Лев Прыгунов: «Будущее – за героями-одиночками, плывущими против течения»
Литературную акцию он посетил неспроста: помимо актерства популярному исполнителю не чуждо и стихотворное творчество, а недавно даже вышел в свет его поэтический сборник. Более того, Лев Георгиевич причастен и к изобразительному искусству, и к восточной философии. Об этом и о многом другом он рассказал в интервью корреспонденту «СК». Эмиграция для Бродского стала его путем к славе – Лев Георгиевич, как вы расцениваете конструктивность «всероссийского слета» литераторов? – Литературный фестиваль – очень конструктивная акция, поскольку это отличный способ противопоставить инициативу творческих людей вмешательству номенклатурных структур. Это возможность обратить броуновское движение литераторов в некое определенное русло. Меня впечатлил круглый стол, во время которого появилась возможность обсудить наболевшие литературные проблемы. И кое-какие из них, слава богу, все же решаются. Например, доступность для широкого читателя великой литературы. Мы-то в молодости читали Набокова и Цветаеву на папиросной бумаге. И, конечно, не могу не сказать об организовавшем фестиваль Борисе Бартфельде. Это блестящий поэт. Его стихи – умные, тонкие и точные. – Насколько мне известно, вы в шестидесятых оказались в эпицентре литературной жизни и тогда же свели знакомство с Иосифом Бродским. – Я встретил Бродского в 1965 году. У нас была замечательная компания. В Ленинграде таких компаний литераторов было две, к одной из них примкнул и я. Каждый мой приезд в Ленинград был чудный, замечательный. Приезжал туда, к ребятам, как к себе домой. – Вы драматично восприняли его отъезд за границу? – Конечно, печалился сильно. Но, объективно говоря, эмиграция стала его путем к славе. В СССР его бы просто сгноили. Он ведь политикой не занимался. Это придурки-кагэбэшники ленинградские все ему устроили, хотели перед Москвой выпендриться. И они ему сделали жизнь. Молодцы! Переписал текст к «Сердцу Бонивура» – Как прошли ваши кинопробы – слова «кастинг» тогда еще не было – к знаменитому фильму «Сердце Бонивура»? – Господи, да началось все с того, что я наотрез отказался от этой роли. Меня отвратил совершенно картонный сценарий. Согласился играть лишь при условии, что дадут переделать весь мой текст. Результат налицо: там ни одного слова про светскую власть – я все вычеркнул. Из «Песни про Буревестника», которую я должен был декламировать, оставил только первую строку. Почему, вы думаете, эту ленту так редко показывают? Потому что там герой – одиночка, нет ни комсомольской организации, ни руководящей роли партии. А я считаю, что будущее только за героем-одиночкой, плывущим против течения. Один из самых моих любимых фильмов – «Картина» по роману Гранина – с 1985 года всего три раза показали: опять-таки, потому что главный герой – одиночка. Показательно, что советский герой непременно должен был в конце умереть. И в этом его главное его отличие от американского героя. У них его бьют вусмерть, он проходит через ад, но в конце концов выживает и побеждает. Таким образом, дарят зрителям надежду и затачивают их на выживание. – Француз из «Трактира на Пятницкой» – тоже герой-одиночка? – Не только герой-одиночка, но и двойной агент вдобавок – и в этом обаяние этого образа. Самая нелепая в этой ленте – финальная сцена, когда выясняется, что француз – сотрудник советских право-охранительных органов. А вообще получился забавный выдуманный экшн, и в этом секрет его успеха. Мы его сняли по советским меркам очень быстро – за два месяца и ужасно веселились на съемках. Фильм «Духлесс-2» – большой успех сына – Ваш сын (режиссер Роман Прыгунов. – Прим. авт.), снимая кино, руководствуется вашими этическими принципами? – У меня есть все основания считать, что это так. Я много с ним занимался с раннего возраста. Мы с Романом играли, ставили кинотрюки, фантазировали, какая музыка могла бы звучать в том или ином фильме. Когда ему было лет десять, он уже был по своему складу настоящий режиссер. Я это видел очень ясно, но, когда он поступил во ВГИК, я сказал ему: «Беги оттуда!» – Отчего так? – Оттого, что режиссер должен мыслить образами, и он это прекрасно умел делать. А во ВГИКе его бы сломали и научили мыслить штампами. В итоге он ушел и вскоре вместе с Федей Бондарчуком и еще несколькими ребятами создал «Арт пикчерз групп». Рома сделал более 200 клипов. Он отличный монтажер. Поэтому переход в киносферу был для него очень органичен. – Отзывы о снятом Романом «Духлесс-2» противоречивы. Каковы ваши впечатления об этом фильме? – Для меня ключевым стало то, что «Духлесс-2» дает надежду – он позитивный. А все устали от мрака и негатива. Любимый персонаж – это бутылка – Страсть к живописи – это у вас с детства? – Да, я в школьные годы учился изобразительному искусству, брал частные уроки. К сожалению, не помню фамилии своей учительницы, потрясающей художницы. Она осталась после эвакуации в Алма-Ате. Каждый день ходил к ней. Мы много работали над натюрмортами, пейзажами. А потом она сказала: со следующей недели беремся за голову, за фигуру, то есть за человека. Но она уехала, и я так и остался без головы, с одними натюрмортами, пейзажами и бутылками. – Складывается впечатление, что ключевой элемент ваших натюрмортов – это бутылка. Это принципиальный момент? – (Смеется.) Абсолютно принципиальный! Бутылка – вот мой любимый персонаж. Да она вообще самый главный элемент жизни, и не только у русского народа, но у всего человечества. В моих натюрмортах там есть такие философские категории: прозрачность, отражение, пустота и наполненность – основы восточной философии. Все это есть в бутылке. А уж в России бутылка — это культовый предмет, в ней истина. – Невольно напрашивается вопрос – а в вине? – Ту истину, которая лежит на дне бутыли, я познал вместе со своими друзьями в полной мере. – А как вы себя чувствуете в Калининграде? – Прекрасный город с признаками Европы. Но впечатление омрачается ужасным названием. Калинин – пешка. Полусумасшедший старичок, который даже не пикнул, когда его жену отправили в лагеря. Как можно было называть город его именем? А всем остальным город вдохновляет. Количеством зелени он напоминает мою родную Алма-Ату. А море… Кстати, у меня одно стихотворение именно так и начинается: А море – буйный эпилептик – Все бьется головой о скалы, Гигантский вепрь в гигантской клетке: Плененный рев, клыков оскалы. Писал ли я тебе о лодке? О рыбаках, о битве с морем? О том, что сельдь дается к водке, Уже приправленная горем?
Справка «СК» Лев Прыгунов родился в Алма-Ате в 1939 году. Отец – Георгий Прыгунов, ботаник, естествоиспытатель, участник Великой Отечественной войны, погиб в одиночной экспедиции в 1949 году. Лев Прыгунов в юности увлекался ботаникой и орнитологией. Есть даже поэтический сборник «Бывший орнитолог». После школы два года про-учился на биологическом факультете Алма-Атинского пединститута. В 1962 г. окончил Ленинградский институт театра, музыки и кинематографии. В 1963–1964 гг. – актер Центрального детского театра в Москве, затем – драмтеатра им. Станиславского. С 1969 по 1992 г. – актер Театра-студии киноактера. Дебютировал в кино в 1962 г. в фильме «Увольнение на берег». В 1976 г. получил звание заслуженного артиста РСФСР. Лучшими считает роли в фильмах «Сердце Бонивура» и «Картина». В 1990-х начал активно сниматься в зарубежных фильмах, преимущественно американских, исполняя роли «русских злодеев». В 2013 г. стал народным артистом РФ. Пишет стихи. В 2011 году выпустил книгу воспоминаний «Сергей Иванович Чудаков и др.», посвященную многолетней дружбе с этим поэтом. Картины Льва Прыгунова выставлялись в Москве, Санкт-Петербурге, Лондоне. Многие годы изучает восточную философию.
Далеко не все знают, что Лев Прыгунов не только актер театра и кино, но еще и поэт и живописец