В Дулево и Павловский Посад на машине
Началось, как всегда, с друга Володи. «Ты знаешь, что чайники с золотым оленем, которые ты скупаешь в промышленных количествах в комиссионках, до сих пор делают в Дулево?» – спросил меня друг, продюсер серьезного немецкого журнала. Я съездила туда, пробел восполнила, и с 2009 года друзьям и родным не стало от меня покоя.
Убаюкивающим движением преподнося очередной трехлитровый чайник с оленем, я брала за мизинец доверчивого слушателя и пела ему, как Шахерезада, что в селе Ликино уже во времена Ивана Грозного было пять дворов и 92 мужские души, а других никто не считал (здесь мужчины оживлялись), что Дулево к нему присоединили на двадцатом году советской власти. Что еще через 20 лет гордый фарфоровый «Сокол» взял в Брюсселе золотую медаль и стал символом завода – и далее везде, по всему историческому расписанию.
Фарфор, автобусы и конструктивизм
Навигатор полноприводного Audi A-5 Sportback посоветовал ехать по Егорьевскому шоссе, и путь мой оказался легким, петляющим среди сосен и дачек в северном стиле, и даже без единой пробки, даром что в субботу утром.
Через час я была в Ликино-Дулево. Город и его wow-места нанизаны на одну длинную нитку-улицу, трижды меняющую название. Сначала попадается магазин фарфорового завода. Второй этаж – предметы из сервизов поштучно, в этот раз я купила там пять молочников под разные варенья. Сервизы я беру на первом, по два-три под разные чаи. Знаковые: «Розовая птица», «Золотой букет», «Красавицы», красная или синяя. Эстетически одаренным мужчинам обычно нравится «Рубин». «Чистое ар-деко», – сказал про него лондонский фотограф Мэтт Бак, приезжавший снимать Москву для британского Condé Nast Traveller, и увез в Лондон (еще бы, за двадцать-то фунтов: цены в Дулево сказочные). Да что там, слава «чайника с оленем» поистине всемирна.
В Кувейте меня подвели шаркнуть ножкой перед Розитой Миссони, открывавшей на берегу Персидского залива отель имени себя. Узнав, что я из России, хозяйка оживилась и сообщила, что у нее в итальянском доме есть русский фарфор. Сейчас начнется про ленинградскую голубую сетку, затосковала я. Но Розита уточнила: «Золотой олень на оранжевом поле», – и наши души слились.
«Их по сей день делают», – обрадовала я миллионершу, и она сразу стала собираться с дочкой и внучкой лететь в Дулево и скупать все, что там есть. В следующий раз приедете – а всех оленей увезли в Милан.
Через два квартала от магазина по той же центральной улице – завод с ассортиментным кабинетом на пятом этаже. Сотрудники называют его «музеем новейшего времени», потому что в настоящий музей не пускают. А вы бы пускали к себе всяких туристов, если бы у вас хранилась шапка Мономаха? Я еще успела в 2009-м увидеть тысячу-другую уникальных единиц хранения XIX и XX веков (завод основан в 1832 году), но уже тогда их снимать не давали. Сделать нормальный музей с билетами и экскурсиями завод отказывается, хотя Минкульт давно просит поставить ценности на госучет. Поэтому если, к примеру, в музей завтра не пустят нефтяного шейха, то, осерчав, он теоретически может запросто купить завод, а музей пойдет бесплатно впридачу. А потом шейх его продаст, спрячет в закромах или выбросит, и ничего ему за это не будет: в российских законах нет даже термина «фарфоровая промышленность», и дулевский фарфор по бумагам выглядит чем-то вроде народного промысла, как хохлома и палех. Мне обидно: мне дулевский фарфор очень нравится: он живой, неровный, небезупречный, как всякое искусство; я видела художников, они в цехе кисточками расписывают блюдца, а рядом на столах спят настоящие кошки, и в окна светит солнце. Я уже заказывала (это можно) сервиз с текстами по всем бортам «Н + К = любовь», я уже свозила в Дулево всех друзей. Стараюсь как могу, в доме от чайников уже ступить некуда. Но я не могу стать директором завода и отдать под надзор Минкультуры 25 000 (а их там именно столько) шапок Мономаха. Украдут, будете знать.
О хорошем: в отличие от музея, клуб «Фарфорист» (еще километр по центральной улице) открыт. Это единственное здание конструктивиста Константина Мельникова за пределами Москвы. (Многие приезжают в Россию, только чтобы увидеть его «Гараж» и «Круглый дом».) В фойе клуба под невиданным розовым потолком с лучами-балками раскинулась ярмарка китайских курток, поэтому наслаждаться архитектурой под видом выбора товара можно невозбранно долго. В пятистах метрах – лицей (на фасаде «Ш-К-О-Л-А») и первая заводская поликлиника, оба в том же авангардном стиле.
Чуть дальше - краеведческий музей в казармах ткацкой фабрики. Там макет ликинского легендарного автобуса «667», взявшего золото на Лейпцигской ярмарке в 1972-м, жидкое золото местного изобретения, английский ткацкий станок, привезенный фабрикантом Смирновым, медведица Машка (чучело), свадебный наряд бухгалтерской невесты (платье, зонтик, шляпка, туфли) и в коридорах плитка 1908 года. После музея мой A-5 взревел всеми своими тремястами лошадиными силами и долетел до соседнего Павловского Посада за десять минут.
Шали, розы и староверы
Огромные платки полтора на полтора метра с розами и шелковыми кистями ткали в Посаде с 1895 года. В отличие от фарфора, их судьба устроилась лучше. На мануфактуре добыли из архивов старинные и даже просто 50-летней давности орнаменты, установили уважительные цены на труд и на каждой этикетке написали имя автора.