Рассказы о Гагарине - Нагибин Ю. - ЖИЛИЩА БОГАТЫРЕЙ
Учительница Ксения Герасимовна сказала, что поведёт их на экскурсию. Она ясно сказала «поведёт», но почему-то всем послышалось «повезёт». Наверное, в самом непривычном слове «экскурсия» заложено что-то будящее мысль о дальних землях, незнакомых городах. Стали думать, куда же их повезут. В Смоленск? Там немцы. В Вязьму? Там тоже немцы. В Гжатск? Он эвакуируется. Неужели в Москву?Нет, экскурсия предстояла совсем недальная — на зады деревни. Тихая гжатская земля, село Клушино и его окрестности не раз оказывались полем ожесточённых битв русского воинства с иноземными захватчиками. А в глубокой старине русские богатыри стояли тут на страже молодого зарождающегося государства россов.Прямо за околицей учительница показала ребятам невысокую округлённую насыпь, по которой едва приметно вился выложенный камнем желобок — след древней дороги.— Эти насыпи называются «жилища богатырей», — объяснила Ксения Герасимовна. — Кто знает, почему. Ребята молчали.— Тут богатыри жили? — сообразил Пузан.— Не просто жили, а русскую землю охраняли. И друг с дружкой перекликались. — Учительница вскарабкалась на насыпь и, поднеся ладонь рупором ко рту, закричала: — Ого-го. Спокойно ли у вас, други-витязи. Не тревожит ли рать вражеская?Ветер взметнул и растрепал её седые волосы, но она будто не заметила, к чему-то прислушиваясь. И дождалась ответа — из бесконечной дали глухо, но твёрдо прозвучало:— Нет спокоя нам, други-витязи. Тучей чёрной ползёт рать вражеская. Но, может быть, Юре Гагарину только почудился сумрачный голос далёкого предка?Ксения Герасимовна сбежала вниз и подвела ребят к могильному кургану за колхозной ригой.— Здесь покоятся русские воины, которые в семнадцатом веке гетману Жолкевскому путь на Москву заступили. Страшная была битва. Воевода Дмитрий Шуйский, царёв брат, чуть не всю рать положил. Но и от воинства гетмана не много уцелело. Жолкевский печалился: «Ещё одна такая победа, и нам конец». Так оно после и сталось… А вот скажите, ребята, кто ещё через Клушино на Москву шёл?— Наполеон. — враз вскричало несколько учеников.— Правильно, Наполеон! Вот какое историческое место наше Клушино, — с гордостью сказала учительница.— Ксения Герасимовна, а Гитлер сюда не придёт? — спросил Пузан.— С чего ты взял?— Беженцы говорят, он уже под Гжатском.— Москвы Гитлеру не видать как своих ушей, — твёрдым голосом сказала Ксения Герасимовна, уклонившись, однако, от прямого ответа…— Ну, а к нам? — настаивал Пузан.Ответа он не дождался. Из-за леса на низком, почти бреющем полёте стремительно вынесся немецкий самолёт и хлестнул пулемётной очередью.
— Ложись! — закричала Ксения Герасимовна.Дети распластались на земле, где кто стоял. Им отчётливо видны были пауки свастик на крыльях и чёрные кресты на фюзеляже.Самолёт пошёл на деревню. Громко, отгулчиво забили его крупнокалиберные пулемёты.— Зажигалки! — крикнула конопатая девочка Былинкина. — Он кидает зажигалки!Над избами занялось пламя. Столбом повалил чёрный дым.— Школа горит! — отчаянно крикнул Юра.Со всех ног ребята кинулись к деревне.— Стойте. Куда вы. — тщетно взывала Ксения Герасимовна.Никто её не слушал, и учительница, подобрав в шагу юбку, припустила вдогон.Когда они достигли Клушино, воздушный разбойник, сделав своё чёрное и бессмысленное дело, убрался восвояси. Деревня горела с разных концов. Неподалёку от полыхающего здания школы лежала навзничь, головой в лопухи, молодая женщина. Её заголившиеся вывернутые ноги казались чужими телу.— Дуня… почтальонша…То была первая убитая в Клушино, и дети не решались к ней подойти. Ксения Герасимовна одёрнула на погибшей юбку и прикрыла ей платком лицо.От конторы подбежали мужики, с ног до головы испачканные глиной — видать, отлёживались в огороде, — подняли Дуню и унесли.И тут все услышали плач, прерывистый, взахлёб, похожий на кудахтанье.На чурбаке, у школьного дровяного сарая, сидела незнакомая девочка и горько плакала, прижимая кулаки к глазам. Ребята окружили незнакомку.— Ты кто такая? — спросила Ксения Герасимовна, присев на корточки.Рыдания стали громче.— Откуда ты, девочка?Ксения Герасимовна сильно и умело отвела маленькие кулаки. Открылась рыжая пестрядь веснушек, на переносье сливающихся в одну сплошную веснушку. И понадобилось время, чтобы высмотреть нос кнопкой, круглые щёки, капризный рот и чёрные заплаканные глаза. Лицо девочки напоминало апельсин, в который на смех всунули два уголька. И дети сразу оценили это маленькое чудо.
— Вот это да! — восхитился Пузан. — Она пестрее Людки Былинкиной!— Сравнил тоже! — подхватил чернявый, как жук, Пека Фрязин. — Людке до нее как до небес!— Помолчите, ребята, — строго сказала Ксения Герасимовна. — Ты откуда, девочка?— Мясоедовские мы, — по-взрослому ответила та.— Как тебя звать?— Настя.— А фамилия?— Жигалина.— Постой, ты не предколхоза дочь?— Ага!— А как здесь очутилась?— Меня мамка привела. К тётке Дуне жить.— Дуня вам родная?— Ага. Она тёти Валина дочка.— А где же твои родители?— Папка в этом… ополчении, а мамка в госпитале.Ксения Герасимовна чуть помолчала, что-то соображая внутри себя.— Слезами горю не поможешь, — сказала она решительно. — Пойдём, будешь со мной жить…Клушинскую школу перевели в колхозное правление. Сюда же переколотили школьную вывеску.После уроков, когда ребята гуртом выкатились на улицу, Пузан предложил Пеке Фрязину:— Эй, Жук, давай из новенькой масло жмать!— Лучше из тебя жмать, жиртрест! — огрызнулась Настя.Ей бы помолчать — из новеньких всегда масло жмут, и ничего страшного тут нет, но её насмешка обозлила Пузана, а строптивость — Пеку Фрязина. И «жмать» её стали с излишним азартом.— Да ну вас. Дураки. Пустите. — кричала Настя. — Да ну вас, черти паршивые. — В голосе её послышались слёзы.Но её вопли лишь придали прыти «давильщикам», они разбегались и враз сжимали девочку с боков. Настя захныкала.И вдруг, вместо податливого Настиного тела, Пузан встретил чьё-то колючее плечо, ушибся о него рёбрами и отлетел в сторону.— Ты чего. — пробормотал он обиженно, но сдачи не дал, ибо отличался миролюбивым нравом и задевал лишь тех, кто был заведомо слабее его.А с Юркой Гагариным — известно — лучше не связываться. Вот Пека Фрязин попробовал и распластался на земле. Вскочил, сжал кулаки и снова запахал носом в грязь. И главное, Юрка не злится вовсе, губы улыбаются, глаза весёлые, блестящие и… опасные. А крепок он, как кленовый корешок. Нет, лучше с ним не связываться. Да и на кой она сдалась, эта конопатая плакса? И Пузан пошёл себе потихоньку прочь, а за ним, ругаясь и грозясь, ретировался отважный Фрязин.— Не плачь, — сказал Юра девочке. — Они же в шутку. Настя дёрнула носом раз-другой и успокоилась.— Какой ты сильный! — сказала она восхищённо. — Здорово дал!— Да это понарошку, — отмахнулся Юра.Он глядел на её пёстрое черноглазое лицо, и ему было радостно. Он готов был сразиться за неё не с робким Пузаном и задирой Фрязиным, а хоть со всем воинством гетмана Жолкевского.— Слушай, — сказал Юра, не зная, чем одарить это дивное существо. — Ты видела жилища богатырей?— Н-нет, — сказала Настя подозрительно.— Пошли.
Юра поделился с Настей всем, что имел: жилищем богатырей, могильными курганами бесстрашных русских воинов, старым ветряком, где до революции водились ведьмы, заброшенным погостом — там по ночам мерцали зелёные огоньки, остовом сгоревшего самолёта, полузатонувшего в болоте. Настя принимала эти дары с вежливой прохладцей. Как выяснилось, её родное Мясоедово тоже не обойдено и памятниками русской славы, и таинственными огоньками, и всевозможной нежитью, вот только сгоревшего самолёта не было. К тому же её томили иные заботы.— Пирожка бы сейчас! — сказала Настя мечтательно. Они сидели на треснувшем, вросшем в землю жернове, возле бывшего обиталища ведьм.— Оголодала? — с улыбкой спросил Юра.Настя замотала головой.— Я сытая. Пирожка охота… У нас каждый день пироги пекли. С яйцами, грибами, капустой, рисом, с яблоками, вишнями, черникой.— А ты, видать, балованная! — засмеялся Гагарин.— Конечно, — с достоинством подтвердила Настя. — Я молёное дитя.— Как это — молёное?— Папка с мамкой никак родить не могли. И бабка покойная меня у бога вымолила.— А разве бог есть? — озадачился Юра.— Только у старых людей. У молодых его не бывает.— Жалко! — снова засмеялся Юра. — А то бы мы пирожка намолили!— Посмейся ещё! — обиделась Настя. — Я с тобой водиться не буду.— Знаешь, — осенило Юру, — пойдём к нам. Мать вчера тесто ставила. Насчёт пирогов — не знаю, а жамочку или пышку наверняка ухватим.— Пышки с вареньем — вот вкуснота! — плотоядно зажмурилось «молёное» дитя……Но пока настал черёд сладким пышкам, им пришлось отведать кисленького. У Гагариных сидела встревоженная и обозлённая Ксения Герасимовна.— Явились не запылились! — приветствовала она появление дружной пары. — Я тут с ума схожу, а им горюшка мало. Куда вы запропастились?— Да никуда, — подёрнул плечом Юра. — Просто гуляли.— Дышали свежим воздухом, — уточнила Настя.— Видали! — всплеснула руками Ксения Герасимовна, и седые волосы её взметнулись дыбом от возмущения. — Воздухом они дышали, поганцы. — Она повернулась к Анне Тимофеевне, с укоризной поглядывавшей на сына. — Недовольна я вашим парнем, очень недовольна.— Чего он ещё натворил? — огорчённо спросила Гагарина.— Ведёт себя кое-как…В избу вошёл Алексей Иванович и остановился у печи, чтобы не мешать разговору.— …дерётся, товарищей обижает.— Сроду никого не обижал, — сумрачно проворчал Юра.— Вспомни, что было после уроков…— А зачем они с меня масло жмали? — встрела Настя.— Не «жмали», а «жали», Жигалина, — по учительской привычке поправила Ксения Герасимовна и слегка покраснела. — Прости, Гагарин, я не знала, что ты заступался… Ладно, пошли домой, Настасья!На столе появился кипящий самовар.— Может, чайку попьёте, Ксения Герасимовна? — предложила Гагарина. — С горячими пышечками.— Спасибо, Анна Тимофеевна. Мне ещё гору тетрадок проверять. Бывайте здоровы.Учительница увела разочарованную Настю, но Юра успел — уже в сенях — вручить своей подруге кулёчек с тёплыми пышками…