Как поп Иван шведов громил
Весть о начале войны в пограничную часть Кексгольмского уезда пришла из Олонца. Уже вскоре после объявления войны русские военные силы из-под Олонца смогли совершить удачный набег на шведские пограничные отряды в приходе Сальми и увести их в плен шведского капитана со значительным числом солдат и двух шведских помещиков, живших вблизи русской границы.
Макет Олонецкой крепости
Наряду с участием олончан в действующей армии в первые годы Северной войны возрождались традиции партизанской борьбы.
8 октября 1702 года Олонецкому воеводе был направлен Указ Петра «О дозволении выходцу священнику Иоанну Окулову со всеми при нем будущими охотными людьми «чинить над шведами воинский промысел». Воеводе предписывалось всячески способствовать деятельности карельских партизан, «давать им пожеланию их к тому промыслу порох и свинец» и строжайше запрещалось чинить им какие-нибудь препятствия и обиды или брать взятки с партизанской добычи.
В Москве уже знали, что отряд Окулова в результате удачных действий к этому времени успел захватить у шведов несколько пушек. «Завзятые пушки и за военную его службу» указом предписывалось выдать Окулову из военной казны на Олонце вознаграждение: «…пожаловал его величество попу 200 рублей, красного сукна с позументом, рясу и золотую медаль и бывшим при том действии по хорошему русскому кафтану, по 2 рубли денег и по тесаку для обороны впредь, чтоб они его носили за свою службу».
Иван Окулов принадлежал к православному духовенству занятого шведскими войсками Корельского уезда. Оттуда он бежал в Олонецкий уезд, поэтому его и называют в приведенном отрывке указа "выходцем священником Иоанном Окуловым".
В Олонце у Окулова начались, видимо, нелады с воеводой Барятинским — и поп явился к царю: тот осаждал Нотэборг, но 8 октября 1702 г. дал Окулову «Отпускной указ стольнику Олонецкому воеводе князю Семену Барятинскому о дозволении выходцу свейскому священнику Иоанну Окулову со всеми при нем будучими охотными людьми чинить над шведами воинский промысел». Князю велено было дать «вольность со всеми при нем [Окулове] будучими охотными людьми всех чинов. для их проведывания. И взятков с них збирать ни самому и никому другому не сметь» .
Окулов пошел в новый поход, завершил его к 22 декабря — и весть о новом успехе, достигнув Москвы перед Новым годом, успела (видимо, не без участия самого царя) попасть в первый номер «Ведомостей».
Первое российское печатное газетное издание. Первый номер "Ведомостей" вышел, по одним сведениям, 16 декабря 1702 года, по другим - 2 января 1703 года.
Сообщение о рейде И.Окулова в первом номере первой российской печатной газеты.
ВЕДОМОСТИ 2 января 1703
"Из Олонца пишут. Города Олонца поп Иван Окулов собрав охотников пеших с тысячу человек ходил за рубеж в свейскую границу и разбил свейские ругозенскую и гиппонскую и сумерскую и керисурскую заставы. А на тех заставах шведов побил многое число и взял рейтарское знамя барабаны и шпаг фузей и лошадей довольно, а что взял запасов и пожитков он поп и тем удоволствовал салдат своих, а досталные пожитки и хлебные запасы коих немог забрать все пожег. И соловскую мызу сжег и около соловской многие мызы и деревни дворов с тысячу пожег же. А на вышеписанных заставах по скаске языков которых взял конницы швецкой убито 50 человек пехоты 90 человек и ушло их конницы 50 человек пехоты 100 человек, а из попова войска толко ранено салдат два человека"
В последней редакции Гистории свейской войны (т.е. Поденного журнала) текстологически близкая «реляция» (стр.229-230):
В то же время [речь идет о новогодии; первоначально в рукописи тут было написано «Декабря в 22 день того ж году», что зачеркнуто] города Олонца поп Иван Окулов, уведав о неприятеле, которые стояли в Корельском уезде на рубеже, собрав охотников ис порубежных жителей пеших с 1000 человек, ходил за швецкой рубеж и розбил неприятельския Рутозейскую, Гиппонскую, и Сумерскую, и Керикурскую заставы. А было в тех местах неприятельских людей человек с 600, ис которых побито человек около 400, а достальныя ушли. Тут же взял несколько рейтарских знамен, барабанов, |ружья всякого| [поправлено в: «шпаг фузей»] и лошадей доволно, |а правианту брали наши люди столко, сколко могли с собою взять| [поправлено в: а что взял запасов и пожитков, он, поп, и тем одовольствовал салдат своих], а досталное,|чего не могли забрать| [поправлено в: пожитки и хлебные запасы, коих не мог], все сожгли [потом зачеркнуто: А на вышеписанных заставах по скасйе языков, которых взял он, конницы швецкой убито 50, пехоты 400 человек, ушло из конницы 5, пехоты 100 человек. А из попова войска только ранено салдат 2 человека по ево реляции, которую он прислал].
Лига историков9.2K поста 38.5K подписчиков
Правила сообществаДля авторов
- уважение к читателю и открытость
- регулярность и качество публикаций
- умение учить и учиться
- бездумный конвейер копипасты
- публикации на неисторическую тему / недостоверной исторической информации
- простановка тега [моё] на компиляционных постах
- неполные посты со ссылками на сторонний ресурс / рекламные посты
- видео без текстового сопровождения/конспекта (кроме лекций от профессионалов)
Для читателей
- дискуссии на тему постов
- уважение к труду автора
- личные оскорбления и провокации
- неподкрепленные фактами утверждения
Ну не знаю как другие люди реагируют на однофамильцев из истории, но я прям таки горд.
"Грабить корованы" по-русски
Операция по принуждению Шведского королевства к миру на заключительном этапе Северной войны в 1719 году
Высадка русских десантов на побережье Швеции в 1719 году — ряд десантных операций на территории Швеции, осуществлённых русской армией и флотом в 1719 году с целью вынудить шведское правительство пойти на подписание мирного договора, который должен был завершить Северную войну.
После того как стало ясно, что переговоры на Аландских островах не будут завершены миром и появилась информация о соглашениях бывших союзников со Швецией, Петербург решил возобновить военные действия. Швецию необходимо было вынудить заключить мир, а для этого требовалось перенести боевые действия собственно на шведскую территорию.
К тому же усложнялась дипломатическая обстановка вокруг России, так как Великобритания предпринимала попытки организовать антирусскую коалицию из Швеции, Дании и Пруссии.
Британцы высказывали большие опасения по поводу усиления русского флота. Британский посланник в Петербурге Ж. Джефферис, сообщая в Лондон информацию о русском флоте, просил правительство отозвать английских мастеров из русских верфей, чтобы нанести вред кораблестроению России. Джефферис считал, что если не предпринять этой меры, Англии «придётся раскаяться». Пётр «открыто высказал в обществе, что его флот и флот Великобритании – два лучших в мире; если сейчас он ставит свой флот выше флотов Франции и Голландии, отчего же не предположить, что лет через несколько он признает свой флот равный нашему или даже лучше чем наш?»
26-28 июня (7-9 июля) прошёл Генеральный совет, который поставил конкретные задачи для парусного и гребного флотов. Парусный флот перемещали к Аландским островам, и он получил задачу прикрытия десанта. Гребной флот должен был сначала провести разведку проходов в шхерах. Затем высадить десант у Евле, для отвлечения сил врага и у Стокгольма. Десанту приказали, что если шведская столица не будет хорошо укреплена, напасть на неё. Парусный флот выделял из своего состава две эскадры. Первая должна была следить за шведскими кораблями в Карлскруне. Вторая наблюдать за шведскими ВМС в Стокгольме.
Кроме того, Пётр хотел оказать на шведское население информационное воздействие – на шведском и немецком языке был напечатан манифест, который предполагали распространять среди местных жителей. В нём разъяснились причины войны, Россия предлагала мир. Сообщалось, что погибший шведский король Карл хотел заключить мир, но нынешнее правительство Швеции желает продолжить войну. Вина за военные бедствия возлагалась на шведское правительство. Шведам предлагали оказать воздействие на своё правительство с целью скорейшего заключения мира. Остерман отвёз в Швецию несколько сот экземпляров манифеста. Об этом документе были извещены и русские дипломаты в странах Западной Европы. Он были должны оказать соответствующее воздействия на общественное мнение.
Для десантной операции были собраны крупные силы: парусный флот насчитывал 21 линейный корабль и значительное количество меньших кораблей с общим вооружением в 1261 орудие. Гребной флот насчитывал 132 галеры и 100 лодок, на борту которых находилось до 26 тысяч десантных войск.
На север был направлен отряд под командованием генерал-майора Петра Петровича Ласси (один из самых успешных полководцев России XVIII века. Ирландец родом, в 1700 году поступил на русскую службу и к 1736 году дослужился до чина генерал-фельдмаршала) — 3,5 тысяч человек десанта на 21 галере и 12 лодках.
Перед походом Петр I выдал инструкцию командующему галерным флотом адмиралу Ф. М. Апраксину, в которой указывалось: уничтожать военно-промышленные объекты, а «людей не токмо не брать, но не грабить с них и ничем не досаждать, но внушать, что мы воюем для того, что сенат их не склонен к миру». Под страхом смертной казни запрещалось касаться церквей. Купеческие суда, кроме английских, голландских и французских, велено было приводить на Аланд, а старые сжигать.
Международная обстановка между тем накалялась. В конце июня 1719 г. английская эскадра адмирала Д. Норриса в составе двух 80-пушечных, двух 70-пушечных, трех 60-пушечных, трех 50-пушечных, одного 40-пушечного, одного 20-пушечного и двух легких кораблей прибыла в Зунд.
Петр I писал: «И притом принуждены мы вам объявить, что ежели вы нас о том о всем подлинно и через письменный. ответ и декларацию не уведомите, и не обнадежите, но приближитеся без того объявления со своею эскадрою к нашему флоту пли землям и местам, то мы принуждены то молчание ваше принять за знак противности и злого на нас умышляемого и вам поведенного намерения против нас и флота и земель наших, и принимать против того в безопасность свои надлежащие меры по воинскому резону»
По пути следования от основных сил отделялись десантные партии, которые направили к материку. Русские войска действовали всего в 25-30 км от столицы Швеции.
В окрестностях г. Нечипенга сожгли металлургические предприятия. Немногочисленные шведские отряды сопротивления не оказывали, при приближении русских сил они разбегались. Так, у Норчёпинга 12 шведских эскадронов отступили, при этом сами сожгли 27 торговых судов и город. Русские захватили большое количество металла и 300 пушек разного калибра.
13 (24) августа силы Апраксина подошли к Стекзунду. На оба берега были высажены отряды по три батальона в каждом под командованием И. Барятинского и С. Стрекалова. На левом берегу отряд Барятинского наткнулся на шведский отряд, состоявший из двух пехотных полков и одного драгунского полка. Эти силы входили в состав корпуса принца Ф. Гессен-Кассельского, который защищал шведскую столицу. После полуторачасового боя шведы не выдержали и побежали.
Столь же успешно севернее Стокгольма действовал отряд генерал-майора П. П. Ласси. 25 июля (5 августа) 1719 г. Ласси высадил 2400 человек десанта для уничтожения железоплавильного завода Леста-Брука. Путь им преградил шведский отряд численностью 300 человек регулярного войска и 500 ополченцев. Угрожая с фронта, Ласси вынудил шведов отступить к основным силам (1600 человек), укрепившим свои позиции в поле. Сковав шведский отряд с фронта, Ласси послал для обхода с флангов два русских отряда. Удар во фронт и с флангов вынудил шведов в панике отступить, оставив семь пушек победителям. 1 (12) августа отряд Ласси подошел к городу Евле, где под начальством генералов Армфельда и Гамильтона было сосредоточено 3 тыс. солдат регулярного войска и 900 вооруженных жителей. Проход на город Евле был защищен 4-пушечной батареей. Из города Упсала двигалось подкрепление. Не «вдаваясь в азарт», отряд Ласси разрушил военные объекты в окрестностях города и двинулся в обратный путь.
Экспедиция русского галерного флота была весьма успешной. Она нанесла шведской военной промышленности значительный урон посредством уничтожения большого количества металлургических заводов. Шведское население было потрясено беззащитностью своей территории. В июле 1719 г. русский посланник на Аландах А. И. Остерман был принят королевой Швеции, которая в резких тонах высказалась о действиях русского галерного флота против шведского побережья. В своем ответе Остерман указал, что эти действия пока носят разведывательный характер, поскольку шведские представители не спешат с заключением мира и практически страны находятся в состоянии войны. Остерман напомнил шведскому правительству о жестокостях шведской армии, проявленных ею в русских пределах, «о чем еще как в землях. так и индо жалостные памяти и ныне явны».
Русские отряды, по данным Соймонова, разорили и сожгли на территории Швеции «городов 8 (включая Нордтелье, Далерон, Судертелье, Тросе, Никепинг, Нордкепинг, Остргамер, Орегрунд), домов сенаторских и шляхетских 141, заводов медных и железных, кожевных и кирпичных 21, сел и деревень, болших и малых 1363, мелниц 43, магазинов (военных складов, прим.ТС) 26». Кроме того, «взято на галеры и на протчие суды железа и меди, сколко возможно было положить. А протчего великое множество в воду побросано и с магазинами жжено. Також и несколко тысячь пушек железных в воду ж побросаны и перепорчены. И как хлеб, так и скот и протчее, что к пропитанию и ползе неприятелю служить могло, истреблено и жжено».
В 1720 году Британия перешла от демонстрации к действиям. В конце мая 1720 г. англо-шведский флот появился у Ревеля. Английский флот насчитывал в своем составе 18 линейных кораблей (от 50 до 90 пушек на каждом), 3 фрегата, 2 бомбардирских судна и 1 брандер. Шведский флот состоял из 7 линейных кораблей (от 64 до 70 пушек на каждом), пинка, бомбардирского судна и 2 брандеров.
Адмиралу Норрису немедленно был послан запрос от командующего русским флотом Апраксина, с какой целью прибыл английский флот, и указывалось, что «такое выше приближение к оборонам здешних мест принадлежащим, не инако как за явной знак неприятства от нас принято быть может и мы принуждены будем в подлежащей осторожности того себя содержать».
Пока шла длительная переписка между адмиралами, англо-шведский флот занялся маневрированием и были предприняты практические действия. Высадившись на острове Нарген, союзные силы сожгли «избу да баню, которые сделаны были для работных людей». Совершив этот «подвиг», они не знали, что делать дальше. Адмирал Норрис убедился, что нападение на укрепленное русское побережье без достаточных сухопутных войск неосуществимо.
Пока союзники в течение трех дней маялись под Ревелем, адмирал Норрис 2 (13) июня получил неожиданное известие о нападении русского десанта под командованием Менгдена на шведское побережье. Союзный флот вынужден был спешно идти к Стокгольму. Норрис даже не дождался ответа Апраксина на свое второе письмо. Так бесплодно закончился поход англо-шведского флота.
В июне 1720 г. новый король Швеции Фридрих I Гессен-Кассельский заявил, что страна не может продолжать войну, если, кроме Англии, ей не окажут помощи Франция и Пруссия. Французский дипломат Г. Де-Лави сообщал: «Король шведский и королева, супруга его, сильно тронуты горестным положением, до которого дошли, стали, по-видимому, сожалеть, что в начале первых переговоров о восстановлении мира на севере предпочли короля Великобритании царю. Они только поэтому согласились на все, сделанные ими в пользу этого государя, так и в пользу королей прусского и датского, уступки, что их уверили, будто за эти уступки им помогут возвратить все провинции, отнятые у Швеции царем; а между тем не только эти уверения не исполнились в действительности, но они увидели себя в необходимости купить мир с этим монархом путем еще новых уступок».
Посланник Де-Лави в письме во Францию от 30 августа (10 сентября) указывал, что Россия становится с каждым днем все могущественнее и опаснее для соседей. Однако царь показывает «расположение жить в мире. и примириться со Швецией. Англия нисколько не пугает его. Царь пользуется пребыванием своим в столице для улучшения зданий и каналов в городе, а также и для ускорения постройки кораблей. За лето спустили уже четыре линейных корабля и рассчитывают до зимы спустить еще два, а в будущем году шесть; здешнему государю постройки их обходятся гораздо дешевле, чем другим нациям. ».
Петр I деятельно готовился к предстоящей кампании. У шведского правительства необходимо было отнять всякую надежду на затягивание мирных переговоров, открытие которых намечалось на апрель 1721 г.
Впечатляют данные за 1721 г., в котором войска П.П. Ласси, действовавшие от Евле до Питео, «захватили и уничтожили 40 шведских каботажных судов. Были разрушены один оружейный и двенадцать железообрабатывающих заводов, сожжены три городка, 19 приходов, 79 мыз, 506 деревень с 4159 крестьянскими дворами».
Если же оценивать общий ущерб шведов за три года, то, по данным В.Е. Возгрина, «было дотла сожжено 8 городов и более 1300 замков, поместий, сел и хуторов. 100 000 голов крупного рогатого скота было забито и большей частью брошено на месте – одна галера вмещала лишь 35 туш. Трофеев было взято на 1 млн. серебряных талеров, а ущерб достиг 20 млн.».
Выполнив поставленную задачу, отряд Ласси 17 (28) июля вернулся в город Васа. Основной результат похода десанта Ласси состоял в моральном воздействии на противника. П. П. Ласси рапортовал М. М. Голицыну: «В здешней земле великий страх происходит, а войско, кроме двух полков, кои здесь в Вестерботе, пошло все к Стокгольму. ».
Соответствующими оказались и военно-политические итоги.
«Вся Швеция, – писал в мае 1721 г. М. Бестужев, – в великой бедности и в отчаянии, что больше войны не хотят и что все единогласны в том намерении, наипаче же и войска».
Единственным средством избежать вторжения русских десантов на шведскую территорию было теперь заключение мирного договора. Он был подписан 30 августа (10 сентября) 1721 г.
Петр I был доволен столь благополучным завершением. Он писал русским уполномоченным: «Скорая ведомость нас всех зело обрадовала и что сия трехвременная жестокая школа такой благой конец получила, понеже трактат так вашими трудами зделан, хотя б написав нам и толко для подписи послать шведам более бы того учинить нечего, за что вам зело благодарствуем. И что славное в свете сие дело ваше никогда забвению предатися не может, а особливо что николи наша Россия такого полезного мира не получала. »
Нарвская катастрофа 1700 года
На эту тему написано столько книг, статей, трактатов (а также снято куча документальных и не очень фильмов), что грозиться, будто я тут скажу что-то новое — вещь совершенно бесполезная и ненужная. Вместе с тем, предмет описания служит ярким примером того, насколько губительными могут быть паника вкупе с низкой боеготовностью войск. Ну и то, что твоя страна никому, кроме тебя самого, не нужна, ибо иностранцы на службе чужому для них государству не будут заинтересованы в развитии твоей Родины так, как можешь быть заинтересован только ты сам. Да, они могут что-нибудь дельное посоветовать; да, они могут научить, показать то, о чём ты ранее не задумывался даже, но не более того. Ох, предвижу, как некоторые читатели сразу же возмутятся этим словам, дескать, ты, автор, описывая эту эпоху, ничего не путаешь? А как же, например, Боур Родион Христианович? Да, не спорю, немало было таких, кто служил честно и свято России, приняв её своей второй родиной, но «нарвская конфузия» 1700 года смогла отсеять тех «козлищ», которые оказались не способны служить более никому, кроме самих себя. Ну, а об остальных итогах я расскажу вам в конце!
«Трёх королей разгневал он,
Что навсегда погибнет Джон
Хм, казалось бы, причём здесь Роберт Бернс и его стихотворение «Джон Ячменное Зерно»? А при том, что против Швеции образовался т. н. «Северный союз», состоящий из короля Датского, курфюрста Саксонского (он же король Польский) и царя Московского (Российского).
По состоянию на середину-конец октября 1700-го года активным противодействием шведам занимался только русский царь, поскольку первой была выведена из войны Дания, ну а вторым «ушёл по-английски» саксонский курфюрст Август II, осаждавший Ригу. К слову, наш Петр Алексеевич предлагал последнему идти с нами на соединение и совместными силами добить гадину, но тот, видимо струхнув, что шведы пойдут вглубь его наследственных прерий, ретировался в Варшаву.
Само время нашего выступления в поход удачным явно не назовёшь: конец августа 1700 года, то есть, считай, конец лета — осенняя распутица и холода. И в Первую мировую, и в Великую Отечественную воевать в этот период времени было непросто, а тут век XVIII — никаких тебе паровозов и «Студебекеров», и не встретятся свои танкисты, по доброте душевной предлагающие «прыгнуть на броню». Всё ножками, ножками. Хотя, конечно же, всё это условности, и сухопутные войска всегда были сухопутными войсками, с примерно одними и теми же трудностями из века в век.
Что из себя представляла русская армия на первый год Северной войны (или Stora nordiska kriget, как говорят шведы)? В общем, кроме двух полков, взращённых их «потешных» войск, особо ничего. Солдат набирали из крестьянского сословия, притом, в теории, должны были брать не профессиональных хлеборобов, а лиц, которые хотя и числятся крестьянами, но занимаются в том числе любой иной деятельностью: конюхи, кузнецы, плотники и прочее. Но вы ж понимаете, у военкоматов всегда свой взгляд на вещи (что сейчас, что более трёх веков назад), а потому брали того, кому крупно повезло (или не повезло?). Если смотреть на всё глазами современного правоведа на ту эпоху, то можно сказать, что человеку очень даже везло: заканчивалось то время, когда ты был вынужден жевать солому с крыши и думать о том, что бы надеть: государство тебя и накормит, и добротно оденет (правда, с вычетом из солдатского жалования за форму).
Типичный русский мужик с мушкетом
Более того, для даточного человека заканчивалась сословная зависимость от помещика, и этот «профит» распространялся в том числе на его жену и детей. В некоторых случаях за лицо, призванное на действительную воинскую даже долги выплачивались из государственных средств. Ох, мне это нравится: ни автокредита, ни ипотеки — живи, как говорится, и радуйся! Требование было только одно: тяни лямку и подчиняйся согласно положениям о воинской службе. Однако не всем подобное было по душе, ибо какая там служба, какая ещё армия? Ребят! Я кузнецом зарабатываю в разы больше, а помещика своего в глаза не видел, и живётся мне под дворянским гнётом очень даже неплохо! Что смотрите так удивленно? Сами же через 316 лет в ВК картинки размещаете о том, что «крепостное право — это гарантированные рабочие места»!
Примерно так выглядела наша армия у стен Нарвы и Ивангорода в 1700м году
Таких вот воинов, толком не подготовив, а лишь одев и вручив ружья, было решено отправить осаждать две крепости (не путать с «Властелином колец»): Нарву и Ивангород, ибо они обе в то время были шведскими. Притом, как только курфюрст саксонский снялся с Риги, то стало ясно, что неплохо бы переходить к «плану Б», а именно кошмарить шведов не с западной, а с восточной части Ингерманландии. Однако Пётр Алексеевич всё же не мог поверить, что благовоспитанные и образованные господа из Европы могут вот так вот просто взять и кинуть, наплевав на всякие союзы, и потому надеялся встретить дорогого друга Августа у Пскова.
Русская армия численностью около 35 килочеловек переправилась через реку Нарву и, с одной стороны, взяла в осаду нарвскую крепость, а с другой, в своём тылу оставила Ивангород (напротив него стоял новгородский пехотный полк). Притом, как я уже сказал выше, погода была категорически против нас, плюс начались проблемы с продовольственным снабжением армии, что приводило к постепенному увеличению небоевых потерь.
Нарвским гарнизоном командовал генерал-майор Хеннинг Рудольф Горн аф Ранцен, артиллерист по образованию, в подчинении которого было 1300 пехоты и 200 сабель кавалерии, а также городское ополчение. Старый служака Горн, ожидая помощи шведских сил в Эстляндии и нюхая поднимавшийся до верхушек башен и стен запах дымящихся русских щей, обозревая через тогдашний дальномер изорванные кафтаны и дырявую обувь наших войск, наверное, думал, что русский царь, возможно, просто что-то перепутал, что здесь, вообще-то, уже Европа, и «люди приличные»…
А тем временем Карл XII, высадившись в Пернове (современный эстонский Пярну), с силами около 10 000 человек заглянул в Ревель (нынешний великоэстонский Таллин), где держал перед своими верноподданными речь примерно такого содержания:
«Мрачные глубины ужасного Мордора изрыгнули на нас полчища троллей и кремлеботов, которые и днём, и ночью думают над тем, как уничтожить все то, что мы так любим. С ними сам Темнейший Владыка, оком своим еженощно скользящий, жадно всматривающийся в наше благополучие, дерзая поглотить всех и вся…» — и, попутно пообещав сохранение привилегий за верность шведской короне, быть может, даже спросил «не против ли те, кто в XX столетии будут называться эстонцами, что мы их тоже в свою армию или в ополчение заберем?». Впрочем, «против» они, или «за» никого никогда не интересовало (при том ни по какому вопросу), и потому Его Величество стал деятельно работать над сложившейся ситуацией.
Король Карл полон гордости прослушав альбом Sabaton Carolus rex
А думать было о чём! Дело в том, что около 6 000 кавалеристов под командованием Бориса Петровича Шереметева расположились примерно в 100 км от Ревеля (напоминаю — современный Таллин) в Везенберге. Как только наш Борис Петрович узнал о том, что на противодействие ему вышли шведские силы под командованием генерала Отто Веллинга, то он принимает решение отступить на 35 км к более укреплённому Пуртцу, рассредоточив свои силы по деревням Пурц, Гакгоф, Вариель, Кохтель, Иове, а сам с основными силами встал в деревне Пованда. Вроде всё не так уж было и глупо: дороги к Нарвской крепости Борис Петрович перекрыл, НО! Есть тут парочка маленьких «но»: во-первых, нами очень плохо производилась разведка (т.е. мы толком не знали, где может быть противник), а во-вторых, из рук вон плохо неслась караульная служба.
Борис Петрович Шереметев
Сложно, конечно, предполагать, что там было на самом деле, но по факту нападение шведов на Пурц и Вариель явилось большой неожиданностью для русских. Возможно, многие русские, не выставив караулов и спокойно расположившись в крестьянских избах, стали вести «задушевные беседы» с хозяевами на тему: «Ты крестьянин — я крестьянин! Чего нам делить? А давай-ка за дружбу народов!». С другой стороны, и это, наверное, более вероятно, наши кавалеристы могли просто устать, и с радостью променяв палатки на избы, элементарно по-человечески расслабиться, «растянув» спины на лавке.
Малочисленная группа русских, сумевшая «дать дёру» и добравшаяся до основных сил в Пованде, сообщила о творящемся безобразии, и наши кавалеристы поехали в Вариель на разборку с врагом, который, к слову, не сидел праздно, и после непродолжительного боя отступил. Пленные же шведы, видя, что русские их сами боятся, наболтали о каролинской армии не менее 30 килоштыков, гуляющей тут поблизости. Борис Петрович, обронив что-то вроде «ох ты ж ё… моё!», решил отступить ещё на 30 км, к Пюхайоги, после чего, вдохновленный отеческим наказом государя-батюшки Петра Алексеевича, занялся удержанием позиций, но, увы, не свезло. Вместо того, чтобы по-хорошему сказать своим подчиненным «жрать будете, когда шведов оконфузим», разрешил произвести фуражировку, рассредоточив таким образом свои силы, чем и воспользовался противник, да так, что драпать нашим пришлось аж до Нарвы.
А под Нарвой вся артиллерия, которой надлежало разломать стены цитадели, оказалась по большей части не более чем «пукалками», максимум способными рисовать граффити на поверхностях (к дюжей радости какого-нить тогдашнего портала «Наша Нарва»), и потому осаждавших начала съедать грусть-тоска. Не забываем про холод и проблемы с продовольствием (про «дымящиеся русские щи» я для красного словца написал, если что), а также дезертирство и предательство в одном флаконе некоего Иакова (Якоба, Якова, в разных источниках по-разному) Гумерта, иностранца на русской службе, который перебежал к шведам. Кстати, именно после этого Петр I задумался: «А не слишком ли я много плачу подобным господам»?
Тут наступает момент, двояко трактующийся сторонами конфликта. Так, шведы до сих пор считают, что наш царь, которому докладывали о многочисленной армии короля Карла (30-50 тысяч), идущей на подмогу к Нарвской крепости, оставив командование войсками настоящему русскому офицеру Карлу Евгению де Круа, решил под благовидным предлогом сбежать в Великий Новгород, дабы не оказаться в итоге в плену у неприятеля.
Памятная медаль в честь бегства (??) Петра Великого из-под стен Нарвы
Дезинформация с численностью каролинеров, конечно, была очень качественная, ничего не скажешь, НО на мой взгляд, не столько даже публициста-дилетанта, а сколько человека, живущего в нашей любимой и великой России, царь просто очень утомился проблемами, которые видел (снабжение, оружие, порох, одежда), и решил самолично их устранить, попутно устроив различного рода кары. Вспомните его фейл с Прутским походом, когда он со своим войском был до конца! Нет, не мог наш Пётр Алексеевич вот так вот взять и испугаться SABATONа, АББы и ROXETTа! Он, скорее, себе бы пулю в лоб пустил, чем в плен сдался, ибо одно дело от сестрёнки в труселях драпануть (дело-то семейное!), а другое — когда та Европа, в которую он так стремился, узрела бы его в качестве военнопленного.
30 ноября 1700 года герцог де Круа, русский командующий, узнав о прибытии шведов (численность которых нами так и не была на тот момент установлена, а было их на самом деле не больше 9 000 человек), ничего лучше не придумал, как растянуть все силы в одну линию, не оставив резервов.
Карл Евгений де Круа. Такое ощущение, что его рисовали в тот момент, когда ему сообщили о том, что он теперь командующий русской армией
Мне, кстати, вспоминается сражение при Брейтенфельде (Тридцатилетняя война), когда цесарский командующий фон Тилли поступил подобным образом и в итоге битву проиграл. А у нас, в отличие от австрийцев 70-летней давности, за спинами были ещё 2 крепости, которые мы осаждали. Неплохой замес намечался, ой, неплохой!
С 14 часов дня двумя ударами по нашим левому и правому флангам предполагалось смять наши силы, и таким образом задушить центр российских войск. Наше положение усугублял крупный снег в лицо, так что было сложно успеть применить огнестрельное оружие (это XVIII век, не забываем!), а также определить «чо там у свеев», которые, умело преодолели наши рвы и ворвались в лагерь русских войск.
Шведы в русском лагере (кажется, нерке-вермландцы, что ль).
В момент у нас почти не осталось артиллерии, а паника в рядах нашей армии привела к тому, что вопли «Бей немчуру!» принудили сдаваться в шведский плен даже тех иностранных офицеров, которые, в общем-то, и рады служить России, но умирать так глупо явно не желали. Сам герцог де Круа едва спасся от гнева своих подчиненных, и со словами «Я сдаюсь!» чуть ли не обнимал шведов.
Мы пытались бежать с поля боя, используя понтонный мост через реку Нарва (Нарова), но поскольку на такие нагрузки он не был рассчитан, то многие наши солдаты нашли свою смерть в ледяной воде неприветливой реки.
Схема сражения
Однако не всё было так уж плохо. Помните, я в начале статьи говорил, что наша армия под Нарвой состояла исключительно из новобранцев, и только два полка имели реальный боевой опыт? Так вот, стоявшие на правом фланге Семеновский и Преображенский полки, а также тащемта Лефортовский не дрогнули, и, заняв вагенбург (т. е. это когда телеги и повозки паровозиком сцепляются) да организовав «гуляй-город», отбивали все атаки неприятеля. Все те наши солдаты с других участков, кто не поддался панике и кто отступил, а не побежал (а там так выходило, что, следуя к понтонному мосту, ты пробегаешь как раз мимо позиций «потешников»), прибыли в расположение не переставших сражаться преображенцев и семёновцев. Мы держались на той позиции так, что даже король Карл не смог личным примером мотивировать своих солдат на взятие наших укреплений, ибо в атаку-то пошли, но ничего из этого не вышло.
Карл мотивирует.
К вечеру стало ясно, что, хотя русские понесли серьезные потери, но и у шведов не все в порядке, ибо немалая часть каролинеров, дорвавшись в нашем лагере до русской водки, перепилась в хлам и, таким образом, на сутки потеряла боеспособность. Хм, наверное, я бы на их месте поступил бы так же! Война-то подождет, не денется никуда, а вот винцо ждать тебя точно не станет, ибо другие выпьют его — и делов! Кроме того, вражеский алкоголь ведь тем и сладок, что ты его не купил, а захватил, так что, значит, он твой по праву военного времени! Как итог: два шведских отряда, приняв друг друга за противника, вступили в боестолкновение.
Наверное, именно в тот момент Карл XII, как трезвенник, решится на ограничение потребления винно-водочной продукции в действующей армии, от чего потом его солдаты, офицеры и генералы будут весьма плакать.
Мы же потеряли центр, но стояли по флангам. Притом, хотя нас и рассекли, но, придя в себя, мы оказались вполне боеспособны продолжать сражение. Однако не забываем, что наши офицеры считали, что русским противостоит не менее 30 000 шведов, кроме того, после сдачи в плен де Круа у нас не было единого командования, а поскольку наши генералы (Долгоруков, Головин, Имеретинский, Трубецкой, Вейде) фильма «ДМБ-2» не смотрели и были незнакомы с фразой прапорщика Казакова (в исполнении Арцыбашева) о том, что когда не знаешь, как правильно поступить, то смотришь на погоны, и у кого звёзд больше, тому и подчиняешься, решили начать переговоры о сдаче. Конечно, при иных обстоятельствах, если бы русские имели представление хотя бы только о численности противника и имели опыт взаимодействия, то всё могло бы сложиться совершенно по-иному. Однако мы не знали ни того, сколько шведов, ни даже не владели информацией друг о друге, ибо наш центр был занят неприятелем.
Carolus rex, обозревая похмельные морды своего войска, выразил полное понимание и согласие подобной инициативе со стороны русских, пришедших к нему в разное время с обоих флангов.
Правда, сначала наши хотели уйти под гром барабанов, пенье флейт и трепет своих знамен, но король, видимо поняв, что русские никакой информацией не владеют, сначала вроде согласился, но потом внёс свои коррективы. Казалось бы, что такого: оставь московитам личное оружие и знамена? Ан нет, граждане, Карл хотел сыграть в том числе и на самолюбии нашего царя! Однако наши гвардейские полки покинули место сражения, не потеряв знамен и не сдав оружия. Наложенное Карлом ограничение затронуло полки нашей обычной пехоты.
Момент, когда с русскими тебе свезло по-крупному в последний раз за следующие 20 лет.
Возможно, Его Величество считал, что эти части нашей армии сражались весьма вяло, и потому не заслужили чести сохранить свои регалии.
Таким образом, в первом крупном сражении Северной войны мы потеряли около 8 000 человек,190 единиц артиллерии и 210 знамен против 700 убитых шведов.
Сказать, что Пётр Великий от такого расстроился — значит промолчать. На продолжительное время и он, и его армия стали предметом для анекдотов в Европе, но наш царь-батюшка не унывал, и, напевая что-то вроде
Буду строить корабли!»
наконец-таки вернулся к «плану Б», отвоёвывая русский Ореховский уезд с иного конца — с Нотебурга (1702 г) и далее Ниеншанц (1703 г.), опять-таки Нарва (1704 г) и Корела-Кексгольм с Выборгом (1710г.), но это уже совсем другая статья!