Алексей Бахарев, репортер НТВ: «Для зрителя мы делаем трэш — кровь, пот и слёзы»
Мотаясь по заданиям телередакции по всему миру, он не поддается профессиональной деформации, одинаково общаясь с чиновниками Кремля и бабой Машей из деревни Курской области. Отдав профессии журналиста больше 10 лет, Алексей Бахарев уверен, что журналистика в России качественно растет, а телезритель неизбежно деградирует.
В Качканар приехал с коллегами снимать фильм о Кате Шиховой, которую лишили родительских прав
— В свои 25, ты уже 12 лет в сфере СМИ. Как это возможно? — В СМИ я работаю с 13 лет. Первым поприщем была местная владивостокская газета. Пришел еще школьником, сказал, что хочу писать. Меня почему-то оставили. С тех пор как-то и пошло.
— Большая Москва покорилась с первой попытки? — Почему-то у людей, кто приезжает работать в Москву, есть какое-то мифическое представление о том, что ее надо непременно покорить. Господи, глупость какая. «Большой и злой город» — это представление тех, кто очень редко бывают в Москве.
— Можно ли сказать, что для журналиста телеканала НТВ все двери открыты? — НТВ не совсем государственный телеканал. В нем есть и доля частного владения, так как главный акционер телекомпании ОАО «Газпром», который является наполовину частным, наполовину государственным. Если же касаться тонкостей работы и доступа к информации, то раскрывают, конечно, не все. Понятно, что мы не можем зайти в Генштаб, открыть дверь ногой и сказать: так, давайте нам быстро все выкладывайте, мы из НТВ. Работать в Москве гораздо проще по другой причине. Там работают различные ведомства и живут люди, уже давно привыкшие к работе журналистов. На местах же, в небольших уездных городах, все, что за кадром, скрывается легко и весело.
— Считаешь ли ты себя скандальным журналистом? — Вряд ли. Просто люди, которые нас смотрят и читают, по-разному понимают скандальность. Если ты, допустим, берешь у какого-либо чиновника интервью и задаешь ему неудобные вопросы, а он начинает верещать и подавать на тебя в суд, то это не значит, что желтый журналист взял придумал от себя вопросы, потом написал субъективный текст и получил гонорар.
— Каков принцип Вашей работы? — Когда мы снимаем фильм, мы не можем взять одну историю и начинать ее рассказывать со всеми подробностями и условностями. Ее просто никто не будет смотреть. Мы же берем пять историй, из них выбираем самое интересное, соединяем воедино и получается такое ощущение: «Ух ты, ничего себе».
Программа «Максимум», в которой я долго работал, вообще абсолютно нескандальная программа. Если, допустим, английская газета «Sun» может позволить себе выйти с заголовком «Принцесса Диана изменила мужу с Додди Альфаедом» и фотографией на первой полосе, то это да, скандал, а то, что мы делаем — это качественная репортерская работа.
— Насколько динамична твоя жизнь? — У меня официальный один выходной день в неделю, но, бывает, ни одного, а потом разом три. Бывает, неделю гуляешь, тем более, когда ты работаешь не на еженедельной программе, а на ежемесячной, как то «Русские сенсации» или «Профессия репортер», то там можно неделю курить бамбук, зато потом три недели так впахиваешь — мало не покажется. Объезжаешь в неделю три-четыре города. Помню, в прошлом году у нас была самая длинная командировка: из Москвы в Мурманск, оттуда в Екатеринбург, затем в Новосибирск, оттуда во Владивосток, затем прямиком в Китай, и уже из Пекина в Москву.
Иногда бывает разумнее поехать в одну большую командировку, чем в несколько маленьких. Например, еще три дня назад мы были в Омске, сегодня уже здесь в Качканаре, потом поедем на съемки в Екатеринбург, а оттуда либо в Москву, либо на следующее задание.
— Насколько широка география твоей деятельности? — Слетать за границу по работе, как в магазин сходить. Всё СНГ, кроме Грузии, объездили давно. Ни разу не был в Латинской Америке и Лихтенштейне.
— Есть ли какая-то градация журналистов на НТВ? — Да, есть репортеры, которые ездят только по новостям, другие работают только в поле — например, освещают деятельность только Президента и премьер-министра, третьи же снимают для «Профессии репортер», либо программы «Максимум».
— Насколько достойно оплачивается такая ломовая работа? — Зарплата — очень закрытая тема. Скажу одно — хочется большего.
— Ощущаешь ли некую профессиональную деформацию? Появился ли своеобразный журналистский цинизм? — На самом деле ту кровь, слезы и боль, что зрители смотрят с экранов, мы воспринимаем острее, чем кто бы то ни был, потому что простой человек посмотрел репортаж, поплакал и забыл. А мы же все видим воочию. Деформация репортера проявляется в уравновешенности, большем спокойствии.
Но вот если взять события в Южной Осетии, то любого репортера, который туда поедет, при виде оторванных рук, ног и разорванных тел никакой цинизм не спасет. Наши зрители защищены телеэкраном, и для них по сути любой репортаж — это развлечение. Так как в нашей стране очень плохо с юмором, мы развлекаем людей тем, что называется трэш. В целом это кровь, пот и слезы.
— Есть ли для тебя какая-то категория заданий, на которые ты не поедешь принципиально? — Да, я не буду делать сюжет про Путина. Категорически не стану делать материал, что он такой хороший.
Или другая тема. Мы имели на руках материал, где в кадре пенсионер из Саратова обливает себя бензином, поджигает и выпрыгивает из окна. Один телеканал показал в подробностях, как старичок обливает себя, охватывается огнем, летит с восьмого этажа. Показали это очень крупно и дали это еще раз.
Другой канал не станет показывать эти минуты падения и обойдется без этого. Вот я, скорее, обойдусь.
Все зависит от ситуации. Когда происходили события в Нальчике, наш коллега Тамерлан, пресс-секретарь местного ФСБ, услышав выстрелы террористов, взял свою видеокамеру, выбежал на улицу и стал снимать, что происходит в Нальчике. Получилось же так, что он снял собственную смерть. В тот момент, когда в него стрелял снайпер, камера работала. Долго думали, что с этим делать: показать — не показать. Решили все-таки показать. Потом на нас набросилась тьма всяких правозащитников, и всех этих телевизионных критиков, которые ничего не делают, но поорать любят.
— Как часто тебе угрожает опасность? — Кроме самолетов, на которых мы постоянно летаем, есть еще куча всяких опасностей. Тот же автотранспорт.
Все нормальные люди, которые могут нам угрожать, прекрасно понимают, что сегодня стоит любого из журналистов хотя бы избить, завтра это станет не то что общероссийской, а мировой сенсацией.
— Каков секрет реабилитации и возвращения к душевному балансу? — Напиться и забыться — не вариант. Секрет заключается в трансляции фильма в эфире. Когда ты сдаешь материал и он выходит на экраны, сразу камень с души и то состояние облегчения, которое не опишешь ни одной метафорой.
— Каков ваш зритель? — Многогранен. Тысячи социологов и исследователей, изучающих российскую аудиторию, приходят к выводу, что современные люди не хотят думать, им неинтересно смотреть на весь ужас нашей жизни. Им интересны позитивные новости, например, как из гвоздя сделать зубную щетку, они хотят узнавать про необычных людей и с удовольствием смотрят про ужасы заграницы. Самое главное — понять, что именно зрители формируют тот продукт, который мы им даем. И когда мы не пишем про власть и политику, поверьте, это не цензура. Это нежелание людей видеть и слышать об этом.
— Как простой российский парень или девушка может стать репортером НТВ? — Можно знать несколько языков, можно не знать. Выпускников журфака МГУ у нас нет. Придет человек с дипломом журфака или без него — не важно, главное, чтобы человек думал. Я когда пришел на НТВ, мне сказали, что писать не нужно, озвучивать научим, все тексты за тебя напишем, в кадре мы тебя оденем, причешем, поставим, подкрасим, а ты главное пойми, про что ты все это снимаешь. Поначалу все именно так и оказалось. Я вообще работал подставкой под микрофон. Приходил, брал интервью, уходил. Потом начал уже думать, писать вопросы, все делать сам. Так делаются все репортеры. На сегодняшний день в программе «Максимум» и «Профессия репортер» самая модная журналистика, которая сейчас на пике популярности в России. Есть немало «максимум-клонов».
— Ближайшие планы? — Даже ближайшие планы неизвестны. Потому что, прилетев в Москву сегодня вечером, уже через пару часов я могу оказаться в самолете на пути к новому заданию. Такая жизнь, несмотря на интенсивность событий, на мой взгляд, достойна. Делаешь свою работу и меняешь этим мир к лучшему.