Прагерманский язык и прагерманцы

Предком германских языков был индоевропейский праязык, который немецкие языковеды называют индогерманским. Поэтому вам могут быть интересны индогерманские этимологические словари Кёблера и Уоткинса.

Страница о прагерманском языке и народе состоит из следующих разделов:

Формирование прагерманского языка и этноса
Фонетические законы для прагерманского языка
Прагерманские морфемы и деривация
Язык древних рунических надписей
Сетевые ресурсы по германскому праязыку
Труды о германском праязыке и древних германцах

О моделировании современного общегерманского языка читайте страницу Синтез германских языков.

Формирование прагерманского языка и этноса

Возможные археологические культуры, соответствующие германской праобщности

Гипотезы появления германцев по археологическим данным (в порядке древности этногенеза):

Гипотеза 1: Германцы – первое население северной Европы (10000–5000 гг. до н. э.). [И создали среднеевропейскую мегалитическую цивилизацию 4800-4600 гг. до н. э.?]
Гипотеза 2: Германцы появились в эпоху культуры воронковидных кубков (4500–2700 гг. до н. э.). [И разрушили среднеевропейскую мегалитическую цивилизацию 4800-4600 гг. до н. э.?]
Гипотеза 3: Германцы – результат слияния носителей индоевропейской культуры шаровых амфор с аборигенными культурами Северной Европы (3600–2150 гг. до н. э.).
Гипотеза 3: Германцы – результат слияния индоевропейской культуры шнуровой керамики с аборигенными культурами Северной Европы (3000–2000 гг. до н. э.).
Гипотеза 4: Германцы сформировались в раннем бронзовом веке в Центральной Германии в результате обособления группы носителей унетицкой культуры (2300–1600 гг. до н. э.).
Гипотеза 5: Германцы сформировались в бронзовом веке в рамках культуры «северного круга» (1800–800 гг. до н. э.).
Гипотеза 6: Германцы сформировались в железном веке в эпоху культуры Ясторф (600–100 гг. до н. э.).
Гипотеза 7: Германцы сформировались в эпоху Римской империи.

Четыре компоненты германского языка-основы

Наибольшее количество общих инноваций германский имеет с италийским, кельтским, балтийским и славянским. Причем в большинстве случаев германо-итало-кельтские инновации отличаются от германо-балто-славянских. Это видно и при сопоставлении инноваций, распространенных в большой группе индоевропейских языков, однако наиболее явно различие между германо-балто-славянскими и германо-итало-кельтскими инновациями видно при сравнении эксклюзивных параллельных инноваций.

Распространение инноваций в северном индоевропейском ареале свидетельствует о том, что протогерманский формировался на территории, где встречались инновации, характерные для северо-восточного индоевропейского ареала (балто-славянский, а затем и балтийский) с инновациями, характерными для северо-западного индоевропейского ареала (итало-кельтский, а затем и италийский). Именно наличие общих германо-италокельтских и германо-италийских инноваций, отсутствующих в германском, балтийском и славянском, с одной стороны и наличие общих германо-балто-славянских и германо-балтийских инноваций, отсутствующих в италийском и кельтском, с другой стороны и определяло особенности протогерманского еще до формирования исключительно германских инноваций, таких, например, как последняя фаза Первого германского перебоя согласных (p t k > f þ h).

Возможно, италийско-германские инновации относятся к двум разным эпохам: к более раннему периоду, когда италийский и кельский еще не отличались друг от друга, а представляли итало-кельтское единство (период исключительных германо-итало-кельтских инноваций), и к более позднему периоду, когда италийский уже отличался от кельтского (период исключительных германо-италийских и особенно германо-оско-умбрских инноваций).

Подобное же отношение можно предположить и для германо-балто-славянских инноваций и германо-балтийских инноваций.

Заметным компонентом в формировании протогерманского были и его контакты с прото-саамо-финским, а возможно и с финно-угорским языком первой волны финно-угров в южной Скандинавии и северной Германии (возможно ими были носители культуры ямочно-гребенчатой керамики). Причем ряд общих германо-финно-угорских признаков (корневое ударение, долгие согласные) распространились и в италийский и в кельтский.

Наконец, четвертым компонентом в формировании протогерманского мог быть субстратный язык (или языки), от которого сохранились только заимствованные слова. Можно было приписать этому языку и те исключительные германские инновации, которые не имеют соответствия в соседних индоевропейских и финно-угорских языках, такие, например, как один из этапов передвижения согласных (p t k > f þ h), однако, если справедлива принятая датировка этого изменения (середина первого тысячелетия до н. э.), предположение о связи неизвестного субстрата с передвижением согласных мало вероятно.

1. Германо-итало-кельтские и германо-италийские инновации

Существует целый ряд исключительных итало-кельто-германских инноваций: изменение /tt/ > /ss/ на стыках морфем, сокращение исконных долгих гласных, частичное изменение /kw/ > /p/ (в германском > /f/), появление дентального суффикса в формах прошедшего времени, сдвиг ударения на корень, появление долгих согласных .

Отмечается сходство корней германских и латинских редуплицирующих глаголов, cм. лат. pango - pegigi, гот. fāhan - faifāh ‘ловить’ (Solta 1974: 20), и сходное использование количественного аблаута при образовании глагольных форм, ср. лат. scabō ‘скрести’ - scābi, др.-исл. skafa - skóf (Ernst, Fischer 2001: 99). Причем некоторые инновации характерны только для германского и италийского (особенно для одного из протоиталийских языков протооско-умбрского).

К германо-италийским эксклюзивным инновациям относится спирантизация звонких придыхательных. Причем сходство с германским изменением более последовательно выражено в оско-умбрском, где, также как и в германском, спирантизация звонких придыхательных была характерна и для начала, и для середины слова, ср. напр., оск. mefiai, но лат. mediae; оск. tifei, умбр. tefe, но лат. tibi (Solta 1974, 18). Только для германского и оско-умбрского характернa и отсутствующая в латыни спирантизация /р/ и /k/ в сочетании с /t/, ср. оск., умбр. Uhtavis, лат. Octavius, умбр. rehte, лат. recte, оск. scriftas, лат. scriptae (ibid., 17). Наконец, германский и оско-умбрский единым образом образуют форму инфинитива, восходящую к окончанию существительных с основой на *-о в винительном падеже (в оскском инфинитив имеет окончание -um, в умбрском -om, в готском и в языке старших рунических надписей -an.

Если справедливо предположение о существовании трех типов образования родительного падежа у тематических имен в индоевропейском и об окончании ō как особой балто-славо-германской изоглоссе (в германском к этому окончанию добавлялось -so местоименного происхождения) (Гамкрелидзе, Иванов 1984: 376-378), то к германо-балто-славянским инновациям следовало бы добавить и эту изоглоссу.

Помимо германо-балто-славяских эксклюзивных инноваций есть и эксклюзивные германо-балтийские инновации. К таким инновациям относится сочетание перехода краткого /о/ в краткое /а/ (ср. др.-вн. naht, лит. naktis, но лат. nocte) с переходом долгого /ā/ в долгое /ō/ (др.-исл., móðir, лит. motėris, но лат. māter). Сходной является и модель образования формы сравнительной степени прилагательного в германском и балтийском. И в германском и в балтийском она образуется сочетанием суффиксов *-en и *-es (Schmid 1989: 244; Zinkеvičius 1998: 120). В германских и в балтийских языках есть инструменталис с одинаковым окончанием (ср. дрвн. tagu, дрсакс. dagu, им. пад. tag, dag, лит. vilku им. пад. vilkas). Возможно в германском было и окончание инструменталиса на *-mi, которое соответствует балто-славянскому окончанию инструменталиса, ср. лит. sūnumi, стсл. synъmь (Zinkevičius 1998: 111).

Существует большое количество общих лексических и словообразовательных германо-балтийских и германо-балто-славянских инноваций. Особую группу германо-балтийских и частично германо-балто-славянских соответствий, отсутствующую в других индоевропейских языках, составляют сходные модели образования числительных. Часть из них охватывает германский, балтийский, славянский ареал, а часть касается только общих германо-балтийских образований. К германо-балто-славянским образованиям относится общая словообразовательная модель при образовании слова, обозначающего тысячу, ср. др.-исл. þúsund, прусс. tūsimtons, ст.-слав. tysęštа, и сходную модель для образования десятков, ср., ст.-слав. tri desętь, лит. trisdesimt, гот. þreis tigjus, но ср. лат. triginta, греч. τριάκοντα. К исключительным балто-германские параллелям относится образование числительных 11 и 12 с элементом -lif (ср. *twa-libu или *twalihwu и лит. -dvylika).

Уже давно был отмечен целый ряд исключительных германо-балто-славянских и германо-балтийских словообразовательных параллелей (напр., суффиксы *-isk, *-ing, *-ung, *-io, *-men (Stang 1972: 88-89; Ambrazas 1996: 126-127). Возможно, германский деминутивный суффикс -k-, характерный для всех германских языков, но особенно распространенный в западногерманских языках, мог быть заимствован из балтийского (ср. отсутствие перебоя в германском суффиксе). Образование с назальным инфиксом в балтийских языках и с назальными суффиксами в германских и славянских языках также считаются часто общей германо-балто-славянской изоглоссой (см., напр., СГГЯ IV: 193-194). Важной германо-балто-славянской инновацией являются префиксальные образования перфективных глаголов и [?] (ср. напр. гот. saihvan - gasaihvan, лит. matyti - pamatyti, ср. русск. видеть - увидеть.

Существование эксклюзивных германо-балтийских инноваций и отсутствие германо-славянских инноваций свидетельствует о том, что в эпоху формирования протогерманского его контакт с протобалтийским был непосредственным, а с протославянским опосредованным. Эти отношения похожи на отношения германского с италийским (непосредственный контакт в период формирования протогерманского) и кельтским (опосредованный контакт), см. выше.

3. Германо-финско-саамские соответствия

В германских языках можно обнаружить инновации, которые соответствуют фонологической структуре саамского и прибалтийско-финских языков. Традиционно к таким признакам относят начальное ударение, которое следует реконструировать не только для прото-финно-угорского (Itkonen 1955: 23), но и для прото-уральского, поскольку оно характерно и для самого архаичного из самодийских языков для энецкого (Терещенко 1993: 345). К инновациям, которые могут быть обусловлены контактами с финно-угорскими языками можно отнести и характерное для германских языков появление долгих согласных, ср. др.-исл. lokkr ‘локон’, греч. λύγνος ‘ивовый прут’, лит. lugnas ‘гибкий’; др.-исл. falla, лит. puolu (1. sg.) и т. п. Удлинение согласных - важная морфонологическая черта прибалтийско-финских и саамских языков, где при чередовании ступеней фактически каждый корень с простым согласным может иметь алломорфный вариант в форме с долгим согласным, см., напр., севсаам. monni ‘яйцо’ им. пад. - moni вин., род.; bihttá ‘кусок’ им. пад. - bihtá род., вин. Начальное ударение на корне и удлинение согласных было характерно и для прото-италийского и для прото-кельтского.

Изменение /ā/ > /ō/ в германском и балтийском могло быть связано особенностью раннего прото-саамо-финского, где не было долгого /ā/, но было долгое /ō/ (Korhonen 1988: 268) [6].

Предполагают и существование одной эксклюзивной германо-уральской изоглоссы: германское изменение по закону Вернера сопоставляют с уральским чередованием ступеней. По закону Вернера качество согласного определяется местом ударения, а по прибалтийско-финско-саамскому закону чередования ступеней - закрытостью или открытостью заударного слога (усиление согласного при открытом конечном слоге и ослабление при закрытом слоге, ср. протосаам. им. пад. ед. *kota, род. пад.*kotan > им. *koattē - род. *koaDēn, совр. севсаам. goahti ‘чум’ - goaði). Пости предположил, что чередование ступеней в саамском и прибалтийско-финском следует объяснять германским суперстратом, в котором в середине слова чередовались по закону Вернера звонкие и глухие (Posti 1953). Традиционно считается, что различие в ударении между словами типа *kota и *kotan в прото-финском состояло в большей ударности второго слога в словах с закрытым слогом, и эта особенность объясняет чередования в финском в соответствии с германскими чередованиями по закону Вернера, когда перед ударным гласным второго слога появлялся звонкий согласный вместо глухого. «Финны» переняли от германцев, говорящих «по-фински», произношение звонких в этой позиции. Идея Пости с некоторыми дополнениями поддерживается и сейчас (см., напр.: Kallio 2004), однако наличие чередования ступеней в части самодийских языков (Купер 1987) говорит против предположения о германском суперстрате в прибалтийско-финском и саамском. Поэтому либо чередование по закону Вернера в германском и чередование ступеней в финно-угорских языках развивались параллельно, либо мы имеем дело в данном случае с протосаамо-прибалтийско-финском влиянием на протогерманский (ср. Wiik 1997).

О давних контактах финно-угров с германцами свидетельствуют и многочисленные заимствования, среди которых есть и слова, заимствованные до последней фазы Первого перебоя согласных (ср. севсаам. gierdat ‘выдерживать’ *-mo-/-ma-), *-ni-) структурированы согласными (*-N- , который был отыменным посессивным суффиксом [14. С. 53, 63, 70]. В отношении последнего суффикса, и.-е. *-(е/о)п1>, существует мнение [19], что структурно он является сочетанием и.-е. суф. *-(е/о)п- с индивидуализирующим и персонифицирующим значением (которое отразилось в германском слабом склонении прилагательных) и показателем им. п. *-1-. Семантика гласного компонента суффикса *-пі- была определена как «ближнее расположение» [8. С. 92]. Поэтому также возможно, что в форманте *-ni- соединились два способа выражения значения отношения, при этом ослабленное значение первого компонента было дополнено другим.

Согласно еще одной точке зрения [9], в связи с обсуждением происхождения раннеобщеи.-е. маркеров ж. р. *-i-, *-a-, *-u-, *-ya-, элемент *-N-(= *-m-, *-n-), восходящий к энклитическому наречию, присоединялся к основам на -i, -u, -a как показатель не-единичности и позднее собирательности, формируя комплексы *-iN, -uN, -aN. В фонетических условиях, когда следующее слово начиналось с согласного звука, элемент *-N- отпадал, что приводило к компенсационному удлинению предшествующего гласного, т.е. *-iN > *-i-, *-uN > *-u, -aN > *-a-. Такие собирательные имена реинтерпретировались как конкретные (по типу англ. youth «молодежь» >> «молодой человек»), например *gwena с первоначальным абстрактным и собирательным значением bearing «носящая», которое позднее переосмыслилось как «животное, которое вынашивает» и от этого «женщина» и др. [9. С. 58]. В результате элементы *-i-, *-a-, *-u-, *-ya- морфологически выделились как показатели ж. р. Более того, этот же элемент *-N- впоследствии приобрел еще одну функцию - маркировать абстрактное содержание у отглагольных и от-адъективных производных, первоначально закрепленное за и.-е. суф. *-mo- (скр. dhu-ma-s «дым», греч. %и-цо-д «освобождение», fo-mu-s «дым», гот. do-m-s «суждение»), и далее в формантах *-ni-, *-men-, *-eno- [9. С. 66-67].

После отпадения конечного *-N- многие первоначально оканчивавшиеся на назальный элемент АС вошли в типы склонения на *-i-, *-a- и *-u-. До этого распространенным средством образования АС от атематических глаголов и прилагательных были тематические гласные *-a- и *-о-. Приведенные данные свидетельствуют в пользу того, что за формантом *-n- можно признать засвидетельствованной функцию маркера семантики отношения, посессивности, генитивности, отдаленного расположения, индивидуализации и персонификации.

И.-е. суффикс *-men- в прагерманском

В древних и.-е. языках данный суффикс служил для образования баритонных существительных ср. р. от корней со ступенью огласовки *-е [14. С. 69; 20. С. 61]. Производные с этим суффиксом могли иметь различные значения: имена действия (*new-mn- «покачивание головой»), инфинитивы (в греческом), имена завершенного или предназначенного для чего-то объекта (*bher-mn- «бремя»), имена орудий (*deH1-mn- «связь»). Главным считается значение орудия действия. Однако, как указывает Ж. Одри, имена на *-men- являлись «старым классом на пути к исчезновению или распределению по другим классам: имена орудий становятся именами завершенного объекта с различными остаточными значениями. Во вторичной деривации отмечаются две смысловые оси: принадлежности и посессивности» [14. С. 71].

В различных ветвях индоевропейских языков обнаруживаются примеры производных с суффиксом *men/mon/mn, относящиеся к м. р. и ср. р.: лат. augmen «прорастание», flumen «течение, река»; др.-ц.-сл. brem^ «тяжесть, ноша», im^ - «имя», sem^ - «семя»; скр. vartma «путь»; греч. K8U0®v и др. [3. С. 204; 11. С. 347; 15. С. 178; 21. С. 280; 22. С. 14].

Л.-Е. Ахлссон [2. С. 152] считает, что древнегерманский суффикс *-man- (= и.-е. *-mon-, *-men-) являлся слабой формой германского суффикса *-ma- ( *-an-), образованные на основе агглютинации, сформировали синкретичный тип содержания, в котором совмещалась семантика, привнесенная каждым из компонентов. Повторяющиеся общие структурные элементы и.-е. суффиксов-источников косвенно свидетельствуют о том, что в них было «закодировано» такое содержание, которое наиболее точно соответствовало представлению об абстрактности / отвлеченности. В приведенных суффиксах гласный элемент располагается после согласного, т.е. является более поздним структурным наслоением. Его следует признать элементом, уточняющим, детализирующим значение всего суффиксального комплекса в целом. Наиболее древние значения согласных элементов следует рассматривать как базовые, опорные для суффиксальных комплексов, «цементирующие» их стабильность и устойчивость. Гласные элементы были более ориентированы на передачу пространственного расположения объекта (его удаленности / близости) и позднее маркирование грамматического рода.

В обобщенном виде для сонорных элементов *-n-, *-m- можно постулировать следующую семантику:

*-n(i)-: отношение, посессивность, генитивность, отдаленное расположение, индивидуализация и персонификация;
*-men-: имя действия, имя орудия действия, имя объекта, не-единичность, собирательность, абстрактность, принадлежность и посессивность;
*-n-: отношение, дальнее расположение, индивидуализация, персонификация, принадлежность, постоянное качество.

Из приведенного описания можно увидеть, что повторяющимися компонентами семантики сонорного элемента являются значения отношения, посессивности и принадлежности.

Язык древних рунических надписей

Язык древнейших рунических надписей — промежуточное звено между германским языком-основой, формы которого можно только реконструировать, и языками древнейших письменных памятников различных германских народностей. Древнерунический архаичнее готского, в нем сохранились более древние явления, чем в языке всех других древнегерманских памятников, в частности основообразующие гласные.

Сетевые ресурсы по германскому праязыку

Как говорят современные прагерманцы - тема на "Лингвофоруме" со ссылками и обсуждением

Труды о германском праязыке и древних германцах

Библиография о ранних и древних германцах, их попгенетике

Также смотрите литературу и ресурсы об Y-хромосомных популяциях Европы.

22. Кузьменко Ю.К. Ранние германцы и их соседи: Лингвистика, археология, генетика. СПб. : Нестор-История, 2011. 266 с.
Germany Y-DNA Project. 2011. Haplogroup Index - http://german-dna.net/HGIndex.htm
Karlsson A. O. et al. Y-chromosome diversity in Sweden - a long time perspective // European Journal of Human Genetics. Vol. 14, issue 8, 2006. P. 963-970.

Библиография об отдельных древних германских языках

2. Ahlsson L.-E. Die Altfriesischen Abstraktbildungen. Uppsala : Almqvist & Wiksell, 1960. 272 р.
20. Ringe D. A Linguistic History of English. Oxford : Oxford University Press, 2006. Vol. 1: From Proto-Indo-European to Proto-Germanic. 355 p.
4. Feist S. Etymologisches Wörterbuch der Gotischen Sprache. Halle : Druck von Karras, Kröber und Nietschmann, 1920. 448 s.

Сравнительно-историческое изучение германских языков

1. Сравнительная грамматика германских языков / отв. ред. М.М. Гухман и др. М. : Наука, 1963. Т. 3. 455 с.
23. Маньков Е.А. О значении «слабого склонения» в германских языках // Сравнительно-историческое исследование языков: современное состояние и перспективы: тез. докл. междунар. науч. конф. М., 2003. С. 121-122.
3. Kluge F Urgermanisch : Vorgeschichte der altgermanishen Dialekte. 3 verb. und verm. aufl. Strassburg : K.J. Trubner, 1913. 306 s.
5. Kluge F Nominale Stammbildungslehre der altgermanischen Dialekte. 2 aufl. Halle : M. Niemeyer, 1926. 155 s.

Библиография о прагерманском языке

Кузьменко Ю.К.Формирование протогерманского языка. Генетика и лингвистика.
6. Bammesberger A. Die Morphologie des urgermanischen Nomens. Heidelberg: Carl Winter Universitätsverlag, 1990. 290 s.
Ernst P., Fischer G. Die germanischen Sprachen im Kreis des Indogermanischen. Wien, 2001.
Feist S. Indogermanen und Germanen. Halle. 2. Auflage. 1919.

Литература о прагерманском словообразовании и деривационных элементах

На самом деле, это всё сопутствующая литература, где, в том числе, может описываться прагерманский материал.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎