Друзья и коллеги почтили память Льва Дурова
В Театральном музее имени Бахрушина прошел вечер памяти народного артиста СССР Льва Дурова. В лектории вместе с театроведом Борисом Поюровским собрались не только поклонники Льва Константиновича, но также друзья и коллеги, чтобы еще раз… вспомнить, каким он был.
Борис Поюровский начал с небольшого вступления: – Лева оказался в Центральном детском театре, но не верьте тем, кто говорит, что он сразу стал главным артистом этого театра. Лева играл целый ряд ролей, но не занимал такого положения, какое занимал, скажем, Ефремов.
Когда в 1961 году организовался театр под началом Ефремова, туда пришло много актеров из Центрального детского театра, в том числе и Лева Дуров. Так постепенно приобретал популярность театр, который теперь называется «Современник».
Потом, когда все это дело разрушилось, выяснилось, что каждому нужен свой «сарай». Ефремов как-то организовался в отдельное государство, а Лева Дуров пошел за Анатолием Эфросом. Он стал играть в спектаклях Эфроса, ставил собственные спектакли, снимался в кино. Лева обрел популярность, хотя он никогда не играл главные роли, а всегда играл роли вторые. Тем не менее его знали и запоминали. Это был актер острой формы. Вспомнить хотя бы Чебутыкина из его «Трех сестер».
Еще одной особенностью Льва Дурова была склонность к фантастическому реализму. А проще говоря – к «легкому преувеличению» и «художественному вранью», о чем рассказал на вечере Владимир Качан:
– Все знают, как он дурачил людей, как он врал, что позволило Гафту когда-то написать эпиграмму на Дурова:
Актер, рассказчик, режиссер, Но это Леву не колышет. Он стал писать с недавних пор: Соврет, поверит – и запишет.
Дело в том, что каждый может врать по-разному. Дуров врал художественно. Он врал так, что ты понимал, что он врет, но останавливать его не хотелось. Как-то мы шли по нашему дачному поселку и он мне рассказывал про лающую корову. Он придумал целую историю о том, как на съемках «Прощания с матерой» корову у хозяйки-алкоголички подпаивали водкой. Постепенно она особачилась. Корова начала сторожить участок, гавкать и рычать на прохожих. Изначальное вранье. Кто в деревне будет отдавать водку корове? Но как жаль, что мы никогда больше не услышим таких историй.
Публика аплодировала. Качан продолжил: – Вот еще один эпизод, который тоже строился на изначальном вранье. Как-то Лев Дуров, загримированный под Льва Толстого, ехал со сценаристом и режиссером Питером Устиновым снимать «Ясную поляну». И вот их останавливает какой-то гаишник за превышение скорости. Дуров, высовывая свою бородатую уже физиономию из окошка машины, говорит: «Здравствуйте». Тот, еще ничего не подозревая, тоже отвечает: «Здравствуйте». И тут Дуров начал расспрашивать его о видах на урожай, о том, как сейчас поживает Софья Андреевна, и вообще как там дела в Ясной поляне. Гаишник белеет, ничего не понимает. Наконец, чтобы как-то прийти в себя и возвратиться на землю, бежит в магазин советоваться с продавщицей. Вот скажите мне, пожалуйста, уважаемые собравшиеся, есть ли в нашей стране сейчас хоть один недоучившийся мент, который вдруг поверил бы, что Толстой жив?
Кстати, артист Театра на Малой Бронной Виктор Лакирев оказался категорически не согласен с Владимиром Качаном:
– Мы очень долго и близко дружили, но я почему-то не помню, чтобы Лева врал. Если только фантазировал. Одну маленькую вещь расскажу. У нас в театре был чей-то юбилей, вышел Левка и сказал: «Ребят, вы знаете, что я из цирковой семьи. У меня говорящая кошка». Далее он обращается к кошке: «Ну, говори, говори». Кошка, понятно, молчит. Лева поясняет залу: «Надо же, а у меня за кулисами только что говорила!» Долго-долго ее мытарил, вышел за кулисы, вернулся в рваной окровавленной рубахе и сказал: «Простите пожалуйста, не стала!». Черт побери, одно слово – талант!
По словам коллег артиста, своего жизнелюбия Лев Дуров никогда не терял и даже в тяжелых ситуациях никому не жаловался.
– Обычно про Леву вспоминают с юмором, – говорит актриса Театра на Малой Бронной Анна Антоненко-Луконина. – Но юмор юмором, а жизнь-то жизнью. Как-то мы репетировали спектакль «Кавалер роз». И вдруг Лева, который был потрясающим партнером, забывает текст и говорит: «Щас-щас. Щас-щас». Это было не похоже на него. Внезапно мы валимся вдвоем назад (мы держались за руки), как две тряпичные куколки. Стало понятно, что произошло нечто серьезное. Леву положили на спортивный мат. «Скорую» тут же вызвали. Через два или три дня его дочь Катя говорит мне: «Анна Васильевна, если хотите, поедем к деду в Склифосовский». Мы приехали. Когда я уже уходила, Лева окрикнул меня: «Подожди! Я тебя провожу». Вы представляете, больной человек (три дня назад ему делали операцию) спускается с высоченной кровати, берет меня под руку, и мы вместе тихо-тихо идем по больничным коридорам. Этого я не забуду никогда.
Для артиста Ивана Шабалтаса, который четверть века делил с Дуровым гримерку, знакомство со Львом Константиновичем началось с забавного эпизода.
– Когда в 1975 году Эфрос поставил «Женитьбу», попасть на спектакль было нельзя. Я был студентом и у меня тоже ничего не получилось. Тогда я зашел во двор театра, увидел открытое окно, а в нем – Льва Дурова. Я насторожился, потому что в 40 лет Дуров уже был мастером значительным, и ноги у меня задрожали. Он говорит: «Пацан, тебе чего? Не можешь прорваться?» Я говорю: «Не могу». Он говорит: «Сигарета есть?» – «Ну, есть». И он за руку затащил меня внутрь. В тот момент я еще не знал, что после окончания вуза попаду на «Бронную» и проведу вместе с ним в этой гримерной двадцать пять лет.
Лев Константинович никогда не унывал и другим этого не позволял. Как-то в Склифе я взял рентгеновский снимок Дурова и говорю: «Лев Константинович, у меня есть идея. Мы сделаем бизнес. Я растиражирую это. Мы будем продавать мозги народного артиста СССР на всех углах. Мы обогатимся». В этот момент ко мне подбегает врач, вырывает снимок и кричит: «Вы что, с ума сошли?! Это врачебная тайна!» Дуров, который третий день лежал с инсультом, стал ржать, как ненормальный, я тоже. Врач все понял, отошел и сказал: «Ну, диагноз – артисты».
Под занавес вечера на сцену вышла дочь Льва Константиновича – Екатерина Дурова. Поклонилась и, едва сдерживая слезы, смогла сказать только два слова: «Спасибо вам!»