Пропавший безвести: дело Борисенко. Часть 3
Одно из самых загадочных преступлений Украины в XX столетии. Масштабные поиски пропавшего человека по всему СССР, в которых участвовало даже военное судно. Отрабатывались сотни версий, были допрошены тысячи человек. Консультации со знаменитым экстрасенсом и провидцем Вольфом Мессингом . Это очерк об исчезновении со спецдачи в Конча-Заспе 7 ноября 1970 года Евгения Борисенко – сына секретаря ЦК и члена Политбюро ЦК Компартии Украины Николая Борисенко.
Ложные следы:странные откровения-2
Следующий "след" проявился в Киеве и был связан с известным криминальным "авторитетом" по кличке "Вата". Его двоюродная сестра Ольга Радченко (кличка "Чита"), отбывая срок заключения, в апреле 1972 года неожиданно заявила о явке с повинной. Дело, с ее слов, было так. 10 ноября 1970 года она вместе с мужем оказалась на киевском автовокзале, где и встретила Виктора ("Вату"). У того на руках было демисезонное пальто с темной подкладкой, которое брат собирался продать. Поговорили на эту тему, а потом "Вата" спросил, слыхала ли "Чита" что-либо о Борисенко. Нет, ответила сестра. Тогда брат рассказал, что вместе с Валерой по кличке "Длинный" и еще двумя парнями ездил отмечать ноябрьские праздники в Конча-Заспу. И каким-то образом в компании оказался Женя. Когда здорово поддали, один из приятелей подозвал "Вату", бросил ему на руки пальто Борисенко, а сам отвел пьяного Женю в сторону якобы для разговора. Ушли куда-то в лес и больше не вернулись. Вата считает, что приятель зарезал Женю, а труп закопал.
Здание киевского Автовокзала, 1960-е годы
После такого заявления старший следовательской бригады Евгений Макашев вынес постановление об этапировании Ольги и Виктора из мест лишения свободы в Киев. Н а какое-то время у следствия появилось искушение повесить дело об исчезновении Борисенко на криминального авторитета. Из показаний "Ваты": "– Я просил передать моей матери, чтобы она добивалась приема у Борисенко Николая Михайловича и сказала ему, что мне нахально пришивают убийство его сына Евгения. Почему я сказал, что мне "шьют" убийство Борисенко, хотя такого обвинения официально мне никто не предъявлял? Потому что такое обвинение мне устно предъявил К. (работник Московского райотдела милиции) при задержании и в последующих беседах. Он говорил, что официальное обвинение – это формальность, а отвечать мне придется за убийство Борисенко". Осужденный в третий раз "Вата" заявил, что все рассказанное сестрицей – полный бред. Муж Ольги якобы тоже слыхавший разговор о Борисенко на автовокзале, ничего подобного не подтвердил. Тогда провели очную ставку между двоюродными братом и сестрой. Каждая из сторон стояла на своем. Ольга заявила: "Возражения брата я выслушала, но они меня ни в чем не убедили. На правдивости своих показаний я настаиваю". Смею предположить, что своими показаниями "Чита" добивалась внимания к своей персоне и улучшения условий пребывания в заключении. Неожиданно у Ольги нашелся союзник, некий Юрий Волковский, встречавший "Вату" в ИТК-35 (Белая Церковь). И Радченко, дескать, в разговоре высказывал мысль, что Женю "замочили" парни, в компании которых "Вата" праздновал 7 ноября. Но тот же Волковский на допросе подчеркнул, что язык у "Ваты" – как помело и его словам особо доверять не следует. Так зашла в тупик и эта версия – подтверждения ей найти не удалось, а поверить, что сын партийного лидера отмечал праздник в лесу в компании каких-то урок, было весьма сложно (А. Корчинский. "Евгений Онегин со щенком в сетке", http://www.segodnya.ua/news/570129.html ). Хотелось бы добавить несколько слов о дальнейшей судьбе криминального "авторитета" Ваты. С началом "Перестройки" и кооперативного бизнеса Виктор Радченко стремился легализовать свою деятельность. Он числился директором предприятия «Сокол-1» и, по слухам, контролировал финансовые потоки ФК «Динамо» (Киев). По словам генерал-лейтенанта милиции, начальника отдела по борьбе с организованной преступностью в Киеве и в Украине Николая Поддубного, Вата рэкетом не занимался. Он уже был в определенном возрасте, свое отсидел и придерживались других понятий. К Виктору приходили люди, которые связываться с милицией не желали и обращались к нему как к третейскому судье. Вата разрешал эти конфликты, причем его вердикт обжалованию не подлежал. Виктор Радченко был застрелен в 1992 году, в машине вместе с охранником-племянником, когда ехал по улице Горького. Скорее всего, киллером был третий пассажир, сидевший сзади. В тот день Вата выиграл в казино три миллиона рублей, и возможно, целью убийства было ограбление. По другой версии, Виктор пытался препятствовать "наезду" на ФК «Динамо» (подробнее см. интервью с Н. Поддубным - http://www.bulvar.com.ua/arch/2010/46/4ce3ddc4e9f10/ ). Еще одну версию следствию подбросил некий Виктор Кондратьев. Личность весьма колоритная. До 10-летнего возраста он воспитывался в цыганском таборе. Привычки вольной кочевой жизни напрочь отбили желание работать: Виктор скитался почти десять лет, пока не попал в армию. Из военной части он дезертировал, но вскоре изголодавшийся и оборванный вернулся. Против него возбудили уголовное дело, однако Витя прикинулся психом и попал в соответствующий диспансер. Из армии его комиссовали, документы выдали временные. С графой "ненормален" на работу нигде не брали, пришлось бомжевать. Кондратьев добрался до Балашихи Саратовской области, где явился в милицию и заявил, что встречался с Женей Борисенко. Дескать, в конце апреля 1971 года находился Витя на харьковском вокзале. Дело было вечером, разжился бомж парой рублей и стоял в буфете, пил вино. "– Я обратил внимание на группу парней, которые торчали неподалеку, курили, – рассказывал Витя следователю. – Они тоже меня заметили. От компании отделился молодой человек и подошел ко мне, сказав: "Что ты пьешь вино, надо пить "беленькую". Отвечаю: "А где ж ее достанешь? Уже поздно." Парень заявил, что у него есть и предложил распить. Я согласился, хотя и видел, что ему без меня есть с кем "врезать". Мы распили поллитра, я опьянел, но все же понимал, что нужен ему для какой-то цели. Я даже проверил перед тем, как пить, закупорена ли бутылка и дождался, когда он выпьет первым, опасаясь, что мне какую-нибудь гадость подсыпят в водку. Парень спросил, куда я еду. Я ответил: – До Курска. Он сказал, что до Москвы. Затем мы взяли билеты на первый попавшийся поезд, который ехал в сторону столицы, причем за билеты платил парень. Новый знакомый представился студентом, но я заметил, что он не попросил положенную скидку. Поехали. Когда стояли в тамбуре и курили, попутчик сказал: "Если по-правде, то я такой же, как ты, только у меня немного другое". После этого спросил, знаю ли я, что разыскивается Борисенко Евгений Николаевич? Я ответил, что не знаю, у нас никаких объявлений нет. Тогда парень заявил, что он и есть Женя Борисенко из Киева. Пояснил, что на октябрьские праздники где-то гулял, как он выразился "у своей бабы", хотел совершить с ней половой акт, но девушка сопротивлялась, и он ее изнасиловал. Подруга пригрозила, что посадит его, он принял это всерьез и удрал из дома. Подробности о праздничной гулянке не рассказывал. Только сказал, что все получилось по пьянке. Вспомнил о родителях, заметив, что его отец "большая шишка". Затем добавил, что познакомился с ребятами нечаянно, "вот, как с тобой", сейчас, дескать, живет хорошо, не жалуется. После этого Евгений предложил мне вписаться в их компанию. Тогда не нужно искать работу, я буду сыт, обут. Занимаются они перепродажей вещей, то есть спекуляцией. Женя предложил встретиться на вокзале в Харькове 29 или 30 апреля. Я согласился, но в Курске сошел с поезда, а он поехал дальше. Больше я его не видел. Но позже заметил на вокзале плакат с портретом разыскиваемого Евгения Борисенко, который имел большое сходство с моим попутчиком". Стоит ли говорить, что когда следователи "раскололи" бомжа, он сознался, что все выдумал. Захотелось ему от милиции заботливого внимания и кормежки. Следующую леденящую душу историю поведала следователям жительница села Заречье Владимир-Волынского района Татьяна Пиксаева. Она сообщила, что ее муж Николай Левковский занимался преступной деятельностью. Однажды он привел в дом своего приятеля Виктора и молодого парня, сказав, что это студент из Киева, один сын у родителей (у Жени Борисенко был сводный брат Геннадий), отец у него работает "большим секретарем партии". Парень, якобы, растранжирил выданную ему Николаем и Виктором большую сумму денег, предназначенную для приобретения оружия, влез в неприятности и вообще "слишком много знает". До самого ужина они выясняли отношения, пока неожиданно Николай не ударил должника по голове. Их приятель Виктор начал душить Женю, после чего они выволокли его во двор. Муж приказал Татьяне молчать и лечь спать. Чуть позже Николай куда-то уехал на машине. Вернувшись, сбросил с себя спортивный костюм, который потом жена больше никогда не видела. До утра супруги мыли комнату и машину, хотя особой крови не было заметно. Разве что небольшие капельки на лице Николая, который сказал, что тело парня, завернутое в пластиковый мешок, убийцы "сбросили у безодню" (то есть в глубокое озеро близ села). Позже Пиксаева меняла свои показания относительно действующих лиц и подробностей, но на убийстве студента из Киева настаивала. Подтвердил ее слова и осужденный по фамилии Подзезей, заявивший, что ему сам Левковский рассказывал о таком убийстве. Дескать, "замочили" парня по заданию некоего медика, жившего в Киеве и отправлявшего на тот свет богатых евреев путем введения смертельных инъекций. Ценности, естественно, медик присваивал. Вот на почве дележа добычи и поссорился он со студентом, боясь разоблачения, "заказал" его. Убивали парня Николай Левковский и Виктор Королев из Краснограда. Впрочем, вскоре и Подзезей начал вилять, заменил Королева на какого-то Николая Андреевича. А потом и вовсе сознался, что играл со следствием в кошки-мышки, ничего об убийстве не знает, кроме тех отрывочных сведений, которые почерпнул из зачитываемых ему на допросах показаний Пиксаевой (Подзезей и Татьяна были осуждены по одному делу). Спросить же самого Левковского не представлялось возможным – он погиб раньше. Очередную версию отбросили за недоказанностью. Отчаявшиеся родственники Жени были готовы ухватиться за любую соломинку. В 1973 году старший брат пропавшего Геннадий познакомился с супругой певца Юрия Гуляева Ларисой. Она и предложила договориться со знаменитым экстрасенсом и провидцем Вольфом Мессингом о том, чтобы он что-то сообщил о судьбе Жени. Вспоминает Геннадий Борисенко: "– Мы с Ларисой поехали в Москву, повидались с жившим там Мессингом. Он не мог или не хотел ехать просто так в Украину, пришлось через отдел культуры организовать его выступление в Доме офицеров в Киеве. Мессинг жил один с ассистенткой бальзаковского возраста (ему уже лет 70 было). Подвижный мужчина, с польским акцентом, который он и не скрывал, ибо тот придавал Вольфу своеобразный шарм. Принял нас у себя дома, мы ему все объяснили, он согласился. В назначенный день мы с Ларисой встретили его на киевском вокзале. Обедали у нас на даче, за столом посидели часа два-три. За столом находились папа, мама, я с Ларисой Гуляевой и Мессинг с ассистенткой. Ел Мессинг мало, выпивал символически, лишь пригублял. Мы к разговору подготовили несколько Жениных фотографий, в том числе ту, которую показывали по телевизору и печатали на розыскных листовках. Она была переснята с какого-то удостоверения и увеличена. Он ее повертел в руках, глянул на нас, которые затаили дыхание (особенно мама) в ожидании чуда. И заявил буквально следующее: «Он жив и вернется. Ждите, живите надеждой». Больше к этой теме мы не возвращались. Мессинг много рассказывал о себе, о своей работе, о Гитлере и Сталине, о том случае, когда он по обыкновенной бумажке получил в банке огромную сумму, загипнотизировав кассира. Слова Мессинга очень помогли маме, всю оставшуюся жизнь она верила, что Женя жив. " (по материалам журналистского расследования, http://www.segodnya.ua/news/680369.html ).
Дело детоубийцы
Спустя восемь лет дело об исчезновении Евгения Борисенко, казалось, сдвинулось с места. 29 октября 1978 года убийца Жени подписал полное признание. Но вернемся на два года ранее, к событиям, предшествующем данному расследованию. 10 марта 1976 года Марцелина Могильная, трудившаяся сестрой-хозяйкой в одной из больниц, вернулась с работы домой. Открыв дверь, она почуяла запах дыма и бросилась в детскую. В комнате Марцелина с ужасом обнаружила свою дочь, истекающую кровью. Десятилетняя Анжела успела сообщить перед смертью, что ее бил ножом какой-то дядя. На ее теле было обнаружено одиннадцать ножевых ран. Из квартиры пропали часы, зонтик и, видимо, какая-то сумма денег. О трагедии сразу сообщили отцу Анжелы Павлу Могильному. К тому времени муж Марцелины, снятый с должности замначальника Зализничного (Железнодорожного) райотдела милиции Киева за злоупотребления по службе, работал инспектором угрозыска в Московском районе. На момент преступления он по делам службы находился в Магадане. Народная молва твердила, что вернувшись домой, инспектор внимательно посмотрел на жену и произнес: – Это твоих рук дело. Познакомились Павел и Марцелина в 1961 году, когда он был милиционером-регулировщиком движения, а она – водителем троллейбуса. Вскоре поженились. Но со временем супруги оказались на разных ступенях социального развития. Павел учился, делал карьеру, а Марцелина оставалась простой домохозяйкой с низкой должностью в больнице. Семейная жизнь пошла наперекосяк. Как утверждала Марцелина, муж ее ни в грош не ставил, всячески унижал и оскорблял. Его примеру последовали и дети, дочь Анжела и сын Сережа, называли якобы маму дурой, ненормальной и т. д. Павел отказался исполнять свои супружеские обязанности и принялся искать женщин на стороне. В частности, познакомился и, якобы, продолжительное время встречался с некой Раисой Глинской. Марцелина, естественно, возненавидела грозную соперницу – Раиса тогда работала бухгалтером при аппарате ЦК и владела собственной автомашиной "Волга" – ГАЗ-21. В числе тех, кто по долгу службы так или иначе оказался причастным к расследованию "Дела Борисенко", был и легендарный киевский сыщик Борис Хряпа, отдавший розыску более 50 лет. Именно к нему, расследовавшему в 1978 году обстоятельства гибели девочки, впервые попало заявление, обвиняющее офицера в убийстве Евгения Борисенко. Вот, что ветеран рассказал журналистам газеты "Сегодня": "Я расследовал убийство Марцелиной Могильной ее дочери. Это дало мне повод поближе познакомиться и с самим Могильным, обвиняемым в убийстве Евгения Борисенко. Это был март 1978 года. Днем дежурный по УВД Киева сообщил, что неизвестный преступник нанес ножевые ранения дочке Могильного и что ее повезли в больницу. Я в это время являлся заместителем начальника угрозыска Киева и вел линию убийств. Поскольку первоначальная информация свидетельствовала, что девочка жива, хотя и ранена, я решил не мчаться сразу на место происшествия, где и без меня уже полно народу, а подъехать в больницу, чтобы поговорить с потерпевшей. Но позже мне сообщили: девочка по дороге умерла. И я поехал на квартиру к Могильной (Павел в это время служил в Магадане). Там вовсю работала опергруппа, Марцелину допрашивали в соседней квартире. И, знаете, еще тогда закралось подозрение: не ее ли рук дело это убийство? Почему? Слишком уж она была спокойна, а ведь несколько минут назад практически на ее руках умерла дочка. К слову сказать, подобные слухи ходили и по Киеву. Первоисточником, скорее всего, служили родственники оперативных работников, расследующих убийство девочки. Но в народе не могли поверить, что причиной задержания преступника было его спокойствие. Наоборот, "сарафанное радио" твердило, что Марцелина была слишком активна, каждый день приходила к следователю и требовала побыстрее разыскать убийцу. Именно ее излишняя активность – "переигрывание", и вызвало подозрение у следственной группы. Сочиняли кошмары, что Марцелина испугалась "посмертного изображения в зрачках жертвы" и выжгла дочери глаза. Ее версия была такова: пришла с работы, открыла двери, увидела полумертвую дочь, всю израненную. Взяла на руки, и малышка якобы ей сказала, что приходил дядя, спрашивал папу и квартирантку. Он же, дескать, потом схватил нож и напал на девочку. После чего зачем-то сжег на газовой плите перчатки (вонь, действительно, на кухне стояла) и скрылся. У меня – новое подозрение. Допустим, папу неизвестный действительно мог спрашивать в квартире Могильных – Павла в Киеве знали многие. Но о том, что появилась квартирантка, не знали еще даже ближайшие соседи, женщина едва вещи успела занести. Эти вещи, частично находившиеся в хозяйской комнате (вторая, под съем, была заперта), оказались разбросаны, оттуда исчез зонтик (при том, что стояла прекрасная погода). А у Могильных пропали часы с цепочкой, "Павел Буре". И нигде не было орудия преступления, ножа. Кроме того, преступник, вроде бы, пытался вскрыть запертую комнату. Но очень неумело. Я бы сказал, по-женски. Вместо того, чтобы отжать монтировкой, имевшейся там же, он. резал наличник ножом. Это тоже навело меня на мысль об инсценировке. Дальше. Возле дома, как водится, сидели всевидящие старушки. Они заметили, как шла домой Марцелина, но не видели, как убегал преступник. Уйти через чердак он не мог, там не было лестницы. Куда девался? Словом, я всерьез заподозрил Марцелину. Свои подозрения я высказал уже на первом слушании у начальника УВД. Генерал Захаров меня одернул: "Вы вечно всех подозреваете, ищите преступника, а не занимайтесь ерундой. Это жена коммуниста и мать погибшего ребенка, вы представляете, что мелете?!" Но я остался при своем мнении. На очередном слушании, уже у зампрокурора УССР Скопенко, я вновь высказал подозрения относительно Марцелины и обосновал их. Захаров опять резко возразил, мол, у Могильной железное алиби! Ведь есть свидетели, что девочка сама говорила, пока была жива, о дяде, ударившем ее ножом. И показания эти задокументированы, находятся в деле. Но Скопенко принял к сведению мои резоны, предложил, чтобы я отработал эту версию до конца. Мое начальство вынуждено было согласиться. Выглядело это примерно так: "Давай, действуй. Но если не получится, смотри. " Первым делом я передопросил свидетелей – ведь их показания в деле действительно были! Одна из соседок-старушек жила этажом ниже Могильных. Она рассказала, что услыхала в квартире наверху какой-то топот и тут же крик: "Помогите!" Прибежала туда, видит, девочка без сознания лежит на руках у Марцелины. И, мол, тогда же девочка сказала, что ударил ее дядя. Я спрашиваю соседку: вы сами слыхали слова малышки? Она: нет, это мне Марцелина пересказала. Позже и все остальные свидетели подтвердили то же самое – непосредственно от девочки они ничего не слыхали. К тому же соседи поведали, что в семье постоянно происходили скандалы, мать не разрешала дочке смотреть телевизор, та не слушалась, Марцелина ее била. Стал я развивать эту версию дальше. Если убила Марцелина, куда она, инсценируя ограбление, могла спрятать зонтик квартирантки? Наверное, могла выбросить в мусоропровод. Но дворник, убирая мусор, не мог не заметить такую вещь. И работник метлы признал, что находил зонтик. Забегая вперед, скажу, что Марцелина, прежде чем выбросить, сломала его, но в принципе зонт был новым и дворник решил оставить его себе. Следующий предмет, которого тоже сразу недосчитались, это нож – орудие убийства. Если действовал "дядя", все понятно, мог унести с собой. А если она? Марцелина ведь с момента преступления из дома не выходила. Первая мысль была – в окно выкинула. Осмотрели всю округу, провели эксперимент, миноискателем прошли, однако ножа не обнаружили. Тогда я заподозрил, что могла сунуть улику в вентиляционную решетку, которая есть на любой кухне. На первом этаже жила учительница. Мне удалось ее уговорить и женщина согласилась, чтобы мы сломали у нее стенку, дабы добраться до тупика. Однако взяла с нас слово, что потом все восстановим в первозданном виде. Раздолбали мы стену и. нашли нож! Установили, с разрешения прокурора, за Могильной слежку, только усугубившую мои подозрения. Идет, к примеру, на кладбище к дочке, а сама веселая, улыбается, как ни в чем ни бывало. Словом, собрали воедино все косвенные улики и задержали Марцелину на 10 дней, по закону. Санкцию давала и работала с подозреваемой зампрокурора Зализнычного района Выговская. Железная женщина, настоящий профессионал. В конце концов Марцелина созналась. Рассказала, что пришла домой и в очередной раз застала девочку у телевизора. Вспылила, возникла ссора. В порыве, дескать, гнева схватила нож и ударила дочку в спину – раз, другой. А потом уже инсценировала все остальное: ограбление, попытку взлома двери, последние слова малышки о дяде. Зонтик и нож выкинула, а часы спрятала в квартире. Мы же обыск не делали, не было оснований. Потом, когда прощалась с дочкой на похоронах, незаметно положила часы в гроб". На допросах Марцелина оправдывалась, дескать, Павел "шлялся", имел любовниц, тем не менее дочка любила его больше, чем мать. Вот она, мол, и перенесла на Анжелу свою неприязнь к мужу. Но, по мнению сотрудников следственной бригады, Марцелина Могильная пыталась списать происшедшее на состояние аффекта. За расчетливое, подготовленное заранее убийство предусмотрен более длительный срок. Ссора с дочерью, якобы, возникла из-за пустяка. У Анжелы было плохое зрение, и ей не разрешали включать телевизор. В тот роковой день она пришла со школы и стала смотреть телепередачи. Когда мать начала кричать на дочку, та стала огрызаться и оскорблять ее. Марцелина пришла в бешенство - единственное ее желание было, чтобы дочь замолчала. И тогда она взяла в руки нож. Скорее всего, она пыталась таким страшным способом вернуть мужа. Марцелина надеялась, что общее горе сблизит ее с Павлом. Но, как выяснилось позднее, ее страшный расчет оказался ошибочным. После гибели дочери Павел стал пропадать по ночам – пытался забыться от горя в объятиях любовницы. Марцелина об этом догадывалась, и однажды муж собирается, а она спрашивает: "Ты куда идешь?". Павел отвечает: "Я иду искать убийцу нашей дочери. И пока не найду – не спрашивай меня". А Марцелина, спокойно накладывая крем на лицо, стоя в ночной рубашке и произнесла: "Ее убила я". Во время следствия бывший заместитель начальника Зализничного райотдела милиции сообщил еще одну важную деталь. Павел рассказал, что как-то пришел домой (убийство Анжелы тогда еще не было раскрыто), застал жену, изучающую книгу по криминалистике. Марцелина увидела мужа и тут же закрыла пособие. Но Павел успел заметить, что рассматривала она главу, где говорилось о гибели женщины от ножевых ранений в спину. Доморощенные уловки Марцелине не помогли, следствие и суд установили ее вину в убийстве собственного ребенка. Ее судили, Марцелина получила 12 лет за умышленное убийство, отсидела от звонка до звонка. Известно, что на момент журналистского расследования ее уже не было в живых. Печально, но в те же годы в Киеве произошло еще одно убийство со схожим мотивом. Когда мне было 8-9 лет, моя бабушка повезла меня на могилу к деду. Здесь на Лесном кладбище, недалеко от дедушки я увидел детское захоронение. Год смерти этой девочки я не помню – примерно вторая половина 70-х годов прошлого столетия. Заметив мое и мамино любопытство, бабушка и поведала об этой трагедии. Отец этой школьницы продолжительное время имел роман на стороне. Гулящий муж не собирался бросать свою опостылевшую жену. Как предположила его любовница – из-за маленькой дочки, в которой он души не чаял. Тогда эта коварная женщина решилась на преступление. Летним днем она встретила девочку на улице и предложила съездить в Гидропарк искупаться. Там она и утопила несчастного ребенка.
"Оборотень в погонах"
Павел МогильныйПо городу продолжали множиться слухи. Говорили, что мать-детоубийца потребовала у своего мужа помощи. Чтобы Павел помог через своих знакомых в МВД избежать ей наказания. Но милиционер очень любил свою дочь и отказал Марцелине. Тогда убийца и написала заявление о причастности Павла Могильного к исчезновению сына секретаря ЦК. Ранее, мол, она покрывала своего мужа, но осознав, что ее ждет длительное тюремное заключение, перестала скрывать важную информацию. В сентябре 1976 года Марцелина Могильная написала заявление на имя начальника СИЗО Еремина. Суть его сводилась к следующему: дескать, однажды Павел поделился с женой, что знает, кто убил исчезнувшего сына секретаря ЦК Женю Борисенко. И что тело пропавшего парня никто никогда не найдет. Более того муж якобы тогда же дал понять жене, что виновница трагедии его знакомая Раиса Глинская, но он ее не выдаст, ибо Раиса – "наш человек". Сразу же была создана следственная группа во главе с заместителем начальника УВД Кулиничем. 28 октября 1976-го Павла Могильного арестовывают (пока по подозрению в служебных злоупотреблениях), а чуть позже начинают "колоть" по делу Борисенко. Он все отрицает. Мужу и жене устраивают несколько очных ставок, в ходе которых Марцелина утверждает, что у них нормальные супружеские отношения, она лишь хочет рассказать правду. Павел же говорит о враждебных отношениях, потому что "эта женщина убила мою дочь". Показания Марцелины по "делу Борисенко" таковы. Дескать, в конце 1970 года Павел привез домой дефицитные на то время продукты, сказав, что купил их на территории закрытого городка в Конча-Заспе, куда он, как член опергруппы, выезжал на осмотр дачи Борисенко. За обедом муж рассказал Марцелине, что существует версия, будто Женя перелез через забор и в нетрезвом виде пытался найти попутку на Киев. Тут-то его, возможно, и сбила машина. Потом Павел добавил, что на Печерске зафиксирован странный телефонный разговор. Говорила женщина, причем властным, приказным тоном: "Помой тачку и поставь ее. " Могильный решил, что этот голос, возможно, принадлежит Раисе Глинской. Она, мол, могла ехать из ресторана "Струмок" на собственной "Волге", сбить человека, увезти и спрятать труп. А затем приказать кому-то вымыть машину. Реакция Могильного: "Это стопроцентная чушь. У меня в блокноте была стенограмма разговора. по телефону в момент исчезновения Борисенко, где женщина говорила "помой тачку". А блокнот Могильная проверяла. Оттуда и могла взять свои домыслы. Это было в тот период времени, когда я занимался розыском Борисенко, как и другие сотрудники". Но следствию стало известно, что Могильный и Глинская, владевшей "Волгой" М-21, были хорошо знакомы. Более того, Павел продолжительное время имел близкие отношения с Раисой. Последнею "взяли в оборот", за несколько месяцев сломали психологически и получили необходимое признание.