Вера Левинская | РЕКИ И РЕЧЬ (триптих). Поэма 2 «ХУАНХЭ»
Издавна воды текут по земле Где их начало, то скрыто во мгле Сколько с водой утекло и времён Судеб, событий, племён и имён. Cлово людское течёт, как река – Звонкое эхо и дням, и векам. Реки – и речь… Вечно им течь, Память минувшего оберечь.
2. Хуанхэ
– Ну ладно, упрямица, так уж и быть, Скажу тебе сказку. В далёкой стране И в давнее время сложили её, А после по свету молва разнесла…
Вдали на востоке, у края земли, Где неба и моря смыкается синь, Где солнце с утра промывает глаза Пред тем, как по небу пойдёт колесить, Лежала у моря большая страна – Весь мир Поднебесной её называл. Быть может, когда-то упала с небес Страна эта – столько в ней было чудес! Природа, как мать, одарила её: В обширных долинах царило тепло, Там ветры с морей приносили дожди, И два урожая давала земля. В прохладе нагорий леса разрослись, Там тигр караулил пугливую лань, Порхали фазаны, паслись кабаны, А выше — вершины, орлы и простор. И люду там было, что в море песку! – Раскосый и смуглый, толковый народ: Крестьяне, солдаты, купцы, лекаря, Садовники, пекари – всех и не счесть! Настроил усердный народ городов И самый красивый столицею звал. В ней рос на холме удивительный сад, Что цвёл непрерывно весь год напролёт! Вели там дорожки к прозрачным прудам, Где сонные карпы скользили в воде, И дикие утки искали свой корм, И розовый лотос у берега цвёл. Резные беседки таились в тени И радугой мостик висел над ручьём Павлины свои распускали хвосты, А в гротах фонтаны играли струёй. Но лучшим в саду был чудесный дворец, Нефритом и яшмой украшенный весь, Звенели бубенчики из серебра Под каждым шатром его загнутых крыш. Струили курильницы свой аромат В разубранных пышно покоях его. А жил во дворце император с семьёй, Со свитой и стражей, и множеством слуг. Правитель, известно, правителю – рознь, Но тот император, о ком разговор, Был мудрым и добрым. Держава его При нём процветала, беды не боясь. Умел он с соседями дружбу вести И миром превыше всего дорожил. Он славы геройской совсем не искал И в бой генералов своих не пускал. Зато караваны товары везли: И рис, и ревень, и фарфор, и шелка. От пошлин торговых ломилась казна, И рисом крестьянин набил закрома. Чтоб мир укрепить, семерых сыновей Женил на принцессах соседних земель И жил он спокойно. Но тут подросла И стала красавицей младшая дочь. А в дочке не чаял правитель души И баловал очень. Почтительный двор Смотрел на принцессу глазами отца, Хвалил и старался во всём угодить. И лишь императора старая мать, Что чинный порядок блюла при дворе И знала, что можно принцессам – что нет, Порою сердилась на внучку всерьёз. «Уж взрослою смотрит, а сердцем – дитя! Как жаль, что давно умерла её мать! Растёт непоседа, не зная «нельзя», Беспечна, игрива, а жизнь – не игра!» И внучку бранила: «Ужо погоди! Вот выдадим замуж – проказам конец! Муж быстро сумеет тебе объяснить, Что можно, прилично и должно жене. А с мужем не спорят. Что скажет – закон! Он в жизни и смерти жене господин…» Принцесса пугалась от этих речей И день или два себя чинно вела, Не дольше. Скажу по секрету тебе: Учёба принцессе в досаду была, А правила скучны. И трудно её Наставникам было зазвать на урок. Писала принцесса и криво, и вкось, Считала небрежно. Но хуже того – Не помнила подвигов предков своих И все рукоделья терпеть не могла! Охотней принцесса бежала к пруду, Где карпов любила она покормить, Носилась по саду с огромным сачком За бабочкой – потная и босиком. Как рыбка, принцесса ныряла в волну, Взбиралась на скалы, рискуя упасть, Охотилась с братьями ранней зарёй И пела, как птичка, весь день напролёт. А свита усталая, еле дыша, За ней торопилась, взывая к богам И их укоряя, что дали они Принцессе такой непоседливый нрав! Вот так и велось. Но однажды с утра, Когда император корону надел И, сидя на троне, послов принимал, Три грамоты были ему вручены. Писал императору северный хан Сурово и просто, что ищет жену, Что если сроднятся, то будет всегда Стране Поднебесной союзником он. Из южного царства любезный раджа В посланье узором изысканных слов Прекрасной принцессе свой трон предлагал Отцу же – всё то же, что северный хан. Каган из степей, что на запад легли, Принцессу считал наречённой своей. Он страстно принцессу манил в свой удел, Но больше других предложить не сумел. Созвал император министров своих И после совета принцессе сказал, Что скоро приедут её женихи, И нужно ей выбрать из них одного. Тут девушка вспомнила бабкину речь О том, каково это – замужем жить, И им заявила, что замуж она Не хочет идти ни сейчас, ни потом. Отец возразил ей: «Придётся, дитя! Я не был бы мудрым, когда б отказал Таким благородным, достойным мужам, Нанёс бы обиду и нажил врагов». И тут все заметили – поздно и вдруг, Что очень строптива принцесса у них И что не имеет понятий она О сане и долге совсем никаких! Не зная дотоле отказа ни в чём, Принцесса рыдала, сказалась больной, Не ела, худела… Но твёрд был отец И всех женихов на смотрины созвал.
В парадном наряде, на троне большом Воссел император в назначенный день. Принцессу у ног усадили его – Дары принимать, жениха выбирать. В жемчужном уборе и жёлтых шелках, В блестящих браслетах на тонких руках Сидела принцесса – прелестней цветка. Ещё бы улыбку – и лучше уж нет! Вот хан из суровых таёжных земель Вошёл, поклонился, а слуги его Пред троном раскинули чудо-меха: Собольи да куньи, да чёрных лисиц. Сказал он: «Принцесса, твоей красоте Нужна моя сила. Поедем со мной. Хозяйкою чума, хозяйкой тайги Ты станешь. Олени уж ждут у крыльца» Принцесса отвесила чинный поклон, Но птичкой её трепетала душа И клетки боялась. Взглянула: «Седой, Насупленный, строгий. Наверное, злой! В таёжную стужу меня увезёт, И в чуме задымленном стану я жить, А если ему угодить не смогу, Сурово накажет и, может, побьёт!» А следом подходит – и томен, и юн – Раджа из таинственной южной земли. И свита подносит ларец золотой, Где камни бесценные жаром горят. И молвит: «Принцесса, твоей красоте Оправой – изысканность, тайны наук, Поэзии чары. На белом слоне За джунгли в мой город тебя увезу». Принцесса тем временем думает: «Нет! Уж слишком изнежен и слишком учён. Посадит, как в клетку, в покой золотой И станет стихи дни и ночи читать. А если начнёт философствовать он, От скуки, пожалуй, сойду я с ума, И жизнь моя будет, как вечный урок! Уж лучше послушаю третьего я». И тот подошёл. Как он быстр и красив! Во взгляде и властность, и страсти огонь. А рядом узду натянул чудо-конь – Серебряный, стройный – подарок его. Каган ей сказал: «И ветрам не догнать Коня, что любимую в дом мой помчит! Бери и меня, и бескрайнюю степь, Народ мне покорный и все табуны!» Принцесса смутилась под взглядом его, Но детские страхи вернулись опять: «Ведь он же – кочевник! И вся его жизнь – Дорога: отары, гурты, табуны, Кумыс и конина. Какая любовь! Степные тюльпаны недолго цветут, Их солнце сжигает. И я там умру, В степи этой голой от дома вдали!» Меж тем уж ответно дары вручены Всем трём женихам. И объявлено им, Что ценит принцесса высокую честь, И равно их всех уважает отец. Но чтоб не обидеть из них никого, Он их испытает. Пусть в честной борьбе Покажут и силу, и ловкость, и ум. – Наградою лучшему станет жена. И вот состязанья: Силён, как медведь, Сибирский властитель – играя, легко – В борьбе одолел и других женихов, И всех силачей Поднебесной страны. Но в скачке кагана никто не догнал, Его джигитовкой был двор восхищён. И все уж решили: «Принцесса – его!» И было бы так, но вмешался раджа: Потряс он познаньями всех мудрецов, Лишь он все загадки сумел разгадать, Он в шахматной партии всех победил И песней прославил невесты красу. Кого предпочесть? Император изрёк: «Пусть тот будет зятем, кто дочке милей». До завтра подумать он ей разрешил И пиром богатым тот день завершил. В искусстве себя превзошли повара! Все ели, хвалил, принцесса одна Не ела. «Устала!» — сказала отцу И первой покинула праздничный пир.
В саду было тихо. Светила луна. И плакать принцессе никто не мешал. В досаде решила она: «Убегу И спрячусь! Меня им вовек не найти!» Не думая вовсе, что будет потом, Дорожками сада бежала она. Потом за ворота, где стража спала, И дальше, и дальше – не зная, куда. Полями и лугом, лесною тропой, Гористым ущельем, дорогой людской – Петляла и пряталась, путала след И к утру от дома была далеко. Но рано ли, поздно – устала она, Упала и чувствует: дрожь по земле И топот погони. Она поняла И снова заплакала горько и зло. Где спрятаться? «Ветер! Везде тебе путь! В далёкие дали меня унеси!» Но ветер сказал ей: «Сегодня я слаб. Дождись-ка ты бури, поможет она». «О, бор мой сосновый! Укрой же меня, Спаси от погони!» А бор ей в ответ: Стволы мои тонки, прозрачен я весь, И быстро отыщут тебя женихи. Сумел бы тебя я в сосну превратить, Но сосны, что в землю корнями вросли, Должны оставаться на месте весь век. А ты, непоседа, сумеешь ли так?» Ручей, что поблизости тихо журчал И мельницы сельской крутил колесо, Ей голосом детским шепнул: «Подскажу Тебе я, принцесса, как горю помочь: Уж раз тебе воля дороже всего – Смотри, ты наплакала целый ручей! – Земле поклонись, пусть по миру она Тебя разольёт полноводной рекой, Наряд золотистый рассыплет песком, Мостом разноцветным твой стан обовьёт, В ракушки упрячет твои жемчуга. – Теки, куда хочешь! Никто не указ!» Принцесса решилась. Но трижды Земля: «Ты вправду ли хочешь?» – спросила её. «Хочу! – торопила принцесса, – Скорей!» Ах, как не мешало подумать бы ей. И встала погоня пред новой рекой, Ни с чем возвратились домой женихи. Их щедро правитель добром одарил И с миром отправил. Забудем о них. Но было понятно, что дочкин побег Его уваженья соседей лишил. И, дабы извлечь из событий урок, Издал император строжайший указ: «Отныне – поскольку принцессы должны Иметь представленье о благе страны – Держать их престрого и больше учить, Чтоб им образованней быть и умней. Внушать послушанье, манеры и тон. И ножки им сызмала так бинтовать, Чтоб нежными были, поменьше росли, Чтоб из дому дочки бежать не cмогли». И позже принцессы в восточной стране На диво усидчивы были всегда, Писали иероглифы, помнили счёт И были примером изящных манер. Они полюбили мечтать при луне, В садовой беседке читали стихи И слушали музыку, а иногда Певали и сами под лютню и цинь. Тех куколок милых – послушных принцесс Просватать, наверное, было легко. Но все их забыли. А помнят о той, Что в беге стремительном стала рекой. Заметим, что вскоре принцесса-река, Наскучив теченьем, сказала Земле: «Верни мне мой облик, хочу я домой!» И что ж услыхала принцесса в ответ? «Не станет побегом высокий бамбук, И птице нельзя возвратиться в яйцо. Что сказано – сделано! Будешь теперь Прекрасной рекою во веки веков».
С тех пор пролетели уж тысячи лет. Принцесса-река всё бежит по земле Причудливой линией путь её лёг Меж гор и лесов, плодородных полей. Зовут её Жёлтой рекой – Хуанхэ – За то, что как золото волны её, Как шёлк того платья, что было на ней, Когда из дворца убежала она. Сильна и красива река Хуанхэ, А всё ж своевольничать любит она: То русло изменит и вспять потечёт, То дамбу прорвёт, заливая поля! Но люди привыкли и любят её: «Что делать? – Принцесса! Таков её нрав. » И песни слагают, и сказки о ней Такие, как эта. И лучше ещё.
Послесловие автора
Наше время достойно своего эпоса. И оно не станет последним временем человечества, если люди осознают необходимость нового, всепланетного мышления и такой же всепланетной гражданственности. Мир спасёт ответственность.
Три фрески моего триптиха «Реки и речь»: «Дунай», «Хуанхэ», «Горская легенда» – я написала в жанровых рамках и стилистике былины, сказки и легенды.
Былина Дунай, открывающая триптих, навеяна картиной К. Васильева. Это история трагической ошибки. Но разве редко во все времена невинные люди расплачиваются за ошибки сильных?
«Хуанхэ» (2) – интермеццо, сказка о капризной и беспечной китайской принцессе. После “весомости” Былины мне хотелось сделать её изящнее и веселее.
В «Горской легенде» (3) дан драматический любовный треугольник с чеченцем Тереком, казачкой Кубанью и грузинкой Ингури. При всей условности сюжета проблема кавказских конфликтов и их суть в легенде выражена вполне ясно.
Эпос триптиха осовременен не только идеей. Век за окном стремителен, сегодняшний читатель нетерпелив, и автору это известно. Тем не менее, и Балда, и Снегурочка, и купец Калашников присутствуют в нашем сознании и, скорее всего, переживут ещё много поколений. У меня есть даже неплохой английский перевод “Песни о вещем Олеге” в репродукциях Васнецова, читанный поколениями и многожды подклеенный.
Сама я отдаю дань эпической традиции неспешного повествования в экспозиции Былины, но далее – в основном действии – темп его ускоряется, драма начинает доминировать, а дальше уже работает энергия сопереживания. Сказка и Легенда уже не требуют таких технических ухищрений. Но “китаистый” декор и юмор одной, как и руставелиевские хореи другой – вкупе даже с крепким сюжетом не лишни. Только это уже авторская рабочая лаборатория, едва ли интересная читателю. Его я просто приглашаю читать мои стихи и буду рада записать в друзья.