Мирской проезд - Форум: ПОДВИГ - Мирской проезд - Форум
Иногда задаешься вопросом: "Что нужно для подвига? Какие качества и умения должен иметь человек, чтобы быть готовым к подвигу?Как воспитать это в себе?" Ответов может быть превеликое множество. В большинстве примеров, человек совершает подвиг неосознанно, просто делает что-то, что может спасти кому-то жизнь и лишь потом понимает, что сделал. В других случаях (их значительно меньше) человек осознанно выбирает этот путь, нередко осознанно отдает свою жизнь во спасение других.. В любом случае, речь идет о состоянии духа, об усилии воли, о некой базовой основе, заложенной и сформированной заранее..
Его именем названа школа в Сарове, похоронен он на аллее Героев, но его подвиг по сей день замалчивают
О Константине Васильеве я узнал в Москве на «круглом столе» Рождественских чтений, посвященном чудотворениям в Русской Православной Церкви. Туда был приглашен один офицер запаса, причем совершенно случайно. Приехал он с двумя видеокассетами. Когда очередь дошла до его выступления, этот скромный, просто держащийся человек зарядил кассету в видеомагнитофон и начал так: «Зовут меня Андрей Митрофанов, здесь, в Москве, я работаю директором академии безопасности человека. А расскажу вам о необычном явлении, так или иначе связанном с нашим товарищем, подполковником Васильевым. Вообще-то рассказывать тут как бы нечего, просто покажу наши видеосъемки. Но сначала, чтобы понятнее было, давайте посмотрим фильм, снятый Би-би-си. »
Андрей Митрофанов На экране появляется комната с несколькими людьми в камуфляже, с автоматами и в черных масках. Главный из них говорит в объектив сквозь зубы, с южным акцентом: «Клянусь Аллахом, мы стремимся умереть больше, чем вы стремитесь жить. Аллах акбар!» И сразу без перехода кадр: в лучах прожекторов через пристрелянную площадь во весь рост, не таясь, идет русская женщина. Идет навстречу смерти – к этим людям в камуфляже, которые бахвалились своим бесстрашием. Фильм без перевода, но и без знания английского понятны слова «Норд Ост». Гляжу на сменяющие друг друга кадры и как бы возвращаюсь в октябрь 2002 года – в те дни отчаяния, бессильной ярости и. унижения. Какая-то кучка террористов засела в Театральном центре на Дубровке и поставила на колени всю мою страну, грозя взорвать сотни людей – женщин, детей. Это унижение так и засело в памяти, безвыходно. Последующие комментарии в прессе, замалчивание количества жертв только усугубили боль. Вот и в этом фильме англичане, поди, ругают русских, допустивших бойню в центре своей столицы. Хотя. Как ни странно, за кадром в голосе английского журналиста вдруг улавливаю скорбь и неподдельное восхищение русскими людьми.
– Это самый патриотический фильм, какой я видел о «Норд Осте», – говорит Андрей Митрофанов, отматывая пленку к началу. – Ольга Романова, простая москвичка, которая по своей воле, никого не спросясь, пошла предлагать свою жизнь взамен на освобождение детей, в фильме Би-би-си названа «русской национальной героиней». Если бы такое случилось в Англии или еще какой-нибудь стране, ей бы посмертно памятник поставили. А у нас в прессе написали, что «она была пьяная» – и все, молчок. Да какая же пьяная?! Посмотрите, как она твердо, уверенно идет.
На экране вновь кадры с Ольгой Романовой. Действительно. Нашелся же подлец посмертно оболгать женщину.
– До сих пор остается загадкой, как она смогла пройти через кордон, – комментирует Андрей Николаевич. – Вот сейчас, смотрите, она уже у центрального входа в Театральный центр. И примерно в это же время с тыльной стороны здания к террористам явился подполковник Васильев. Там, сзади, видеокамер не было, он не «засветился», поэтому замолчать его подвиг было проще – и о нем теперь мало кто знает. Между тем Васильев также предлагал себя в качестве выкупа. Пришел он на Дубровку сразу после работы, в офицерской форме, показал террористам удостоверение высокопоставленного чиновника военной прокуратуры – мол, вот вам ценный заложник, только детей отпустите. Но боевиков бил мандраж, и подполковника расстреляли, как и Ольгу Романову. Что офицер, что женщина – эти вояки всех одинаково боялись. Тело Кости нашли только на второй день после захвата Театрального центра, в подвале. Рядом с ним был брошен православный крестик – его с такой яростью сорвали с шеи офицера, что на коже остались кровавые рубцы.
– О его подвиге почти никто не писал, – продолжает Андрей Николаевич, заряжая вторую кассету, – были статьи лишь в нескольких православных изданиях, в «Работнице» да в газетах Сарова – родного города Кости. И вот продолжение истории. Один молодой человек вырезал из публикации фотографию Константина, увеличил ее и поставил на полку рядом с иконами. И фотография, к его изумлению, начала выделять непонятную, приятно пахнущую жидкость. Вот посмотрите.
Снова внимание на экран. На фотографии – открытое русское лицо, глаза смотрят пристально, а по щекам скатываются маслянистые капли. Камера снимает сбоку: видно, что фото толщиной всего несколько миллиметров, и в голове не укладывается, как этот бумажный листок может «производить» такую массу вещества. Миро стекает безостановочно – в подставленную емкость.
– У нас набралось три часа съемок, – заключает рассказчик. – Не буду их показывать, там все одно и то же. Это явление длится больше трех лет, но мы до сих пор его не афишировали. Сразу скажу, мы не знаем, что это такое. Нам, хранящим память о Косте, этого не надо. Происходит мироточение – и слава Богу, а хорошо это или плохо, не наше дело.
Положив кассеты в сумку, Митрофанов собирается уходить – боится опоздать на секцию по рукопашному бою. Здесь, в Москве, директор академии безопасности после работы учит мальчишек ратному искусству. Догоняю его на лестнице: не ответит ли на вопросы для читателей газеты «Вера»? Офицер соглашается: да, пусть о Константине узнает больше людей. О себе же самом он не сказал ни слова. Удалось вытянуть лишь два факта: Андрей Николаевич окончил то же Краснодарское военное училище, что и Константин Васильев, а потом воевал в Афганистане.
– В училище вы и познакомились с Васильевым?
– Нет, мы были на разных курсах. Близко сошлись только в 97-м, через Алексея Алексеевича Кадочникова. Это профессор нашего Краснодарского военного училища, один из ведущих специалистов в мире по выживанию человека в критических ситуациях, создатель стиля русского рукопашного боя. Когда он приехал в Москву, то свел нас. Костя здорово владел приемами борьбы. Вообще он напомнил мне нашего русского богатыря Илью Муромца – такой красивый широкоплечий парень, с открытой душой, улыбающийся. Плохо ему было или хорошо – никогда я не видел его грустным, смурным. В первую же встречу почувствовал, что мне с ним легко. Душой он болел за родину, помните, как все у нас было.
– Нет, просто с горечью относился к упадку государственности, развалу армии. Он не критиковал, а просто делал то, что от него могло зависеть. Был страшно загружен в управлении юстиции, из-за маленькой зарплаты еще где-то подрабатывал по вечерам. А все оставшееся время отдавал детям – вел бесплатные секции по рукопашному бою. Летом выезжал с ними в Подмосковье, обучал искусству выживания в экстремальных условиях, учил любви к родине, рассказывал о православных святых. Считал, что вот с них, с детей, и начнется возрождение России.
– Таких, как Костантин Васильев, много в нашей армии?
– Честных, преданных родине трудяг-офицеров у нас большинство. Но в Косте эти обычные качества проявлялись сильнее. Родился он в закрытом городе Сарове 6 мая 1967 года, в день великомученика Георгия Победоносца. Отец и мать всю жизнь отдали производству, имели правительственные награды, так что хороший пример был перед глазами. Школу Костя закончил с медалью и вместо того, чтобы поступать в престижный университет, пошел в ракетное училище. Окончив его с отличием, поехал в Забайкальский военный округ.
– ЗабВО – «забудь выход отсюда», так, помню, переводили название округа. Место не очень-то престижное.
– Да, многие стремились в Московский или хотя бы в Приволжский округ. Когда Константина спрашивали, почему он не остался преподавателем или не перешел на гражданку, где его бы ждала блестящая карьера, он отвечал просто: «Надо защищать родину». Может, для вас это звучит напыщенно, но нужно знать Костю! Будучи в отпуске, из дома он присылал открытки, надписывая обратный адрес: «Русь Великая, Саров Могучий. » Однажды школьный друг пригласил его на свадьбу, он приехал с другого конца страны, провозгласил тост за новобрачных – и говорил о России, о любви к родине. Казалось бы, вот мужик не в тему говорит, но никто и не заметил – слова-то шли из души и оказались очень уместны. Таким Костя был.
Везде, где Константин (он справа) служил, он оставлял после секции по рукопашному бою
Распределился он в Забайкалье, а дальше служба – обыкновенная офицерская судьба. Чита, глухомань, десять лет в ракетных шахтах, случайное жилье. Как часто в ту пору происходило, жена не выдержала такой жизни, уехала в центральную Россию, забрав дочку. Константин, между тем, заочно окончил юридический вуз. Считал, что без восстановления порядка в стране не будет спасения России. Помните, какой беспредел у нас творился? А чувство справедливости у него было врожденное. Его лучший друг, с которым он в детстве в одном доме жил, также офицер, Андрей Душенко рассказывал: Костя в дворовых стычках всегда был третейским судьей, примирителем и поддерживал мальчишескую общинность. Это сейчас в моде западный индивидуализм, а тогда – один за всех. Затем Константин поступил в военный университет, чтобы получить более углубленное юридическое образование, и получил назначение в Москву – переехал поближе к дочери. Здесь я с ним и познакомился, когда он был уже в чине подполковника.
– Удивляет этот его патриотизм. У нас почему-то не принято говорить вслух о любви к родине.
– А он не стеснялся. Это врожденное. С детства, как и все мы, он читал книжки про Великую Отечественную войну, но относился, может быть, серьезнее. Потом, он же учился у Кадочникова, а тот на занятиях говорил: несомненно, вы должны быть сильными и ловкими, уметь применять оружие и все подручные средства. Но прежде всего – это дух. Именно благодаря духу мы выстояли во всех войнах. Бог не в силе, а в правде. Помните слова Суворова: безверное войско учить – все равно что перегорелое железо точить.
В 90-х годах у нашей армии не было никакой идеологии, и многие офицеры задавали себе вопрос: зачем служить? С маленькими зарплатами, часто без жилья, при оголтелой кампании против военных это действительно было Служение – с большой буквы. А Константина недолго мучил этот вопрос. Он любил свою страну, его идеалами были Суворов, маршал Жуков, Александр Невский. Уже тогда, будучи в Москве, заходил в православный Сретенский магазин и подбирал себе книги о русских полководцах. А в последнее время скупал книги, списанные библиотеками для уничтожения, – и все они оказались про подвиг нашего народа. Выросла целая библиотека. Сейчас она передана в военно-патриотическую школу при Свято-Никольском храме в Подкопаево. В этой школе, носящей имя Константина Васильева, занимается сотня ребят, и все они чтят его память.
– А что, книги про войну и вправду списывают в утиль?
– А вы зайдите в любую юношескую библиотеку – что там на полках? Старые патриотические книги убирают, а новые не появляются. Костя, например, удивлялся, почему не переиздают воспоминания фронтового разведчика Леонова «Уроки мужества». Эту книгу до сих пор изучают во всех армиях мира, а «зеленые береты» США писали на их основе свой боевой Устав. Вообще же, отряд Леонова считается военными спецами лучшим разведывательно-диверсионным подразделением Второй мировой войны. И книга его написана увлекательно, приключений побольше, чем в ином бестселлере. Вопрос: почему ее не найти в библиотеке? Да все потому же. Этот народный победный дух у нас почему-то не в чести. Поэтому и подвиг Кости замолчали.
Позже я нашел (не в библиотеке, а в интернете) статью о дважды Герое Советского Союза Викторе Николаевиче Леонове, называется она «Я говорил с немцами по-русски». Оказывается, умер он в Москве совсем недавно, 7 октября 2003 года, – пережив Константина Васильева ровно на год. Как вспоминает дочь фронтовика, «на похоронах народа было немного, панихида прошла тихо и быстро. » Вот так уходят из жизни наши герои.
Простой рязанский парень Виктор Леонов в юности мечтал поступить в литературный институт, писал стихи, печатался. Срочную служил у нас, на Севере, подводником на Северном флоте, а когда началась война, сразу попросился в разведку. В его мемуарах ярко показано, как ковался дух нашей армии. Для Виктора все началось с мыса Могильный, на котором нашим досаждал вражеский опорный пункт. Предыдущие попытки разгромить его сорвались, в результате чего одного нашего пехотного командира расстреляли за медлительность, а его заместитель и замполит просто сбежали. И тут в бой вступил старшина 2-й статьи Леонов со своими бойцами. Объект был уничтожен, но 15 моряков оказались в двойном кольце окружения, состоявшем из отборных немецких егерей. И тут началось «крошево». «Наш отряд, действуя в тылу врага, всегда уступал ему в численности, в техническом оснащении, – вспоминал потом разведчик, – но мы всегда побеждали в рукопашном бою. Ни немцы, ни японцы никогда не действовали так решительно, как мы. Психологический закон таков – в схватке двух противников один обязательно сдаст. В ближнем бою следует прежде всего приковать его взгляд к твоему – твердому и властному».
За время войны Леонов провел около полусотни рейдов по тылам врага. А вторую Золотую Звезду получил уже в японскую кампанию, в 45-м. Со своим отрядом он высадился в корейском порту Вонсан и пленил 3,5 тысячи японских солдат и офицеров. Врага русские взяли силой духа. Вот как они действовали, проникнув во вражеский штаб: «Глядя в глаза японцу, я сказал, что мы провоевали всю войну на западе и имеем достаточно опыта, чтобы оценить обстановку, и лучше умрем, но умрем вместе со всеми, кто находится в штабе. Митя Соколов сразу встал за спиной японского полковника, Андрей Пшеничных запер дверь, положил ключ в карман и сел на стул, а богатырь Володя Оляшев (после войны – неоднократный чемпион Союза по лыжным гонкам) поднял Андрея вместе со стулом и поставил прямо перед японским командиром. Семен Агафонов, стоя у двери, начал подбрасывать в руке противотанковую гранату. Японцы, правда, не знали, что запала в ней нет. Полковник. подписал акт о капитуляции всего гарнизона. Построили мы три с половиной тысячи пленных в колонну по восемь человек. Все мои команды они исполняли уже бегом. »
Эти воспоминания читал и Константин Васильев, восхищаясь мужеством русского солдата. Кто знает, может, его пример стоял перед глазами Константина, когда он шел на Дубровку в лапы к террористам? Примерно такой вопрос я и задал его другу.
«Никто его не заставлял. »
– Андрей, вы говорили, что Константин в совершенстве владел рукопашным боем. Может, он рассчитывал, что голыми руками справится с террористами?
– Ну, такое только в голливудских фильмах показывают. Костя был военным человеком и, конечно, понимал, что шансов никаких. Если б повезло и его оставили в заложниках, то, может быть, потом что-то удалось, например, помешать взорвать бомбу в момент штурма. Хотя.
С военной точки зрения, поступок Константина бессмысленен. Им двигало совсем другое. Он шел на переговоры – и это была уже не воинская, а духовная брань. Сначала я не понимал.
24 октября мне позвонили: Костя не вышел на работу. На него это очень непохоже, мы забеспокоились, стали искать, обратились в милицию. Бывают такие озарения, я вдруг предположил: «А не мог он быть на Дубровке?» Отвечают: да он на такие мюзиклы никогда не ходил! Верно. Но мысль заронилась.
Позже мы попытались восстановить поминутно шаги Константина. Информация вокруг событий на Дубровке до сих пор закрыта, но помогли наши ребята, которые в составе разных подразделений были задействованы там. 23 октября он закончил работу в управлении юстиции, оставил в кабинете все документы, взяв только удостоверение. Перед этим обзванивал знакомых, спрашивал, не находятся ли их дети в Театральном центре. Затем его видели в магазине, в котором был установлен телевизор и показывали репортаж с Дубровки. В некоторых СМИ промелькнуло, что он был пьян и покупал водку, при этом назывался магазин совсем в другом районе города, куда он физически попасть не мог. Очернители хотели такой психологический портрет соорудить: раз военный, подполковник, значит, любил зашибать. И тут они прокололись: Константин вообще много лет не пил и даже не курил. Когда в армии служил, был как все, но потом дал себе слово, и даже когда мы на природе собирались, веселились, к спиртному не притрагивался. И, кстати, ему удавалось не выглядеть белой вороной, никому и в голову не приходило предложить стопку.
Дочь Настя у подвала в Театральном центре
Что еще мы знаем? Один человек видел у Театрального центра двух человек в форме – армейского офицера и омоновца. Они вошли во двор, открыли железные ворота и побежали помогать людям, которые прыгали из окон. Помните, был такой момент – часть заложников попыталась освободиться, после чего началась стрельба. Омоновец со спасенными детьми вернулся обратно, а военный побежал дальше по диагонали – к двери в Театральный центр. По другой версии, Костя открыто прошел через милицейские кордоны, пользуясь удостоверением и тем, что в военной форме.
Он знал, что предстоит торг, и надеялся, что террористы захотят иметь в заложниках чиновника юстиции. Хотя шансы были мизерные. Чеченцы не поверили, что российский офицер вот так просто отдает свою жизнь за других, заподозрили в нем спецназовца. Есть запись радиоперехвата, один боевик сказал по сотовому: «Тут какой-то сказочник пришел». Судя по материалам дела, расстреляли его в упор, но на некотором отдалении – боялись ближе подойти. Шесть ранений сбоку, и все смертельные.
– И все же, Андрей, почему у нас об этом умалчивают? Из-за неудачи всей операции?
– Операция по освобождению заложников была проведена блестяще – расчетливо и молниеносно. Уверен, она войдет во все учебники спецназа, недаром на Западе ее высоко оценили, что бы там ни писали в наших СМИ. Во время штурма фактически никто не пострадал. Но потом МЧС, или кто там командовал, бездарно провело эвакуацию. В операции участвовали мои знакомые, рассказывали. Во-первых, всю площадь перед театром заставили машинами, так что «скорые» не могли проехать, а счет шел на минуты. Людям, усыпленным газом, нужно было срочно вколоть медпрепарат, чтобы они ожили. Или хотя бы у всех, кто потерял сознание, открыть рты и вытащить языки из глоток так, чтобы не задыхались. Умирали-то не от отравления, а от того, что дышать не могли. Спасатели старались вовсю, но элементарных вещей не знали. Так что на ком-то лежит серьезная вина. Это первая причина умолчаний.
Второе: патриотизма – настоящего, а не декларированного – у нас просто боятся. Ну, кому нужны герои, действующие не за страх, а за совесть – самостоятельно, без указки сверху? Их же никак не проконтролировать.
– А может, кому-то выгодно держать народ в страхе? В самом деле, если бы СМИ подняли на щит жертвенность Константина Васильева и Ольги Романовой, то ужас всей страны перед угрозой террора был бы переломлен. Тут простая психология. Сейчас в подсознании людей сидит, что в любой момент террористы могут беспрепятственно захватить школу, родной дом, что угодно. И эти испуганные люди легко управляемы. Но если б перед их глазами встал образ безумной, дерзкой смелости перед «кавказцами» в камуфляже. И кто плюнул в личину страха? Самые обыкновенные, такие же, как мы, россияне. А это освобождает.
– Возможно. Приведу пример. Нас, друзей Константина Васильева, несколько раз снимали для телевидения, а потом, после отмашки сверху, убирали из эфира уже смонтированные передачи. Я пытался выяснить причину, и мне отвечали этак странно: «Понимаете, у вас слишком много звучит про патриотизм и любовь к родине. Это немножко не в тему, не в том формате». Я им: «Вот вы сейчас все ориентируетесь на Америку. А вы знаете, что в Америке рядовой житель утром выходит и около дома поднимает американский флаг? Это что, тоже не тот формат? Почему вы боитесь патриотизма?»
Или еще пример. Несколько лет мы пытаемся добиться через Костину маму, Надежду Степановну, чтобы ее сына наградили посмертно. Это нужно не для нас и не для мамы, у которой своих наград достаточно, а чтобы молодежь знала о герое. Один чиновник мне ответил: «А что Васильев совершил? На Дубровку он пошел как гражданский, во внеслужебное время». На нашу просьбу о награде приходили официальные ответы, но мы их прятали от Надежды Степановны, чтобы не переживала. А недавно не смогли перехватить письмо, и с мамой Кости случился инсульт. Такой канцелярский был ответ: мол, никто вашего сына не просил идти на Дубровку. Дай Бог здоровья Костиной маме, сейчас ей трудно.
– Константин был православным человеком?
– В детстве его крестила бабушка, поскольку священника, как понимаете, в Сарове не было. Но потом, уже будучи офицером, он решил принять таинство по-настоящему. Уже тогда он старался каждый день совершать молитвенное правило. Крестил его игумен Аристарх из Мурманской епархии в день Богоявления – в полынье Лефортовских прудов. Костя придумал такую штуку: восемь метров в ледяной воде плыл к батюшке, и только потом тот трижды окунул. Хотел как бы потрудиться. Потом он учился на отделении православной культуры в академии Петра Великого – и получил четвертое высшее образование. Слушал лекции о.Димитрия Смирнова, о.Артемия Владимирова и других священников, интересовался, что думают наши старцы – о.Николай Гурьянов и о.Иоанн (Крестьянкин) – о современной и будущей судьбе России. Часто ездил в Троице-Сергиеву лавру, где в Духовной академии учился его друг. И, конечно, бывая дома, ездил в Дивеево.
Там он, кстати, и приобрел нательный крест с распятием Господа и преп. Сергием Радонежским на обратной стороне – тот самый, который боевики сорвали с шеи после расстрела. Этот крестик потом достался Костиному другу – майору Антону Маньшину.
Антон – Герой России, участник двух чеченских войн. Однажды его сильно ранило в Чечне, пуля затронула сердце. Пять месяцев он пролежал в коме, и врачи думали, что нежилец. И Костя отправился по монастырям, молился на могилах Оптинских старцев, подавал записки, где только мог. Потом настоял, чтобы жена Антона Наташа привезла мужа в Оптину. Там через пять дней Антон впервые за месяцы пришел в сознание. А через неделю он уже на своих ногах пошел ко всенощной. Когда он после гибели Константина вновь поехал в Чечню – к своим ребятам, то Костин крестик дали ему. Был в самой гуще боев, подорвался на мине, но снова остался жив, лечился в госпитале в Москве. После выздоровления поехал в Саров помолиться на могилу Константина.
Вообще, из тех, кто воевал в Чечне, многие вернулись настоящими православными. У нас, в Афгане, такого не было.
– Еще вопрос – о мироточении фотографии. Почему прежде не рассказывали об этом?
Мироточивая фотография, видны следы от проступившего масла
– А зачем? Мы, когда узнали, сначала не поверили. Съездили, посмотрели, решили еще подождать. Прошло время, а мироточение продолжалось. В октябре 2004 года пригласили специалистов, те засняли на видео. Потом приходили в 2005-м и 2006-м, исследовали, все зафиксировали.
– Какой-то повод для мироточения был?
– Мы расспрашивали этого парня. Физически он не очень развит, в армии не был, и вот однажды на остановке на него напала толпа юнцов. Били всерьез, могли калекой оставить. И тут он вдруг вспомнил о Константине, чью фотографию вырезал из журнала, и как бы взмолился к нему. Никакого чуда не произошло, его попинали и ушли, сам он попал в больницу. А когда вернулся домой, заметил на фотографии капельки какой-то жидкости. Спустя время явление повторилось, и он обратился к священнику.
– А как его зовут?
– Он просил не называть фамилии и адреса. Нас, друзей Кости, и ученых-экспертов он пустил в квартиру, а так – слава ему ни к чему. Вначале он и от родителей скрывал, но те все же заметили благоухание в квартире. По записям в его дневнике видно, что мироточение усиливается и слабеет в какой-то связи с разными обстоятельствами жизни этого парня, его внутренним развитием. Хотя однажды был и внешний фактор – когда в Беслане случился захват детей, снимок Кости сильно замироточил. Самое удивительное, что я видел, – это когда миро стало появляться под пленкой ламината, в который был закатан снимок. Сняли пленку – и оттуда полилось благоухающее масло. Принесли другие снимки Константина, поставили рядом, и они тоже замироточили.
Еще раз хочу сказать: лично мне это чудесное явление как бы ни к чему. Я и так знаю, что Костя за нас молится. Ну а мы помним о нем. Каждый год в Сарове на аллее Героев, где он похоронен, служатся панихиды. Растет его дочка Настя, умница, очень похожая на папу, – сейчас она поступила учиться в юридическую академию при Верховном Суде. В стране появились военно-патриотические клубы, носящие имя Константина Васильева. Подрастает хорошая молодежь.
После гибели Константина ко мне попали его личные дневники. Тронула одна его запись: сейчас прежде всего надо обращать внимание именно на детей. Потому что там сейчас идет великая брань за будущее России. Надо работать с детьми.
Незадолго до гибели Константин начал вести звуковой дневник, наговаривая свои мысли на диктофон. Странно слышать его голос – будто он рядом стоит, живой. Тихий, но твердый голос произносит:
«Самое главное в жизни, наверное, быть духовно крепким и духовно чистым. Хотя настолько это тяжело! Постоянно хватаюсь за свою дурную, грешную головушку и понимаю: что же ты воротишь, Константин Иванович?! Никакое болото, мне кажется, не может засосать крепкого духом человека. Для этого надо трудиться, трудиться, трудиться и трудиться. Ну что ж, потрудимся, благо есть ради чего трудиться. Есть вы, дорогие мои, есть родители, дети, есть Родина. Есть Родина – была, есть и будет».
ФИЛЬМ О КОНСТАНТИНЕ ВАСИЛЬЕВЕ
Сообщение отредактировал voinS: 26 October 2012 - 20:29
#2 Редут (Гость)- Группа: Гости
- Регистрация: --
Этой проблемой - проблемой специфики мотивации боевых действий человека, своеобразием психического состояния человека идущего на подвиг, занимется военная психология, такие исследования проводятся на кафедре морально-психологического обеспечения б/д и кафедре военной психологии Военного университета МО РФ. Есть много своебразия, осебенностей в мотивации и личностных характеристиках активных боевых военнослужащих. Причем иерархия мотивов (побудителей) боевой активности, сильно отличается в зависимости от внешней социально-психологической обстановки (мирное или военное время), вида и масштаба конфликта. Одним из первых исследований влияния силы духа на победу в отчественной истории является "Наука подеждать" великого русского полководца А.В.Суворова. Этот труд в своей философской основе точно отражает христианские нравственные истоки превосходства руского воинского духа. "Мы русские, мы победим!" Но когда заходит речь о подвиге, у меня перед глазами сразу встает обелиск в казарме 9 отб с фотографиями 19 погибших солдат и офицеров и подбитый БРЭМ-1 в мемориальном комплесе перед 131 омсбр в г. Майкопе, в котором 31.12.1994г. погиб в г. Грозном ЗКВР б-на м-р Владимир Гоголев . За два дня и две ночи батальон потерял 19 танков. Когда я в 2000 г. сдавал дожность ком. 9 отб в списках безвести пропавших продолжало оставаться 5 солдат.
Тайфун гранатомётного огня И небо не сумеет удержать. Вскипает кровь и плавится броня- Сюда пришли солдаты умирать.
Зажаты танки между мрачных стен, А улица выносит приговор. В слепом окне прицелился чечен- И вместо БМП уже костёр.
Несёт радиостанция в эфир: «Мы на вокзале, помогите б.. Я в ноги ранен, нет держаться сил». Но где то наверху на это наплевать.
Кто выжил, кто не вышел из кольца- Любой из них Отечества герой. Не потерять бы Родине лица Перед бригадой из Майкопа той.
Сообщение отредактировал Редут: 27 October 2012 - 07:50
#3 voinS- Группа: Новые пользователи
- Сообщений: 40
- Регистрация: 24 October 10
- Реальное имя: sergey
В ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕМЫ О КОНСТАНТИНЕ ВАСИЛЬЕВЕ ***************************************** воспоминания одного из моих близких друзей Антона Маньшина
Нынче в конце января вновь довелось мне увидеть Андрея Митрофанова – в Москве, на «круглом столе», посвящённом чудотворениям в Русской Православной Церкви. Выступая там, он поблагодарил «ребят с Севера, которые написали о Косте и – единственные – осмелились снять фильм, показать его по местному телевидению». Участникам встречи Андрей раздал копии «Небесного воина». А затем поведал то, зачем, собственно, пришёл на этот необычный «круглый стол», – о мироточении фотографии Константина Васильева. Происходит оно на квартире одного молодого москвича, который однажды, когда на него напали хулиганы, вдруг вспомнил о полковнике, вставшем на защиту заложников, и мысленно попросил у него помощи.
– Мы не очень-то придавали значение этому мироточению, – рассказал офицер-афганец, – но вот такой эпизод. 8 декабря умерла Костина мама, Надежда Степановна. Она жила в Сарове и часто болела. На ней тяжело сказались гибель любимого сына и последовавшая затем бездушная реакция на письма, в которых она просила как-то отметить подвиг Константина. Не для себя она просила, а чтобы подрастающее поколение узнало о самоотверженности русского офицера, чтобы гибель сына не была вроде как напрасной. Вот эта бездушная реакция чиновников её доконала. Положили её в больницу со вторым инсультом. О том, что она умерла, никто в Москве не знал. Только спустя два дня, 10 декабря, мне позвонили, чтобы я сообщил Костиной дочери о похоронах и она успела оформить пропуск, ведь в Саров (Арзамас-16) так просто не пускают. И тогда же, 10-го, позвонили те люди, у которых находится мироточивая фотография. В последний раз я разговаривал с ними несколько месяцев назад, а тут вдруг звонок: «У нас происходит что-то странное, и продолжается это уже два дня. Снимок не просто мироточит, а фонтанирует». То есть миро не просто каплями стекало вниз, а фонтанчиком било вверх. Я, конечно, удивился, ведь эти люди не могли знать о смерти Надежды Степановны – из Сарова звонили только мне, к тому же номер их телефона я никому не говорил, они же стесняются этого мироточения, избегают публичности. Вот такое математически невозможное совпадение. Тут уж понимайте, как знаете.
На «круглый стол» вместе с Митрофановым пришёл молодой капитан ФСБ. О Константине он сказал кратко и проникновенно: «Что это была за личность? Обычный русский человек. Православный офицер. Человек из Святой Руси». Радостно было видеть, что в ФСБ служат теперь и такие искренние, верующие ребята.
Капитана ФСБ сопровождал высокий подполковник, слегка горбившийся, – Антон Маньшин, близкий друг Константина Васильева. Отправляясь в последний раз на войну в Чечню, он надел на себя нательный крестик друга – тот самый, который террористы сорвали с шеи Константина. И эта православная святыня уберегла его от неминуемой смерти. Когда Маньшину дали слово, меня поразила интонация этого человека: мягкая, размеренно-монотонная и какая-то осторожная, словно он боялся уронить выговоренное слово. Только потом я узнал, что это из-за контузии, полученной в Чечне. Резкая модуляция голоса вызывает боли в голове, и вообще для ветерана долгий разговор – пытка. Всё же Антон Леонидович не раздумывая согласился ответить на мои вопросы. Бремя друга
Подполковник Антон Маньшин
– А вы Константина давно знали?
– Познакомились мы в 97-м году. Я тогда был в Москве, переходил на второй курс прокурорско-следственного факультета. Поскольку я уже послужил, имел звание старшего лейтенанта, то меня частенько ставили начальником патруля. И вот однажды маршрут патрулирования пролегал мимо Елоховского Богоявленского собора. Зашли мы с курсантами в храм, там шла вечерняя служба. И вдруг вижу майора, стоящего в правом приделе. Встретились мы взглядами. Это только военный может понять, о чём я сейчас говорю. Видите ли, когда офицер офицера встречает в храме, это очень приятно. Поклонились мы друг другу по-христиански. А когда служба закончилась, то потерялись среди людей. Отвёл я курсантов в казарму и пошёл в столовую академии. Сижу за столом, читаю Евангелие.
– Это у вас правило такое перед ужином?
– Нет, просто сидел читал, в столовой-то вечером безлюдно было. А с Евангелием, так сказать, никогда не расстаюсь, оно прошло со мной три войны в Чечне. И вот как раз читал 11-ю главу от Матфея. Тут дверь открывается, я не вижу, кто вошёл, ведь во время чтения Священного Писания нельзя отвлекаться. А этот человек сзади подходит и вдруг начинает вслух читать с того самого места, где я мысленно остановился: «Приидите ко мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы: возмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим: иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть. » Оборачиваюсь – а это тот самый майор! Так мы познакомились с Костей. И сразу подружились. Оказалось, он как раз поступал в ту самую академию, где я учился, только на другое отделение – судебное. Так мы с ним не разлей вода с 97-го и до 2002 года, до его гибели, дружили. Потом я получил комнату в общежитии Академии бронетанковых войск и перевез туда свою семью -- Наталью и доченьку Марию. Он приходил к нам, беседовали, читали молитвы, Евангелие, трапезничали вместе. Наташенька очень вкусно готовила, и Костя всегда поражался: «Какая у тебя, Антон, дивная жена!». Наташу он всегда называл не иначе как Наташенька. Главное, что меня поражало в нем всегда, -- он невидимо вел меня к Богу. Он всегда стремился реализовать свой офицерский долг на войне. Он говорил: «Антончик, хочу научиться у тебя вере». А незримо я у него учился. Он был меня старше на пять лет. Он говорил, что я испытал определенные трудности в зоне боевых действий в Чечне, а он был из ракетных войск, и ему никогда не приходилось быть на Северном Кавказе. Он всегда мне по-доброму завидовал: «Ты выполнил свой долг, а я вот…» Я его успокаивал: «Родной мой Костенька, время придет, и ты исполнишь свой долг. Ты носишь погоны -- исполнишь сполна». А получился подвиг высшей святости -- Костя положил душу за «други своя». И то качество, которое поражало меня в нем, неимоверно сильно -- это его любовь. Любовь к Богу, к Отечеству Российскому. Обостренное чувство любви было Милостию Божией. Одаренный был такой. По святым местам ездили, исповедовались вместе, причащались.
– Какой эпизод, связанный с вашей дружбой, больше всего запомнился?
– Как он однажды взял на себя мою боль. В 2000 году после тяжёлого ранения под сердце я четыре месяца лежал в коме и выкарабкался только по молитвам старца Илия из Оптиной пустыни. После этого восстановился в армии, а также на прокурорско-следственном факультете. Учёба была запущена, поскольку сразу, как началась вторая чеченская кампания, уехал со своим полком.
– А где вы служили?
– В 15-м полку специального назначения. И вот, когда всё закончилось, в 2001 году я восстановился в академии. А поскольку здоровье было очень подорвано, то по благословению своего духовника я должен был каждую неделю причащаться. А тут по лености пропустил неделю, и сразу сказалось: пришёл с лекции, лёг на койку – и уже не мог встать. Сердце настолько сильно ныло, что пришлось сжать ладонями пружины кровати – только так чуть сбил боль. Тут в дверь постучали, входит Костя. Я было приподнялся, но он: «Всё понял. Лежи». Костя подошёл, встал на колени передо мной, взял молитвослов, свечку зажёг, стал молиться. А боль стала ещё сильнее, и взялся я за его руку, как утопающий. Костя вида не подаёт, а я так сжал, что его рука посинела. И вдруг, держа его руку, я почувствовал, что он прекратил молиться. наступила такая тишина, что были слышны треск и полыхание свечи. И мне стало легче – боль практически прекратилась. Я удивился, отчего так произошло, поворачиваю голову налево и вижу в ужасе: у Кости из глаз текут слёзы. Огромные, с палец. То есть Костя начал молиться сердцем – и взял всю боль на себя.Так он стоял минут пять на коленях и плакал, как ребенок. Это было 13 октября. А 14 -- Покров Пресвятой Богородицы.
Исцеление пришло мгновенно. Мы встали, попили чай, у меня медок был липецкий, Костя ещё раньше привёз. На ночь он меня не оставил одного: вместе вечерние молитвы прочитали, затем не могли уснуть, полночи говорили о вещах сокровенных для него и для меня – о нашей России, о судьбе её.
Он хотел познакомиться с отцом Валерианом (Кречетовым). И вот мы под Покров, в субботу, решили на следующий день ехать к отцу Валериану в Покровский храм на службу, исповедоваться, причаститься. У меня совсем перестало болеть сердце, тонус прекрасный, нормальный пульс. Утром встали, прочитали правило и поехали на электричке. А у Кости была немощь -- он курил. И он всей душой своей просил Господа Милосердного, чтобы Он дал ему возможность избавиться от этой страсти. Мы читали Евангелие от Матфея. И там Господь говорит: «Имейте веру с зерно горчичное и можете горы переставлять». Костя читает и говорит: «Верую, Господи! Помоги! Брошу курить». Приезжаем в Покровский. Служба, престольный праздник Покрова Пречистой Божией Матери. Отстояли Литургию, исповедовались, причастились. Выдержал он неимоверно -- не покурил с утра. Закончилось богослужение. Мы вышли. Слева от храма дом батюшки, и там лавочка такая, за калиточкой. Я вижу, батюшка сидит на лавочке. И он меня увидел, позвал: «Антошка! Иди сюда! Как дела?». Обнял меня. Я говорю: «Батюшка, помните, я вам про Костю рассказывал? Православный патриот, друг мой, которого мне Господь дал. Я привез его». Он: «Да, конечно, помню». Костя стоял за калиткой, не решаясь зайти. И батюшка Косте замахал, мол, заходи. Когда Костя подошел к батюшке, он посмотрел ему в глаза и вдруг спросил: «Куришь?». Костя изумился: «Да, батюшка, курю». А батюшка: «А не курить можешь?» Костя ответил: «Нет, не могу» -- «А вот это грех». Тогда отец Валериан, благословляя, трижды легонечко ударил его в грудь, сказал: «Бросишь». И с этого мгновения Костя перестал курить. До своей смерти так и не закурил.
А еше Костя вернул мне зрение. Это маленький такой эпизод его жизни. Но вот из него видно, какая Христова любовь есть в русских людях.
«Тебе ещё рано»
– Вы сказали, Костя вернул зрение. А как вы ослепли?
– Это произошло в ноябре 2003 года. Я служил в Ножайюртовском районе Чеченской Республики в подразделении, напрямую подчинённом Главному разведывательному управлению. Наша так называемая КТГ (комендантско-тактическая группа) выполняла три основные задачи: поддержание конституционного порядка, локализация и уничтожение бандформирований, помощь населению по отражению атак боевиков со стороны грузинской границы. Однажды поехал я сопровождать колонну из 25 машин в Ханкалу, чтобы загрузиться там боеприпасами, продовольствием и вещевым имуществом. Нужно было проехать через стык Ножайюртовского и Гудермесского районов. Это предгорный массив, и там есть «Чёрное ущелье», такая мёртвая зона, где часто случались засады. В боевое охранение нам дали три БМП, пять «бэтэров» и один БРДМ, а «шмелей» – вертолётов – почему-то не было. Хотя это обязательное условие в горах: когда колонна в ущелье входит, должна быть поддержка с воздуха. И вот, на свой страх и риск, пошли без воздушного сопровождения.
«Чёрное ущелье» примерно два километра длиной. Заходим туда – и сразу понеслось. Первая в колонне машина подрывается на фугасе. Затем гремит сзади – подорвали замыкающую. Колонна встала, и нас с высот начали методически расстреливать, как живую мишень. Я с брони спрыгнул, веду огонь по противнику с колена под углом 45 градусов, прикрываю рассредоточение бойцов. И тут чего-то замешкался: магазин-спарка закончился, достаю из разгрузки другой, чтобы перезарядить. И не заметил, как с расстояния 500-600 метров жахнуло из ручного противотанкового гранатомёта. Граната попала в десантное отделение БТРа, рядом с которым я находился. Заряд был кумулятивный, он выжег всё внутри машины, а мне огненной волной сожгло роговицу и сетчатку глаз. Одновременно бросило на броню. Ударился головой – всё померкло.
Как потом рассказали, бойцы схватили меня за разгрузку и закинули в уцелевший БТР, а минут через десять подошли и два звена МИ-8, ракетами сбили огневые позиции с верхушек ущелья. «Шмели» ещё продолжали преследовать боевиков, а меня и других раненых уже полным ходом эвакуировали в Ханкалу. Привезли в медсанбат – глаза в крови, весь обожжённый. Был я без сознания 12 часов. Прихожу в себя и с ужасом понимаю: ослеп. Пустота. Как я жить-то буду? Без видения окружающего мира, без чтения, без Евангелия? Вот честно говорю: и о Евангелии подумал, и что на богослужениях теперь в темноте стоять буду. Ещё подумал о лицах дорогих мне людей – я ведь никогда их больше не увижу. В таком ужасе находился я двое суток, спать не мог, только думал. И вот что в таких ситуациях человек начинает делать?
– Какое там. Молиться-то я не умею. В такой ситуации начинаешь не молиться, а просто клянчить, попрошайничать у Бога. Что просил? Чтобы Господь вернул зрение хотя бы немножко на один глаз. Хирург мой, майор медицинской службы Николай Валентинович, сразу честно сказал: «Всё, майор, ты отвоевал, глаза навсегда потеряны». И стал готовить меня к ампутации левого глаза. А я, цепляясь за последнюю надежду, просил Христа, Царицу Небесную, Царя-мученика и Женю Родионова – солдата, которого мне посчастливилось знать. И, конечно, молился своему небесному покровителю – преподобному Антонию Сийскому.
Только на третьи сутки смог, наконец, уснуть. И вижу во сне палату нашу, расположение коек, на них четырёх человек – со мной ведь ещё три офицера лежали. Ещё вижу справа окно, оттуда падает луч света, из которого выходит Костя, который уже год как погиб. Спрашиваю: «Костя, ты?» Он такой же улыбающийся, как на фотографии, которую я с собой носил. Он: «Да, это я. Знаю, тебе сейчас очень плохо, но всё будет хорошо, Антончик». Он так прежде называл меня, как старший брат. Спрашиваю: «Костя, как тебе там?» Он: «Я тебе не передам, как хорошо. » Вот такой сон, к которому можно по-разному относиться, но он был вовремя и морально очень поддержал меня, фактически помог выздоровлению.
Мне тогда и вправду было очень плохо, даже физически. Это же Кавказ, высокогорье, где мне нельзя было находиться из-за перебоев с сердцем. И так всё сошлось – и боль физическая, и душевная, что устал я жить. И во сне спросил я друга: «Костя, может, мне уже к тебе пора присоединиться?» Он: «Тебе ещё рано». И тут подросток, который с ним был, подходит ко мне и кладёт ручку на глаза. Я думаю: кто это? Царевич Алексий? И в этот момент просыпаюсь. Как мне потом сказали, проспал я 14 часов. Меня не будили, хотя нужно было везти на операцию: мол, пусть отдохнёт. Но только я проснулся, Николай Валентинович начал разрезать бинты, чтобы сразу же отправить в операционную – там уже всё было готово для ампутации глаза. Бинты спали, и я в страхе начинаю реагировать на яркий свет, который струится справа, из окна. Того самого окна, из моего сна. А потом вижу хирурга: у него волосы дыбом стоят, на лице такое изумление! Он начинает рукой перед моими глазами водить, не веря, что я вижу. Сажает на коляску, везёт в лабораторию и давай всякими приборами проверять. Целый час мучил, повторяя одно и то же: «Такого быть не может!»
Через две недели меня самолётом отправили в Москву, в Фёдоровскую клинику. Пролежал там неделю. На вторые сутки туда приехал и мой духовник отец Валериан Кречетов. Как узнал он, что я в Москве, до сих пор понять не могу. Он меня исповедовал, причастил, пособоровал. И представляете такую картину: сидят два человека, один в ангельских, священнических одеждах, а другой в больничной пижаме, – и оба в слезах. Во время исповеди рассказал ему всё произошедшее со мной. И задал батюшке один вопрос: «Как так, я молился одним святым, а явились мой покойный друг и, кажется, царевич Алексий». Батюшка обнял меня за голову, прижал: «Понимаешь, у престола Бога Всевышнего, в свете Его славы, все равны. И кого сердце твоё хотело увидеть, того и увидело».
Вот такая у Кости любовь была – не оставил он меня. Подобное я только на Кавказе встречал, когда ребята на грани жизни и смерти не бросали своих друзей. Сам Костя мало пожил, всего 39 лет, но любовь его на земле осталась. И по сей день на моём жалком пути ко спасению Костя помогает мне. А как погиб -- это самое главное.
23 октября он в десятом часу возвращался с работы. Его маршрут проходил по Дубровке, мимо театрального комплекса «Норд-Ост». Он уже знал о захвате. В это время женщина-заложница выбежала и стала кричать: «Там какие-то люди в масках, в камуфляжах, с автоматами, стреляют. Помогите!». Константин не раздумывая направился прямо туда, сумел пройти в фойе с черного хода. К нему подошли три «чеха» с автоматами. Костя предъявил свое удостоверение «Департамент управления военных судов», сказал: «Я представитель власти. Детей отпустите, я себя в заложники оставляю». А для них человек в форме, что красная тряпка для быка. Они начали издеваться над ним. Нам потом рассказывала женщина, которая все видела, что ему стали в лицо тыкать стволами автоматов и срывать погоны. Но Костя был здоров не только духом, но и телом. Рукопашным боем занимался. И он двоих почти обезоружил в борьбе. А третий пронзил его автоматной очередью, пять пуль попали Косте в тело. Он упал и, раненый, продолжал бороться. Шестая пуля вошла в голову. Его сбросили по винтовой лестнице в подвал. Когда штурмовали «Норд-Ост», его нашли на четвертый день. Всех уже вытащили. Рабочие и уборщики в подвал случайно спустились и видят: офицер в крови лежит, разодрано все у него, а рядом нательный крестик, сорванный во время борьбы. Ни одна крыса к нему не притронулась. Его правая кисть была собрана в крестное знамение, а левая в кулак. И он улыбался. Мы видели это. Потом мы поехали Костю хоронить, отпевали его только на седьмые сутки в Сарове (Арзамасе-16, откуда Костя был родом). Саров -- место подвигов преподобного Серафима Саровского. Отпевал отец Владимир, его друг, который Костю очень любил. Костю хоронил весь Саров. Я был ошеломлен, сколько людей его знали. Он там вырос. Он батюшку Серафима преподобного так любил! На кладбище были многие священники, хотели маму повидать, Надежду Степановну, и попрощаться с Костей. Бабушка Надя -- такое чудо! Отец умер к тому времени, остался старший брат. После похорон мы пришли в комнату общежития Академии бронетанковых войск в Лефортово, где он жил. По традиции, если кто из воинов погибает, оставшиеся святыни раздаются друзьям. Мне, грешному, достался образ Серафима Саровского — Костина икона, его нательный крестик и парадный китель. Я знаю, что Константину подготовили представление к награде — орден «Мужества». Делал это наш общий с Костей друг. Когда представление принесли начальнику Департамента управления военных судов на подпись, генерал позвонил куда-то. Потом сказал: «Чего-то великовато. Дадим медаль „За отвагу“. Переделывайте представление». Конечно, смутился наш друг, мне позвонил, я очень расстроился. Когда принесли новое представление, начальник сказал: «Ты знаешь, там посовещались и решили, ведь мы его туда не посылали, он сам пошел. Как мы его будем награждать?» И ничего не дали. Я уехал в третью командировку в Чечню. Под Аллероем, это населенный пункт недалеко от Гудермесского района, зацепило меня капитально. В засаду попал и был тяжело ранен в глаза. Дали мне второй орден «Мужества». Я его отвез Косте. Не могу не рассказать о том, что было с мамой. Она увидела этот крест ордена, засияла, заплакала от радости, как ребенок, и сказала: «Костя мой! Все-таки государство его наградило!». Я не разуверял, просто отдал орден и все.
Константин торопился жить. Писал стихи, любил хорошую музыку, природу, был очень развит физически, много читал, находил время для тех, кому плохо. И очень боялся навредить собственной душе. Бережно взращивал в себе настоящего христианина. Его преподаватель музыки, а последние годы добрый друг Наталья Яковлевна Липайкина вспоминает, что о чем бы они ни говорили с Костей, всегда разговор сводился к России. Да все мы любим о России поговорить. Повозмущаться да погоревать, поудивляться да похвалиться. Но кроме слов есть еще — дела. Есть конкретная цена нашей любви к нашему Отечеству. И вершить дела всегда труднее, чем изрекать глаголы. Костина цена любви оказалась ценой его собственной жизни Он пошел туда, куда пришла беда, не рассуждая, и фраза «положить душу за други своя», которую мы так охотно и часто повторяем, обрела в подвиге русского воина Константина Васильева смысл глубокий, жертвенный, — настоящий.