР, нам большевиков не жалко. Забирайте! Даешь империалистический мир!
В случае эвакуации советского правительства и завершение войны победой союзников, о нем вообще могли забыть, поставить какого нибудь Романова или вообще Власова, он же из большевиков? Значит это одно и то же!
Например, Польское правительство, после победы, так и не вернулось в Варшаву, самолет с ним разбился при помощи англичан, а туда СССР поставил свое правительство, какое им было нужно - коммунистов. Но СССР с Польшей не договаривался, от слова никак по этому поводу.
Проблема здесь в том, что как раз Англия с Францией договаривалось по этому поводу с Польшей - а значит с их стороны это было гигантский кидалово поляков, ради своих геополитических интересов. А значит такое же кидалово готовилось и для Сталина, но его то купить на эту дешевую демагогию, о верности союзническому долгу и судьбах Европы, не удалось.
А вот если бы Сталин повелся бы на это, он бы оказался политическим и историческим предателем революции - дело за которое он положил всю свою жизнь.
Итог всей политики, по вилянию жопой Франции известен: поражение и сотрудничество с фашистской Германией в лице маршала Петена.
Мало того, ставка на стратегию по постепенному удушению противника тисками экономической блокады, то есть "санкциями" - провалилась, то есть к концу войны для французов, до прорыва "линии Мажино через Арденны" у них возникли большие сомнения в их эффективности и что войну можно выиграть данным способом.
То есть "санкции" можно нивелировать организацией хозяйственной и организационной деятельности, что продемонстрировала фашистская Германия. и социалистический СССР, еще более эффективно, так как он еще до войны, в отличие от Германии, уже 20 лет находился под кучей разнообразных санкций, а во время начала войны они еще и "усилились". И тут внезапно выходит прав Сталин, что победа СССР - это полностью победа социализма, который нивелировал эту проблему.
А почему так получилось и кто был виноват?
Во всем виновата политика правых во Франции:
1) Сперва они отказались делиться объедками с пира победителей ПМВ - своими рабочими, ибо нехрен вас нахаляву кормить, прибыли олигархов (империалистов) для нас важнее, у нас есть свои дела в колониях и офшорах(США), куда мы вывозим и вкладываем деньги (капитал). Зашоренность правыми идеологиями не дает адекватно оценивать обстановку и общество, любые поблажки пролетариату воспринимается в штыки.
Чем резко настроили народ против себя, родив по сути резкий пацифизм. так как рабочие Франции умирали ни за что в империалистической войне и им по итогу победы не досталось ничего. С таким “патриотизмом”, правящим кругам приходилось постоянно идти по пути уступка за уступкой фашистской Германии, как РФ которая 20 лет в лице Путина уступало НАТО, а сейчас вдруг вспомнила про какие-то “Красные линии”. Раньше надо было думать! А то как как на охоту ехать, так и собак кормить.
Опыт Франции показывает - это путь к поражению.
2) После прорыва оборонительного фронта, еще не все было потеряно. Готовилось сопротивление в Северной Африке, которое потом осуществил де Голль, с верными войсками и флотом, чего чего, а фашистскую Италию им сил покрошить хватило бы. Англия и США гарантировали поставку оружия сопротивляющимся французам.
Но нет, в это дело опять вмешались правые, если мы продолжим сопротивление, то власть захватят комми! Поэтому надо сдаваться Гитлеру, чтобы сохранить бабки наших олигархов. Дошло до такого маразма, что правительству в эвакуации, якобы звонили из Парижа, сообщить, что комми уже там взяли власть!
Французские олигархи и правые так боялись призрака “Парижской коммуны”, которую создали ужасы Франко-Прусской войны, да и судьба РИ намекала, что с радостью побежали сдаваться немцам, без всяких разговоров, сразу создав своего нео-мини-Гитлера маршала Петена.
А вот большинство левых продолжили сопротивляться немцам.
Поэтому пятая колонна для сражающейся страны, являются олигархи и правые - вот кто главные и ключевые предатели в трудный момент по борьбе с нацизмом. Они все время хотят с ними договорится, вставляя палки армии и заставляя ее отступать, дезорганизуя ее и срывая мобилизацию населения и промышленности, а также сильно затуманивая мозги своим необоснованным ура-патриотизмом - "Можем повторить".
Поэтому главная пятая колонна сражающейся страны - это сами правые и даже происхождение своего названия она тоже ведет от правых Испании, ведь это была та самая знаменитая пятая правая колонна фашистов, которая брала республиканский Мадрид, согласно заявлению одного фашистского генерала Франко.
Союз Сталина с союзниками не решал проблему 41 года и не отодвигал войну. Мало того он был даже еще хуже чем сложившиеся реальность. Он давал необоснованные надежды, как полякам, что придет французская кавалерия и спасет тебя. Никого спасать они не собирались, а они собирались отсиживаться в тылу, за линией Мажино. Посылая в помощь СССР поздравительные мотивирующие открытки в битве под Москвой.
Союз с союзниками вел к уничтожению СССР как социалистического государства, так как после разгрома его в боях с фашистами, союзникам не было нужды возвращать к власти большевиков, их вполне устроили бы Романовы. То есть этот союз - вел к предательству революции.
Потворствуя олигархам, Франция заранее слила ВМВ, так как они сперва разорили часть ее ВПК, ввергли население в нищету, заставили союзников утратить к ней доверие (Польша сильно просела перед войной). А когда потребовалось воевать, оказалось нечем и не за что. В итоге вся политика Франции - это постоянные уступки Германии, которые только глубже загоняли ее в тупик. И все это под громкие призывы правых: “Можем повторить!” (которые только вредили стране).
Главный удар во ВМВ наносился по слабейшим странам, в отличие от ПМВ, поэтому союз Сталина с союзниками автоматически сразу же вел к главному удару по его стране, без всякой помощи от них. А раз нет разницы, зачем платить больше?
Ставка французов и англичан на стратегию по постепенному удушению противника тисками экономической блокады, то есть "санкциями" - полностью провалилась. Оказывается, исход войны решали - "танковые клинья и ковровые бомбардировки".
Но до сих пор, не летальность и легкость этой войны находит своих поклонников.
Союзники искали лоха, который будет за них воевать, пока они будут отсиживаться за крепостной стеной "линии Мажино" и проливами. В конце его ждало полное поражение и разгром, с последующим вознаграждением после победы, хотя реальность показала, что и здесь ожидалось кидалова (польское правительство в изгнание было послано после победы). Польшу удалось развести на эту войну, СССР нет.
Острое желание мира союзников вело их к пути мира с Германией (сепаратный мир) за счет СССР, во время войны, французская элита этим начала грезить почти сразу. Ибо чего это им большевиков жалеть. Германия получила что хотела - восточные колонии, может мир? Даже в этом плане союз Сталина с союзниками, в лице Франции не имел смысла.
К поражение Францию и сдача ее к Гитлеру привели олигархи и правые, повторив путь РИ, которые в трудный момент также побежали сдаваться Кайзеру, боясь левых.
Ответ на пост «Viasat History, время офигительных историй»
Почему наше правительство до сих пор не озаботилось созданием исторического канала рассчитанного на международное вещание, где говорилась бы правда о России? Например RT-history? Такой канал однозначно нужен в качестве ответной меры на западную дезинформационную повестку в отношении нашей страны. Как вы считаете?
Viasat History, время офигительных историй
Только что на Viasat History посмотрел передачу про Наполеона, про его приход к власти и военные кампании, описали часть про вторжение Наполеона в Россию словами "Наполеон победил, но огромной ценой". Критерием победы Наполеона по версии Viasat History стало взятие Москвы. Про Бородино ни слова, французы умирали исключительно из-за голода и холода, про тактику выжженной земли ни слова. Окончательно добило меня продолжение этой саги, сразу после победного ухода Наполеона из России (1812 год) начали рассказывать про победу британцев над Наполеоном в битве при Ватерлоо (1815 год). Про штурм Парижа русскими войсками (1814 год!) и отречение от власти после этого Наполеона ни слова. Если в школах западных стран преподают историю в таком же ключе, то поведение западного политикума по отношению к России совсем не удивительно.
Орлеанская дева
Клотильда д`Арк (Clotilde d’Arc), прямой потомок брата св. Жанны д`Арк – Пьера д`Арка – одетая как Жанна д`Арк на праздновании годовщины снятия осады Орлеана.
Снятие осады Орлеана произошло в ночь с 7 на 8 мая. После победы под Орлеаном Жанну прозвали «Орлеанской Девой». День 8 мая до наших дней отмечается каждый год в Орлеане как главный праздник города.
Последний крах Наполеона
21 июня 1815 года, через три дня после своего поражения при Ватерлоо, Наполеон оставил свою армию в Париже. Как показывает письмо, написанное его брату Жозефу, император считал, что его положение не было полностью безвыходным:
“Еще не все потеряно. Я полагаю, что если я соберу свои армии, у меня будет 150 000 человек. Федералы и Национальная гвардия также могут предоставить 100 000 человек. Складские батальоны, 50 000 человек. Следовательно, у меня должно быть 300 000 человек, чтобы противостоять врагу. Я буду перевозить артиллерию на роскошных лошадях и наберу 100 000 призывников. Я дам им оружие роялистов. Я буду преследовать врага, но мне нужно, чтобы мне помогали, а не отвлекали. Все еще можно исправить”.
Несмотря на отчаяние, это письмо следует прочитать в свете множества невероятных событий, произошедших всего за четыре месяца. Император, побежденный и брошенный на острове Эльба, высадился с горсткой солдат в Гольф-Жюане 1 марта 1815 года. Солдаты, посланные королем Людовиком XVIII, чтобы перехватить его, перешли на сторону корсиканца. 20 марта 1815 года он прибыл в Париж, где его встретили как героя. Наполеон надеялся, что европейские правительства воспримут его возвращение как свершившийся факт. Он ошибался. Переговоры с рядом европейских держав были невозможны, и его сразу же заклеймили как преступника. Исчерпав все дипломатические возможности, Наполеон снова вступил в войну.
Однако французская армия находилась уже не в том состоянии, в каком она была в 1814 году. Солдаты в основном поддерживали императора, но маршалы, те самые, которые отказались сражаться и вынудили его отречься от престола, дезертировали и последовали за Людовиком XVIII в изгнание. Гражданские лица тоже не были единодушно довольны возвращением Наполеона. Если парижане в основном выступали за его возвращение, то другие активно этому препятствовали. В Вандее вспыхнули восстания роялистов. Чтобы гарантировать поддержку мелкой буржуазии и также представителей ряда зажиточных граждан, Наполеон согласился на избранное парламентское собрание. Но все это не предотвратило поражения в битве при Ватерлоо.
К концу июня 1815 года против него действовал полностью сформированный "внутренний"фронт, возглавляемый министром полиции Жозефом Фуше, который был убежден, что возвращение Людовика XVIII неизбежно. Сначала он попытался убедить Наполеона отречься от престола в пользу своего сына Наполеона II. Министру также удалось принять предложение, в котором говорилось, что любая попытка распустить парламент является преступлением, представляющим собой государственную измену. Потрясенный Наполеон согласился отречься от престола и провозгласил:
“Граждане Франции! Я начал войну, чтобы поддержать национальную независимость. Я надеялся на объединение всех усилий, решимость и сотрудничество всех национальных властей. Я был прав, надеясь на успех, и бросил вызов вражеским заявлениям против меня. Обстоятельства изменились. Я приношу себя в жертву ненависти врагов Франции. Пусть они будут искренни в своих заявлениях и питают враждебность только к моей персоне! Моя политическая жизнь закончена, и я провозглашаю своего сына под именем Наполеона II императором Франции. [. ] Объединяйтесь для общего блага и оставайтесь независимой нацией".
Попытка продвинуть сына провалилась - маленький мальчик находился в Вене со своей матерью, под властью австрийского императора.
Наполеон пытался найти место, где можно было бы укрыться. Он думал о Соединенных Штатах Америки, особенно с тех пор, как Жозеф Фуше заставил его поверить, что британцы согласились позволить ему уплыть. Но как только он добрался до Рошфора 3 июля 1815 года, он обнаружил, что его одурачили. Обдумав тайную попытку прорвать британскую морскую блокаду, экс-император попросил у британцев убежища и 15 июля поднялся на борт "Беллерофонта", которым командовал капитан Мейтленд. “Я отдаю себя под защиту вашего принца и ваших законов”, - заявил Наполеон британскому офицеру.
И снова французский лидер был введен в заблуждение. Британский премьер-министр, еще до того, как узнал о капитуляции, решил отправить его подальше от Европы, либо в Кейптаун, либо на остров Святой Елены.
31 июля 1815 года, находясь на борту "Беллерофонта", Наполеон узнал от двух британских офицеров, что его отправят на остров Святой Елены. 4 августа 1815 года он написал протест против этого решения: “Я протестую против насилия, совершенного надо мной, против моей личности и моей свободы. Я поднялся на борт "Беллерофонта" как свободный человек. Я не пленник. ".
Решение сослать Наполеона на остров Святой Елены было весьма удачным. Этот остров не был владением короны, а принадлежал Ост-Индской компании. Таким образом, британские права были там неприменимы, и можно было содержать заключенного там, не подвергая суду трибунала. Однако Наполеону разрешили взять с собой спутников. Его спутники, все добровольцы, состояли из трех офицеров, врача, секретаря и дюжины слуг.
Наполеон и его двор были переведены на корабль ее величества "Нортумберленд" 7 августа. Корабль отплыл 9 августа, а 15 октября 1815 года они достигли острова Святой Елены. Место было идеальным для выполнения задачи по "заточению". Стратегический пункт в Южной Атлантике, в тысячах километров от любого континента, труднодоступный, естественно защищенный скалами.
Дом Наполеона еще не был готов, и ему пришлось пока жить в Бриарсе, собственности, принадлежащей Уильяму Балькомбу, агенту Ост-Индской компании. 10 декабря 1815 года Наполеон был переведен в Лонгвуд, его последний дом. Заведение было не очень большим. Пятьдесят человек постоянно жили с императором в этом месте, пострадавшем от сильных ветров, влажном и кишащем крысами.
В апреле 1816 года новый губернатор, сэр Хадсон Лоу, встретился с Наполеоном. Мужчины мгновенно невзлюбили друг друга. Лоу получил от своего правительства указание жестоко обращаться с Наполеоном. И Лоу старался сделать жизнь своих подопечных как можно более сложной.
Спутники Наполеона, понимая, что они живут в необычные времена, записывали каждый факт и каждое слово, произнесенное Наполеоном. Французский историк Жан Тулар отметил, что не менее 38 британских и французских свидетельств были написаны различными свидетелями. Наполеон, как только узнал, что его отправят в ссылку, работал над своими мемуарами и другими текстами. Несмотря на то, что британцы следили за ним, ему удалось подкупить проходивших мимо моряков, чтобы отправлять почту. Он потратил на это более миллиона франков, надеясь повлиять на общественное мнение в Британии, где его популярность никогда не переставала расти. В Англии он анонимно опубликовал две брошюры и три книги. В них он оправдывал свое правление и критиковал свое пленение.
В марте 1817 года Палата лордов обсудила ситуацию с Наполеоном после “обращения к британской нации”, опубликованного анонимно. Один из соратников Наполеона, генерал Гурго, которого сам император попросил покинуть остров Святой Елены, сказал британскому министру, что пленнику стало лучше, чем когда-либо, и что его жалобы были притворством. После этой неосторожности британское правительство отказалось улучшить ситуацию.
Судьба Наполеона вновь обсуждалась на конгрессе в Ахене в конце 1818 года. Европейские монархи в очередной раз отвергли любые попытки улучшить судьбу корсиканца, основываясь на показаниях Гурго.
С 1819 года Наполеона видели все реже и реже. Он страдал от различных недугов. Язвы и небольшие кровотечения ослабили его. В конце 1820 года он уже не мог передвигаться без посторонней помощи. Понимая серьезность своего положения, Наполеон написал свое завещание в апреле 1821 года.
Он умер 5 мая 1821 года.
Другие мои работы:
Фальшивое государство, поддельные марки и настоящий анархизм
Сегодня расскажу вам про одну из самых странных и веселых мистификаций двадцатого века, про то, как несколько находчивых новозеландских парней, сидя за пивом, придумали новое государство, чуть было не добились его принятия в ООН, заработали условные тюремные сроки в Европе и безусловные вечнозеленые ценности у себя дома.
Итак: место действия – Новая Зеландия, время – 1968 год.
Тот год был богат на события, из самых известных и обсуждаемых – многочисленные столкновения хиппующей левацкой молодежи с полицией в Париже и Чикаго. В последнем случае, кстати, полиция задержала некоего Била Клинтона, за участие в несанкционированном митинге и за лежащий у него в кармане косяк с анашой. И ничего, кстати, остепенился парень со временем, в люди выбился. Но речь не об этом.
В Новой Зеландии в то время было потрясающе скучно, впрочем, там это нормальное состояние дел. Несколько молодых анархистов по вечерам собирались в одном из пабов и отчаянно тосковали. В мире-то вон чего творится, а мы тут тухнем. От скуки стали выдумывать всякое. Подумали, что в тогдашних центрах цивилизации, Европе и США, мало кто ориентируется в географии их региона, посему сочинили увлекательную эпопею о государстве Окусси-Амбено. Такой регион и правда существовал, был частью бывшей португальской колонии Восточный Тимор. Парни выдумали историю обретения независимости, государственный строй, и всякое такое. Первое время все было просто шуткой, веселыми разговорами за пивом, но постепенно выросло в крупную мистификацию.
Один из фантазеров, Брюс Гренвилл, по долгу службы имел доступ к высококачественной полиграфической технике, что по тем временам было серьезной редкостью. Ну и стали они печатать различные бланки, открытки и даже почтовые марки, для большей убедительности своих историй. Пользуясь связями в новозеландской прессе стали отправлять пресс-релизы в местные газеты, а те с удовольствием их публиковали. Имея на руках очень солидные бланки, напечатанные ими самими же, анархисты установили дипломатические связи с другими карликовыми государствами, в частности с Монако и Лихтенштейном.
В 1977 году на адрес генерального консульства Окусси-Амбено в Новой Зеландии пришло письмо от Европейского Консорциума с предложением заключить с ними эксклюзивный договор на издательство почтовых марок. И не за просто так, а за сорок тысяч вечнозеленых либеральных ценностей. Деньги ребята, конечно же, взяли, договор заключили, и в итоге это стало началом конца. Но обо всем по порядку.
Напоминаю, что парни были анархистами. В какой-то момент им захотелось выпустить марку с вождем мирового пролетариата, Владимиром Ильичом. А как было это сделать, если с самого начала они заявили, что государственный строй Окусси-Амбено – просвещенная монархия? Ну, думали они не долго. В газеты полетели сообщения, мол, в стране восстание, идут столкновения, повстанцы-марксисты захватили столицу и выпустили свои деньги, декреты, газеты, но до нас дошел только тираж марок с портретом Ленина. Вскоре восстание, правда, правительственным войскам удалось подавить, ребята решили не привлекать к себе уж слишком пристального внимания американских спецслужб, бдительно следивших за марксистскими переворотами по всему миру.
Мистификация прошла успешно, новозеландская пресса вброс схавала. Скандал подхватили австралийские газеты, что-то об этой истории писали даже в Европе и Америке. Анархисты возликовали: выходит можно придумывать любой бред и это будет опубликовано?! Отлично! Дальше пошел троллинг уже потолще.
Анархисты писали о длительной гражданской войне, о переходе власти от одного султана другому и прочих увлекательных событиях, сдабривая это экзотическими подробностями. Информационные сводки рассылались в крупнейшие газеты, и те, представьте, их печатали. К восьмидесятым парни обнаглели уже настолько, что сообщили будто бы в провинции Фэрипеги правительство заявило о самороспуске, передав всю власть Советам, что делегация Союза писателей Окусси-Амбэно приняла участие в новозеландском национальном конгрессе любителей научной фантастики, где выступила с докладом о своих достижениях в этой области литературы, что в 1985 году султан принял в качестве религии древнеегипетский культ солнечного диска и декретом 1986 года ислам, как государственная религия, был отменен, ну и так далее и тому подобное.
Уж не знаю, как парни относились к веществам, но видимо положительно, ибо одной из основных статей экспорта Окусси-Амбэно они заявили продажу галлюциногенных грибов. В конце восьмидесятых министр иностранных дел султаната послал грозную ноту Энверу Ходже, лидеру албанских коммунистов, с требованием освободить политзаключенных, пригрозив в противном случае наложить эмбарго на экспорт тех самых грибов в Албанию. Мне кажется, это многое объясняет.
Но, несмотря на дикость и упоротость пресс-релизов, сгубили мистификацию обычные марки. Нет, не галлюциногенные, почтовые.
Дело в том, что с самого начала марки выдуманного государства начали пользоваться бешеным спросом у коллекционеров. И это объяснимо; марки редкие, красивые, таким любой филателист рад будет. Особенно после упомянутого мной чуть выше договора с консорциумом. Тогда марки стали печатать на самом лучшем на тот момент оборудовании, выходили настоящие шедевры. Но однажды некий американский коллекционер, по всей видимости страдающий острым избытком свободного времени, излазил все карты, атласы и энциклопедии, и очень удивился, ибо нигде не нашел ни единого упоминания об Окусси-Амбэно. Он отправил издателям письмо, мол, как так-то? Те призадумались, а и правда, странновато… Обратились в ООН, а оттуда ответили, мол, нет, среди наших членов такого государства пока нет, но заявка от них лежит, ждет рассмотрения, Лихтенштейн и Монако подтверждают, они давно состоят в дипломатической переписке с новозеландским консульством Окусси-Амбэно. Вот тут уже подозрения возникли не только у издателей…
Неподалеку от предполагаемых границ султаната работала группа французских этнографов. Им телеграфировали с просьбой отправиться на место событий и лично разобраться, в чем же там дело. На месте столицы султаната французы увидели лишь небольшую рыбацкую деревушку, в которой слыхом не слыхивали ни про какие восстания, султанов и прочее…
Дальше последовали громкие разоблачения и требования привлечь анархистов-мистификаторов к ответу. Но, как оказалось, новозеландских законов они не нарушили, своих граждан государства обычно не выдают, поэтому заехать за мошенничество парни могли бы только если бы отправились в Европу или США, чего те делать, разумеется, не стали. А деньги, причем очень немалые, заработанные на продаже марок, просто скрасили ребятам существование в Новой Зеландии, забытом богом уголке на краю света вдалеке от увлекательных мировых событий.