Елена САФОНОВА: «Не люблю жить одна. »
Вот он — результат устного народного творчества. Фольклор — как без него жить? Это то, чего мы ждем от красивой женщины и знаменитой актрисы. Почти что легенды и мифы Древней Греции. Выбрали себе прекрасную Елену, пусть теперь окажется, что у нее плохой характер. Но легенда о плохом характере развалилась на глазах. Нет капризов, и кокетства тоже нет. «Только не надо вопросов типа: кто с кем живет, ладно?» Ладно…
О родителях
— Благодаря воспитанию моих родителей я всегда говорила и думала то, что считала нужным. А кино у нас было семейным делом. Моя мама, Валерия Рублева, всю жизнь проработала вторым режиссером на «Мосфильме». Папа, Всеволод Сафонов, — замечательный российский актер. Какие прекрасные роли сыграл он в фильмах «Солдаты», «Цель его жизни», «Дело пестрых», «По ту сторону», «Тишина», «Белорусский вокзал». У него была огромная популярность в 50 — 60-е годы. С мамой, к сожалению, он расстался. В последние годы жизни женой папы была актриса Эльза Леждей. Папа умер в 1992 году от рака.
О сцене и доме
— Окончив в Питере театральный институт, я начинала на сцене Ленинградского театра имени Комиссаржевской у своего же мастера Рубена Агамирзяна. Но сценическая карьера была недолгой. Придя в театр после института, я представила себе, что вот в этой гримерной я проведу всю свою жизнь, — и стало настолько страшно, что через год ушла, хотя периодически вклинивалась в какие-то постановки, в основном занимаюсь только кино. Потому и профессиональной актрисой себя не считаю. Это как страсть: мне очень нравится этим заниматься, но не могу существовать исключительно в профессии. Потому что у меня есть еще другая, личная жизнь — и это я тоже очень люблю. Я люблю свой дом, я люблю своих сыновей — Ваню и Сашу, это для меня очень важно. Я не могу ради работы взять и все бросить! А большинство актеров — и это правильно! — себя посвящают своему делу, театру, своим профессиональным интересам. Я этого никогда не сделаю, на такие подвиги я совершенно не способна.
О «Зимней вишне»
— Меня тысячу раз спрашивали про эту роль, и давно можно было приготовить какой-нибудь стандартный ответ. Но каждый раз я стараюсь подыскать новые слова, чтобы выразить отношение к моей героине. Я знаю, что это вправду была хорошая роль, тем более для артистки, которая только-только появилась на экране… Другое дело, мне, конечно, немножко обидно, что меня помнят только по ней. У меня были роли, которые интереснее, чем эта. И с точки зрения профессиональной, и с точки зрения чисто актерской. Но — так сложилось! И я действительно испытываю благодарность к тем, кто ее полюбил и до сих пор помнит и переживает. Поверьте, без всякого кокетства я искренне благодарна режиссеру Игорю Масленникову за то, что это была я, а не Наташа Андрейченко, как было задумано изначально. Ведь он фактически начал мою карьеру этим фильмом…
— Что бы там ни говорили о фильме «Очи черные» Никиты Михалкова, у меня как у артистки там очень удачная работа. На самом деле это была не моя роль, просто не моя! И мне приходилось себя настолько в ней перекореживать и переделывать, что она действительно стала моей большой актерской удачей.
В отличие от Мастроянни меня раздражал деспотизм Михалкова на съемочной площадке, я нервничала, обижалась. Я только удивлялась: «Боже мой, как Мастроянни это терпит?»… Михалков очень любит артистов, с которыми работает, но любит так сильно, что хочет, чтобы мы были еще лучше, и любовью своей давит на корню, а я это плохо переношу. Есть постоянная группа, которая обожает с ним работать, я тоже им восхищаюсь, но работать с ним не могу. Уверена, что и он чувствует то же самое. Думаю, он больше никогда не предложит мне сниматься, у нас разные биоритмы в работе. Зато кроме Михалкова я совпадала со всеми режиссерами, у которых снималась…
Платье от Мастроянни
— Мастроянни не производил впечатления звезды, но при этом актер высочайшего профессионализма. Мастроянни первый в моей жизни — жизни советской девушки — подарил мне вечерний наряд от Унгаро. Фасон классический, поэтому никогда не выйдет из моды. Собственно, это не платье, а широкие брюки, которые смотрятся как пышная бальная юбка, корсаж с декольте и блестящий пиджачок. Я храню этот наряд и иногда в нем появляюсь. Но подарок он мне сделал не потому, что мы были любовниками, этого никогда в жизни не было. Думаю, это было связано с тем, что «Очи черные» — один из первых после падения железного занавеса советско-итальянских фильмов. И подарок русской артистке был жестом дружбы, не более того. Мастроянни очень трогательно ко мне относился. Как папа.
— Я влюбчивая. Особенно на съемочной площадке. Это помогает. Не вижу ничего здесь дурного. В жизни позволено все, я считаю, кроме того, что можно назвать подлостью. Глупо делать вид, что ты святая Дева Мария. Святых на земле нет. Я не ханжа. И буду делать то, что доставляет мне удовольствие, кроме смертных грехов. Жизнь очень хороша. Это я поняла сравнительно недавно. Даже с неудачами, срывами — это жизнь. Поэтому имеет смысл все пережить. Я плачу. Жалею себя. Но понимаю, что все это не вечно. И я вновь стану прекрасной. Но ведь любовь вообще легкой не бывает. Легко флиртовать, кокетничать, а любить трудно! Это особое чувство, не зря же в Библии сказано, что мы приходим в этот мир затем, чтобы любить, правда, каждый вкладывает в это слово свой смысл. Когда я влюбляюсь, я все сметаю на своем пути. Я думаю только об этом. Конечно, лучше жить, как-то регулируя свои эмоции, не впадая в крайность. Но когда ты влюбляешься, тебя охватывает чувство нежности к тому и к этому, и к детям, и все становится на свои места… А когда не любишь — это кошмар! Раньше я к одиночеству относилась более благосклонно и подчас желала его, но сейчас я не люблю этого. Я поняла, что хочу жить с людьми, я не люблю жить одна.
— В моей жизни не было принца, который пришел и сложил бы мир к моим ногам. Женщина всегда становится женщиной благодаря мужчине, который и дает понять, какая она. Если женщина не увидит свое отражение в глазах мужчины, какая она прекрасная, единственная, как много в ней достоинств, то понять ей это трудно, и женщина живет совсем другой жизнью. Я не хочу сказать, что меня не любили, нет, меня любили, влюблялись, но принца не случилось…
О судьбе и счастье
— Я несколько раз круто меняла свою жизнь… И, думаю, что не в последний раз. Трудно ли дается новый виток судьбы? Подойти к нему тяжело, а совершить — нет. Принимаю решение просто: ба-бах — и все, дальше все меняю. Так было и с окончательным решением уехать из Парижа и развестись с мужем Самюэлем Лабардом, французом из Швейцарии. Главное для меня — созреть: надо — не надо… Вот зрею долго… Но вообще-то я придерживаюсь мнения: все, что ни делается, все к лучшему. И на самом деле так и оказывается. Кроме того, я изначально знаю: выход есть. Просто надо сесть, откинуть все эмоции и без паники подумать: где она, эта маленькая дверца? Она, наверное, очень крошечная, туда только мышь может проскочить, но ее надо найти! Сесть, успокоиться и понять: да, выход есть, да, вот он такой, но в данный момент другого нет.
Я практически все время так и живу, и мне кажется, счастливо. Меня, наверное, так Господь устроил: я-то, что называют оптимистом. Банальное слово! Но как бы к нему ни относились, себя определяю именно этим словом. Это не значит, что я никогда не расстраиваюсь, не плачу — могу и поплакать, все могу. Но вот такие моменты отчаяния, когда ощущаешь: кошмар, несчастье, тупик! — они достаточно редкие. Может, меня Господь хранит в этом отношении.
— Я не верю в мистику, когда говорят: вот актер сыграл роль, а потом в его жизни что-то похожее произошло. Кто-то из актеров, сыграв смерть на экране, и сам безвременно ушел, но есть же случаи, когда снялся, прошло сорок лет, а он ничего, живет. Вот на это я и надеюсь. Я ухожу с площадки и все просто забываю. Бывают сумасшедшие, которые циклятся на роли. Но это уже клиника. У меня нет этого фанатизма. Я не хочу разбиваться в лепешку. Я не хочу умирать на сцене, потому что, кроме чужих жизней, которые я играю, у меня есть своя жизнь — дети и масса других вещей, которые мне интересны.
Рецепт красоты
— У меня нет никакого особого рецепта красоты. Просто перед съемками два-три дня не ем ничего. Только пью много воды, соков. И чуть-чуть шоколада. Из алкоголя употребляю только вино. За лицом стараюсь следить, а с волосами ничего не делаю.
К любимым запахам отношусь консервативно. Первые мои духи — «Диорелла Кристиан Диор» и «Шанель № 5». И если увлекаюсь какими-то новинками, то все равно возвращаюсь к прежним, испытанным запахам. В выборе одежды определяющим является не название фирмы, а модель. Я способна пойти на риск, если уверена, что данный фасон меня не искорежит.
Еще я люблю водить машину — от этого получаю удовольствие. Обожаю заниматься домом. Всякие занавески, наволочки люблю шить. Такой кайф!
Химическая потребность наблюдать
— Я задумываюсь о людях. Вот идет человек, и я спрашиваю себя: где он живет, какая у него квартира, грязно там или убрано, счастлив он или несчастлив, злобный он или наоборот. Я придумываю про людей истории и в окна люблю подсматривать. Проезжаю мимо дома — вот горит окно, вот абажур висит, вот там кто-то прошел… Я пытаюсь представить себе жизнь в каждом окне. Это своего рода потребность. Врачам, например, люди интересны с медицинской точки зрения. Они вряд ли рассматривают людей на улицах так, как я. Их, наверное, больше интересует, не увеличена ли у вас печень. Или учителя. Их тоже интересует человеческая жизнь, но с другой точки зрения. Ведь почему человек становится артистом? Потому что он сидит, разговаривает с вами, например, и наблюдает. У меня это было с детства. Я помню, мне всегда хотелось повторить жест человека. Я пыталась понять: почему он сделал этот жест, почему он сейчас так смотрит, о чем он думает в этот момент? Я повторяю его жест или взгляд и начинаю чувствовать то, что чувствует он. Это некая биологическая или даже химическая потребность. Особое устройство внутри тебя, и если его нет — ты никогда не станешь артистом…