Материалы по истории альпинизма и альпинистского снаряжения.
Предлагаю скидывать в эту тему ссылки на интересные статьи и фотографии по истории, философии, технике и снаряжению альпинизма с Древности до Нового времени, включая XIX - XX века.
Альмеры – исторические личности альпинизма XIX века.
Глава фамилии - Христиан Альмер (Almer Christian). 1826-1898. Один из великих швейцарских проводников (его имя часто прописывается на русский лад, как – Кристиан). Это один из немногих самых знаменитых горных гидов «золотого века» альпинизма» (1854-1865), когда Европа была захлестнута массовым увлечением горовосхождениями. Причем, в это время были совершены не только первовосхождения на большинство Альпийских вершин, но было пройдено большинство самых сложных стенных маршрутов, которые и сегодня можно отнести к категории «экстрим». Уже тогда знаменитая вершина Айгер - 3970 м. (в русском написании – Эйгер) стала привлекать внимание альпинистов к своим стенам и гребневым маршрутам.
Ульрих Альмер – один из пяти сыновей Христиана Альмера (1849-1940) был серьезным проводником, чьим присутствием в своей группе, могли гордиться представители разных европейских альпинистских стран. Он принимал участие в нескольких Кавказских экспедициях. После Кавказской экспедиции Дугласа Фрешфильда 1868 года и его книги о величественной и таинственной вершине Ушба, где он записал: «Как жаль, что Коштан-Тау и Дых-Тау ниже Эльбруса, именно они могут быть настоящими Королем и Королевой Кавказа!». Понятие «Кавказ» становится почти хрестоматийным и каждый второй альпинист бредит своими будущими Кавказскими восхождениями. Следует отметить, что к началу экспедиции Дугласа Фрешфильда (1868 год) на Кавказе официальные имена имели только пять вершин: Эльбрус, Казбек, Дых-Тау, Коштан-Тау и Адай-хох. Даже в отношении последних трех точной идентификации не было. Таинственная и величественная вершина Ушба (ее англичане называли «Кавказским Айгером»), для западных альпинистов сразу стала своеобразной навязчивой идеей.
Серьезным подтверждением серьезного взгляда на горы Кавказа у европейских альпинистов стало происходить, после того, как известный восходитель и классный горный фотограф Клинтон Дент (одно время он был Президентом Лондонского Альпийского клуба), после посещения Безенги, написал полные лиризма и восторга строки:
«Если у кого есть здоровье, сила, опыт и энергия, идите в эту чудную страну, там ждут вас горы-великаны, молчаливые, торжественные и непокоренные. Хотите ли вы пережить со всей свежестью те чувства, которые открыли для себя основатели Альпийского Клуба тридцать лет назад? Если эти чувства также сильны, как это должно быть, идите туда! Если вы любите горы, если вы хотите стоять лицом к лицу с Природой, которая объединяет величие и нежную красоту в совершенной гармонии, если эти виды наполняют вас удовлетворением – идите туда! … Если вы хотите быть вдали от толпы, от шума, от вульгарности сопровождающей поток туристов – идите туда! Природа возьмет вас ласково за руку, как бы говоря: Добро пожаловать! Идите, я покажу вам то, что не всякому дано увидеть! Эти красоты ваши - берите их! Только сон создаёт подобное, моих чар вы никогда не забудете. Если хотите этого, идите туда! До конца своих дней вы будете вспоминать это с наслаждением. Идите туда!».
Эти поэтические строки стали могучим призывом для организации Кавказских экспедиций. В 1888 году Лондонский Альпийский клуб организовал сразу три экспедиции в этот далекий и загадочный горный район.
1888 год. В этом году Ульрих Альмер, получил приглашение занять место в Кавказской экспедиции Джона Гарфорда Коккина. Цель экспедиции – первовосхождение на Северную Ушбу (4690 м). Это приглашение стало этапным в его проводнической карьере – не каждый мог получить такое приглашение. Руководитель экспедиции Джон Коккин ставил своей целью прохождение маршрута с Гульского ледника из Сванетии. Это была уже четвертая по счету попытка прохождения данного маршрута. Подъем на седловину и далее на вершину для Д. Коккина не обошелся без происшествия. На середине маршрута от ледника до седловины Ушбы, он умудрился потерять… сапог (!) В далеко не комфортных погодных условиях сентября месяца, он поднялся на вершину, обмотав ногу разными вещами. После этого появилось выражение – «Босиком на Ушбу».
В 440 г. до н.э. король Сицилии Адриан поднялся на вершину Этны, а в 334 г. до н.э. Александр Македонский – на одну из вершин Малой Азии. Это самые первые восхождения, о которых сохранились исторические сведения. Однако история не сохранила имена спутников царей, как не сохранила и других примеров восхождений простых смертных, которые, безусловно, совершались и гораздо ранее.
Так, известно, что верховный вождь ацтеков Монтесума в 1502 г. зашел на мексиканский вулкан Попокатепетль (5452 м.), в кратере которого ацтеки издавна добывали серу. Научные цели преследовали восхождения француза Ж. Перрье, зятя знаменитого естествоиспытателя Блэза Паскаля. Используя данные этих восхождений, Паскаль экспериментально подтвердил предположение Торричелли о существовании атмосферного давления.
Однако годом рождения альпинизма считается 1786 год, когда была покорена высшая точка Альп – Монблан. Борьба за Монблан длилась 26 лет, и инициатором ее был ученый Гораций Соссюр. 20-летним юношей увидел Соссюр вершину и загорелся желанием подняться на нее. Он пообещал денежную премию тому из крестьян близлежащего селения Шамони, который укажет путь к вершине, он оплатил постройку двух каменных хижин на склонах Монблана, он сам сделал попытку восхождения в 1785 году, но безуспешно.
В 1786 г. охотник Жак Бальма решил, что пришло его время получить премию Соссюра. Он нашел приемлемый путь к вершине и предложил врачу из Шамони Мишелю Паккару, давно мечтавшему подняться на Монблан, совершить совместное восхождение. И они его совершили, преодолев значительные трудности. Паккар вполз на вершину на четвереньках, а на спуске получил снежную слепоту. Бальма был тоже изможден, однако, едва отдохнув, направился в Женеву к Соссюру. Вдвоем они решили штурмовать вершину, но снежная буря их задержала и заставила повернуть вниз. Первого августа следующего года Соссюр и Бальма в сопровождении 18 носильщиков вышли на восхождение и на третий день были на вершине. Это восхождение получило широкий отклик по всей Европе и привлекло в Альпы сотни любителей приключений.
Так возник альпинизм – новое увлечение «золотой молодежи», в первую очередь английской. В конце 18 в. число покоренных в Альпах вершин исчислялось десятками. Восходители еще не пользовались веревкой, одежда их была обычная, городская. Из специального снаряжения можно отметить длинный железный шест, один конец которого был заострен, а другой загнут в виде клюки – им цеплялись за выступы и гребни. Проводники несли длинные шесты и деревянные лестницы для преодоления трещин на леднике, подъема на уступы. Пути, выбираемые к вершинам, были самыми простыми. С годами накопился опыт проводников, улучшилась одежда и снаряжение, появилась альпинистская веревка. Постепенно восходители стали искать более сложные пути к вершинам. В первые десятилетия 19 века были покорены многие вершины Альп, Кордильер и Анд, горы Пиренеев, массивы Африки. К этому периоду относятся первые экспедиции в Гималаи – участники экспедиции Джерарда покорили в 1818-21г.г. 37 вершин от 5200 до 5800 м.
Начинается дифференцировка альпинизма на «проводниковый» и «беспроводниковый». На дальнейшее развитие альпинизма существенно повлияло создание во второй половине века национальных организаций любителей гор в форме клубов. В 1857г. возник первый альпинистский клуб в Англии, через 5 лет подобные клубы были организованны в Австрии, Италии (1862г.) В 1863г. в Швейцарии, в 1864г. - во Франции; Уставы многих клубов включали, как обязательное условие для своих членов, совершение первопрохождений, восхождений в различных горных системах; только за 15 лет с1850 до 1865г. в Альпах было совершено более ста первовосхождений, в том числе на такие неприступные вершины, как Эйгер, Гран-Жорас. Все шире развертывалась практика восхождений на уже покоренные вершины по новым, более сложным путям.
Выдающимся достижением этого периода в мировом альпинизме принято считать покорение англичанами во главе с Уимпером Маттерхорна ( пожалуй, всем знакома эта пирамидальная вершина, украшающая обёртки шоколада!). Победа была омрачена гибелью четырех из семи восходителей, но это восхождение открыло эру подлинно спортивного альпинизма.
Постепенно Альпы стали тесны для европейских любителей гор, здесь были покорены почти все вершины, на многие проложено несколько различных маршрутов. Внимание восходителей стал привлекать Кавказ – высотой вершин, полной нетронутостью и относительной близостью к странам Европы. Первым из иностранцев проложил путь на Кавказ английский альпинист и географ Д.Фрешфильд. В его группу входили А.Мур, К.Туккер и Ф.Девуассу, постоянный проводник Фрешфильда в горах. Англичане покорили Казбек, затем совершили восхождение на Эльбрус, где до самой восточной вершины их сопровождали балкарцы Ахия Соттаев и Даци Датосов. В своей книге «Путешествие в Центральный Кавказ и Баксан», изданной в 1869г. в Лондоне, Фрешфильд поместил фотографию Ушбы. «Безусловно, кавказский Маттерхорн найден!» - писал Фрешфильд по поводу Ушбы. Западная вершина Эльбруса была покорена в 1874г. другими англичанами – во главе с Ф.Грове. Его книга "Морозный Кавказ", наряду с книгой Фрешфильда стала первым путеводителем по Кавказу.
Особенно интенсивно горы Кавказа посещались в 80-90гг. 19 века. Сюда приезжали представители всех стран, культивирующих альпинизм. До сих пор вершины и перевалы хранят имена англичан Фрешфильда, Вуллея, итальянца Села. Иностранными альпинистами были покорены более 60 кавказских вершин: Ушба, Шхельда, Мамисон, Айлама, Джангитау, Дыхтау, Катын… Совершенствовалось снаряжение. Клюка прошлого века преобразовалась в альпеншток – палку с острым штырем на конце, но уже без крюка, а в середине столетья появился ледоруб – высокий, до груди альпиниста, с тяжелой кованой головкой. К концу века ледоруб приблизился к современному. Первые кошки были четырехзубые, в виде крестовины, прикручивающиеся под стопу. Их сменили восьмизубые, аналогичные современным. К концу века появились скальные крючья, которые, однако, не всеми альпинистами были встречены одобрительно.
С 1886г. (столетие со дня покорения Монблана) проводятся международные конгрессы национальных альпклубов, на которых решается ряд практических вопросов. К примеру, на Парижском конгрессе 1900г. были приняты решения: Об охране ледников; О недопущении приема алкоголя в горах; О единых сигналах бедствия в горах; О необходимости издания руководства по альпинизму. В основных горных районах, в первую очередь в Альпах, начинает организовываться спасательная служба.
Начиная с конца 19 века, спортсменов привлекают высотные восхождения. Первая попытка покорения восьмитысячника К-2 совершена экспедицией герцога Абруццкого (Италия) в 1895г. В 1907г. англичанин Лонгстафф с тремя проводниками добивается успеха на Трисуле. Это была первая покоренная вершина выше 7000м. (7120м.), в том же году удалось подняться на Кабру (7316 м.) В середине второго десятилетия 20 века развитие альпинизма прерывается, что связано с 1 Мировой войной.
В наше время появляется все больше свидетельств проникновения людей в горы еще в самые отдельные времена. Наиболее полно такие данные отражены в книге К. Циака «Горы и люди» (Карл Циак. Горы и люди (на немецком языке). Зальцбург - Штутгарт, 1956), где приведена хронология первовосхождений. Однако ряд современных исследований свидетельствует, что она далеко не полна. Ныне не представляется возможным с определенностью сказать, кто, когда и на какую вершину поднялся первым. Однако хронология Циака позволяет утверждать, что горовосхождения начались еще в глубокой древности.
Первыми из известных восхождений были подъем короля Сицилии Адриана на вершину вулкана Этна в 440 г . до н. э.; Александра Македонского – на одну из вершин горного массива Сиачес (Малая Азия) в 334 г . до н.э.;, короля Македонии Филиппа IV – на вершину Рила-Даш (Мусала) в 181 г . до н.э.
Учитывая высокое общественное положение восходителей, вместе с ними, несомненно, поднимались и другие люди, имен которых хронология не отразила.
Восхождения на вершины гор в первом тысячелетии и в первой половине второго тысячелетия нашей эры были весьма редкими. Среди них хронология Циака отмечает подъем на вершину вулкана Везувия ( 1277 м , в 15 км от Неаполя), совершенный Прокопом в 550 г .
Покорение Фудзиямы ( 3776 м , в 90 км от Токио), осуществленное Енно Шикаку в 633 г .
Восхождения великих итальянских поэтов-гуманистов Данте Алигьери на вершину Прато-дель-Соглио ( 1344 м ) в Апеннинах в 1311 г . Франческо Петрарки на вершину Монте-Ванту ( 1912 м ) в Приморских Альпах в 1336 г ., а также некоторые другие.
Несколько подробнее в хронологии изложены восхождения, совершенные в 1500-1750 гг. В этом периоде отмечается восхождение верховного вождя ацтеков Монтесумы на мексиканский вулкан Попокатепетль ( 5452 м ) в 1502 г . с целью изучения вулканизма. Монтесума задумал лично подняться на вершину, в кратере которой ацтеки издавна добывали серу.
Говорят, что некоторые мужья в конце XIX века опасались оставлять жен даже на время восхождений. И брали с собой. Это были красивые альпинистки, такие как Хермина Таушер, Май Норман-Неруда, Розе Фридман. Они долгое время ходили с мужьями в горы, потом постепенно начинали ходить уже с не мужьями. Были, наверное, и такие, кто ходил в горы в поисках мужа. Впрочем, многие альпинистки того времени были ярыми феминистками и замуж не выходили принципиально.
В дальних же экспедициях, как правило, альпинисты и исследователи гор умудрялись обходиться без жен. В начале ХХ века начали появляться исключения. Самой высокогорной дамой стала Фанни Баллок-Уоркман (1859-1925). Это был противоположный случай, когда в горы с собой мужа брала жена. Может потому, что красотой сама не отличалась. Фанни был дочерью богатого адвоката, позже ставшего губернатором штата Массачусетс. В 1881 году она вышла замуж за врача Уильяма Уоркмана.
Вписаны в историю и слова ее вельможной тёти Леди Бентинк: «Запретите ей заниматься альпинизмом ! Она шокирует весь Лондон и выглядит как индеец». Было уже поздновато.
Прикрепленные изображения #2 Alexey65- Город Ростов
Альпеншток (от Альпы (нем. Alpen) и нем. Stock — палка), палка длиной около полутора метров (или более), имеющая острый стальной наконечник (называемый «штычок») и иногда снабжённая темляком, страхующим его на руке.[1] Используется горными туристами; До 40-х годов XX века применялась и альпинистами. Два альпенштока в горной местности использовались для крепления одной палатки.В настоящее время вместо альпенштока в основном используются треккинговые палки.
Альпеншток. Дерево (орех), металл, накладки. Длина №1-93см. №2-90см. Германия , первая половина XX века.
Alpenstock canne ferrйe, de TROUPES de MONTAGNES ou ALPINES
Paire de guкtres KAKI toile modиle 1947 avec sangle sous pied toile
Прикрепленные изображения #4 JohnМузей Альп-клуба, основанного в 1857 году в Швейцарской деревне Zermatt. Там же, кроме снаряжения альпинистов 19-го - рубежа 20-го веков, представлены гравюры Гюстава Доре 3-ей четверти 19 века.
Прикрепленные изображения #5 JohnЗа два года до своего первовосхождения на Маттерхорн Эвард Уимпер был арестован на Итальянской границе со всем своим альпинистским скарбом. Ему вменяли подозрение в воровстве и воровских "гастролях" по Европе.
Уимпер собирался разведать южные склоны Маттерхорна, но был задержан итальянскими пограничниками, которым показался довольно странным багаж англичанина. Эдвард вез с собой две 12-футовые лестницы, которые можно было вставить одну над другой, удлинив таким образом до 8 метров. Скобы, крючья, веревки. Для итальянцев это снаряжение было явным признаком "гастролера"
Пограничники не брали мзду и не хотели слушать про альпинизм. В горы, как они в то время считали, достойные господа ходят только с посохом, реже с винтовкой - на охоту. Все это могло продолжаться довольно долго, и закрнчиться для Уимпера довольно не приятно. Но в какой то момент один из пограничников предположил, что англичанин просто гастролирующий циркач, на что Уимпер, мгновенно осознав свой шанс, радостно отреагировал и тут же, на бордюре, продемонстрировал пару канатаходных движений и сбалансированных па. Пограничники были удовлетворены и отпустили англичанина с миром.
Прикрепленные изображения #6 JohnИстория развития альпинистских кошек.
Использование кошек долгое время было источником противоречий. Возможно, они были первым инструментом или первым искусственным снаряжением, которое использовалось для преодоления сложных участков в горной местности, и вместе с тем - самым последним приспособлением, признанным альпинистами.
Первое упоминание использования кошек (рис.1) может быть найдено на Арке Константина (Arch of Constantine) (начало IV столетия нашей эры) в Риме. Согластно Tertulliano (160-220 гг.) они были изобретены шпионами для безлопастного передвижения на трудных местностях, и фактически назывались "ботинки шпиона" (caligae, elevatae, seculatoriae).
Simler (Simlero) указывает на их использование в Vallesiae и Alpium descriptio в 1574 году. Далее упоминания встречаются у сеньора de Villemont в 1588 году. Они "оборудовались" обычно четырьмя шипами, которые крепились на подошву ботинок воизбежание проскальзывания и обычно использовались лесниками и охотниками. Горы в то время представлялись как ужасные и опасные ледяные монстры. Эпохи Просвещения и Романтизма изменили эти представления. Отныне каменные и ледниковые горы наделялись своеобразной красотой и расценивались как место активного отдыха и досуга.
Кошки - одно из приспособлений, используемых Burrits и de Saussures, когда они говорили "bons pour marcher sur la neige ou sur le gazon, mais ils sont tres-incommodes sur le rochers" (Очень полезные для продвижения по снегу и траве, но неудобные на скалах).
Во второй половине столетия появляются более законченные проекты кошек, закрывающих всю подошву, подобно кошкам Pastori di Brescia 1876 года, кошкам, производимым в Вене и Salisbourg в 1884 году и кошкам Algan, оборудованных 10-ю зубьями и двойным сочленением, которое уже напоминало "реальные" кошки (рис. 3). Наконец, заслуживает упоминания проект Fiorio and Ratti в 1888 году (рис. 4).
Также интересно узнать что сами альпинисты думали о кошках. Было по крайней мере три различных подхода: Tyrol (сегодня мы назвали бы их Восточными Альпинистами), которые приняли их с энтузиазмом. "Пуристы" (purists), типично Англичане, которые полностью отказались от них. C.D. Cunningham, в статье 1888 года, после шести страниц описания использования ледорубов оставил следующий комментарий: “Кошки, как я предполагаю, пуристами были бы рассмотрены как “искусственные вспомогательные средства”, никогда не используются в Альпах и были замечены только в Тироли”.
И так продолжалось вплоть до последующего столетия.
Zsigmondy придерживался точки зрения, что "гиды в Zermatt должны использовать кошки, так как больше не стояла необходимость в дальнейшем продолжении вырубки ступеней в великих стенах льда, что изменит репутацию гор для тысяч путешественников , которые всегда были удивлены вырубкой ступеней". Mereur поддерживал ту же идею "было бы соблазнительно полагать что это правда, потому что видя интенсивное использование этих изделий в Tyrol, трудно понять, почему они не известны здесь. Факт в том, что альпинисты имеют инстинктивное отвращение к этим приспособлениям". (Fiorio and Ratti - C:A:I:. 1889).
В течение того же периода военные технологии позволяли множеству солдат иметь дело с потенциально опасными ситуациями. Прежде всего, этого добивались при помощи снаряжения, которое могло быть приспособлено под разные размеры обуви. Например, во Франции, изобретение Lieutenant Tremeau могло регулироваться и весило всего 50 грамм (рис. 5). Эти военные ухищрения стали актуальными во время 1-й Мировой войны.
Oscar Eckenstein (1859 - 1921) ворвался в историю развития альпинистских кошек в начале 20-го столетия. Инженер, блестящий альпинист - одиночка, он издал две статьи в Ostereich Alpenzeitung 20-го июля 1908 и 5-го июня 1909 года, описывая результаты исследования относительно изготовления кошек, их систематического использования и невероятных подвигов, способных осуществить с их помощью. Рис. 6 иллюстрирует его проекты. Важность изобретения Eckenstein состояла не столько в техническом усовершенствовании кошек, а скорее в духе храбрости и новшества, с которым он определил их использование. В конце концов, кошки, которым раньше никто не доверял, стали использоваться повсеместно. (Руководство d’Alpinisme du C.A.F. 1934)
Oscar Eckenstein предоставил свои планы кузнецу из Courmayeur, Henry Grivel, который, несмотря на свое сомнение, все же изготовил кошки для "английского джентльмена". Успех не заставил себя ждать, и 30 июня 1912 года было организовано соревнование межу гидами и портерами на леднике Brenva. Важно обратить внимание, что Eckenstein также ввел специальную маркировочную систему, для возможности судейства и сравнения стилей участников соревнований. Это было первое в мире соревнование альпинистов, которое состоялось на льду. Победителем стал Alphonse Chenoz (справа, стоящий рядом с O.Eckentstein, рис. 7).
Тем временем очень неаккуратный Henry не смог запатентовать новые проекты, потому что мыши съели исходные рисунки!
Дорога вперед была открыта - новые инструменты и технологии обеспечили превосходные результаты, хотя кое-чего все же не хватало. Усовершенствование сделал Laurent – старший сын Henry и альпинист, который добавил в конструкцию кошек два передних зуба, которые были необходимыми при движении на самых крутых участках. Кошки с 12-ю зубьями родились в 1929 году (рис. 8).
Как и прежде, это был не только вопрос прогресса, но и вопрос изменения философии, стало возможным стать лицом к лицу с непобедимыми горами!
Это было началом сражения между фронтальной и боковой технологиями. Поскольку официальное французское руководство говорит (CAF и GHM) в 1934 году: "кузнец Grivel из Courmayeur изготавливает кошки с 12-ю зубьями - они помогают прохождению ледовых склонов, не укорачивая шаг и не выкручивая лодыжки; или преодолевать заснеженные участки, в особенности, предельно сложные расщелины. Этот тип кошек может быть особенно полезен особенно для тех, кто имеет лодыжки с ограниченной подвижностью. Альпинисты, которые имеют хорошие лодыжки, не получат преимущества при помощи этого типа кошек. Хотя они будут очень полезными для остальных."
"Окончательную" точку в международных дебатах поставило покорение северной части Eiger 21-24 июля 1938 года благодаря (насколько известно) 12-и зубьям Heckmair и Vorg, при этом во второй группе, у Harrer и Kaspareck были проблемы с их старыми кошками. Во Франции же, непринятие кошек продолжалось в течение долгого времени, вплоть до принятия “piolet traction”.
Тем временем, Grivel представил известную модель “superlight”, специальный заказ Альпийской Школы в Aosta для комнд в Mezzalama Trophy в 1933 году. Сделанные из стали, в сотрудничестве со сталелитейным заводом Cogne, Amato Grivel , младший брат Laurent-а, использовал сплав Nichel-Chrome-Molibden. Они изготавливали кошки, весящие всего 360 граммов пара - уникальный вес для того времени.
Изобретение резиновой подошвы, осуществленное Vitale Bramani (имя, от которого произошло название Vibram), произошло как раз перед началом Второй Мировой Войны. Техника шиповки ботинок стала очень изощренной и альпинисты получили возможность выбирать шипы из множества типов и качества (рис.9). Некоторые альпинисты чрезмерно или неправильно шиповали свои ботинки, что не раз приводило к смертельным случаям. Пример - смерть известного гида (Courmayeur’s famous guide) - Emile Rey, при возвращении с Dente del Gigante (25.08.1895).
Напомним, что в дальнейшем шипованые ботинки гарантировали хорошее сцепление с поверхностью в трудных ситуациях. Данные ботинки использовались прежде всего гидами.
Так история развития кошек продолжалась с различными изменениями с 1800 по 1840 года. Кошки копировали друг друга, некоторые из них принимали очень сложные формы, но всегда имели те же линии “grappettes” (рис. 11).
После ужасного перерыва, вызванного войной, производство стало ориентироваться на регулируемые кошки. На технической стороне была склонность к инструментам, подходящим для твердого и крутого льда.Американец Yvon Chouinard был первым человеком подумавшем о жестких кошках, которые обеспечили более устойчивую платформу, и эффективность на льду. Эти захваты были очень эффективны, хотя неустойчивыми и опасными.
В 1972 Mike Lowe установил вертикальные зубья подобно лезвиям на лыжные ботинки. Это были "Ботиночные клыки" (Foot Fangs) , реальный переворот в понятии кошек: вертикальная структура с автоматическим креплением. За несколько лет до этого, Stubai переместил вперед вторую пару зубьев, увеличивающих сцепление, устойчивость и эффективность балансировки при фронтальной технике. Makaly, разработанные Walter Cecchinel, были самыми известными кошками в то время.Другие важные новшества, произошедшие не так давно следующие: монозуб (Charlet и Grivel в 1986 году со старой идеей, которая никогда не использовалась), антиподлип (J.Frechyn 1979 год) и задняя шпора для новой современной техники лазания. Тем временем, другая, ранее забытая идея была возрождена. Edouard Frendo в начале 1950-х использовал легкие сплавы для изготовления легких кошек. Сегодня модели кошек становятся все более разнообразными, и существуют ситуации, в которых кошки просто необходимы..
Прикрепленные изображения #7 JohnИстория развития ледорубов (альпенштоков).
8-го августа 1786 года доктор Michel Gabriel Pacard и Jacque Balmat покорили Монблан. Часто утверждается, что в этот день был рожден альпинизм, другие же утверждают, что в этот день была рождена эра альпинистских гидов, но конечно же эта дата не объявила рождение ледоруба.
Ледоруб был создан около 1840 года, объединив эти два предмета в одно целое. В течение некоторого периода времени лопатка ледоруба напоминала тесло и имела вертикальное направление, продолжая линию древка, так же как у топора. Такой же была и конструкция ледоруба, который использовал Michel Croz, гид из Whympher в 1860 году (рис. 2).
Заявление, что приспособление, используемое гидом из De Saussure, Jean-Pierre Cachat по прозвищу Игла (The Aiguille) было первым ледорубом - весьма сомнительно (рис. 3). Мы видим крюк с острой кромкой, закрепленный крупными гвоздями к древку. Изогнутый наконечник скорее выступает в роли крюка, а не лезвия ледоруба.
Один из сакральных текстов альпинизма "Fiorio e Ratti - Опасности альпинизма и правила их избегания - итальянского Альпийского Клуба (центарьный офис) Турин, 1889 год" ("Fiorio e Ratti - The dangers of mountaineering and rules to avoid them - by the Italian Alpine Club (central office) Turin 1889" ) говорит о шестах и ледорубах: эти два инструмента - неизменные спутники альпиниста в зависимости от трудности и типа восхождения. Также является очень полезным иметь группе альпинистов топор для льда во время крутых подъемов по снегу или льду". (Рис. 4)
Прежде всего, инструмент должен способствовать рубке ступеней при отсутствии кошек, которые вошли в употребление гораздо позже. Ледорубы должны быть достаточно тяжелыми, около 2-х килограмм, для легкой рубки льда, и лопатка должна быть соосной лезвию, которое в свою очередь перпендикулярно древку, ледоруб напоминает по весу и размерам кирку» (рис.5) . Видны различные интерпретации инструмента до появления альпинистских кошек. Вот что написал Mr. Leslie Stephen в Альпийском журнале (Alpine Journal) в 184 году,- он рекомендует клиентам, использующим альпенштоки следующие: "я должен взять на себя смелость утверждать из наблюдений, что я никогда не вырубаю ступени, так как я могу заставить гида делать это для меня, во-первых, потому что гид может сделать это намного лучше, и, во-вторых, потому что ему платят за это (. )".
Очень важно обратить внимание, на то, что много "новых изобретений", которые мы видели за последние годы, уже использовались более чем столетие назад: треугольные струги или возможность снятия головки точно так же как на ледорубе Zgsmondy (рис. 6), массой 2 килограмма, или ледоруб, принадлежащий первому гиду Courmayeur - Julien Grange , "the Berge ", на шоу в музее гидов в Courmayeur.
Главный поворот в развитии произошел в начале 19 века. Широко распространяющиеся кошки приводили к сокращению потребности в рубке ступеней во льду, альпинисты все чаще заканчивали свои восхождения на более сложных участках, чем раньше. Начала меняться и техника восхождений. Стала уходить в прошлое необходимость в рубке ступеней. 354 ступени на Mur de la Cote в 1838 году понадобилось Marie-Henriette d"Angeville для восхождения на пик Монблан и 3000 ступеней, или 90 000 ударов ледорубом понадобилось бы Grosshorn в 1930-х.
Появляются ледорубы, у которых длина клюва вдвое длиннее лопатки; древко сокращается примерно до 2/3 высоты альпиниста, появляются головки с зубьями, улучшающими фиксацию. (рис. 7)
Годы между двумя мировыми войнами прошли в усовершенствовании конструкции и техники использования кошек, сокращая длину и вес ледорубов, но, не приводя к значительным изменениям дизайна.
Конец 2-й мировой войны ознаменовался увеличением интереса к альпинизму. Инструменты укорачивались, становились более легкими, улучшались их характеристики в рамках традиционного дизайна вплоть до середины 1960-ых. Вопросы безопасности и технических возможностей стали частично дифференцированными.
Дискуссии по нормам безопасности начались OAV -Kosmath в 1960-х годах и были продолжены DAV - Schubert в 60-х и 70-х годах. Соглашение по нормам было достигнуто только в 1978 году Комиссией Безопасности UIAA. Эти обсуждения закончились принятием металлических сплавов для изготовления древка вместо традиционной древесины.
Все чаще слышались призывы к использованию технически более агрессивного и изогнутого наконечника ледоруба. Но это было не так легко осуществить, поскольку Yvon Chouinard (Climbing Ice) говорит в 1966 году "требуется вмешательство Donald Snell , чтобы убедить очень консервативные фабрики Charlet изготовить 55 сантиметровый ледоруб с изогнутым наконечником для сумасшедших американцев. В те дни 55 сантиметровый ледоруб был сам по себе достаточным сумасшествием, а не только изогнутый наконечник! " Идея была правильной и успешной. Шотландцы производили значительно более изогнутые и более короткие ледорубы, которые удовлетворяли их специфическим потребностям.
В начале 1970-ых концепция "piolet traction" становилась все более и более популярной, и, в 1975 американец Forrest (Mjollnr) и француз Simond Chacal (создатель модульного лезвия) предложили идею изменить форму головки на форму, напоминающую банан - форма, которую используют и по сей день. В 1976 Lowe предложил трубчатое сменное лезвие - источник дебатов противников и приверженцев данного вида головки ледоруба и по сей день. В начале 1980-х годов получили распространение модульные интрументы благодаря Simond, Grivel, Stubai, Lowe. Спустя несколько лет была представлена первая модульная головка из легкого сплава (Charlet), а в 1986 году сначала Grivel, а позже и Charlet использовали старую английскую идею (EBOC) эргономичного изогнутого древка.
Как нам представляется, следующий этап развития будет состоять в ориентации к экстрему: микст льда и скал, тонкий либо натечный лед, трещины и плиты; другими словами - эволюция микстовых восхождений. Это исследование стало основополагающим фактором в разработке новых "специализированных" инструментов (Grivel Anchorage 1996 год, и Grivel Mixte 1997), обеспечивающих безопасные восхождения по скалам.
Прикрепленные изображения #8 JohnОб истории верёвок в альпинизме:
Самым первым, важным и незаменимым атрибутом любого альпинистского снаряжения была, есть и будет верёвка. Именно верёвка является главным гарантом альпиниста не погибнуть в горах. Однако самая первая верёвка была далеко не той надёжной помощницей альпиниста, что современная. Дело в том, что древние верёвки изготавливались из пеньки и имели весьма скромные показатели по прочности. Пеньковые верёвки легко перетирались о край скалы, были лакомой добычей грызунов на привалах и сильно обледеневали в суровых условиях горного климата. Такие верёвки не могли спасти сорвавшегося альпиниста и служили лишь путеводной нитью при связках, чтобы альпинисты не заблудились и не отстали от лидера.Позднее стали использовать более прогрессивные и эластичные льняные верёвки. Эти верёвки имели неплохое статическое сопротивление. Но были весьма слабы на динамические нагрузки и могли выдержать лишь незначительный рывок (около 700 килограммов). Эти верёвки могли спасти жизнь альпинисту, при небольших срывах. Однако не обеспечивали альпинисту стопроцентной страховки при срывах. Туго обстояло дело и с соединительными элементами. Карабинов у первых альпинистов не было и в помине, а их роль выполняли разнообразные морские узлы. Благо развитие корабельной отрасли в Европе того времени было в самом разгаре. Кстати многие морские узлы, используемые альпинистами XVIII века, нашли своё применение и в наше время.С усилением прочности альпинистской верёвки, область её применения весьма расширилась. В частности, верёвку стали использовать, как первую индивидуальную страховочную систему. Древние страховочные системы представляли собой простую льняную верёвку, которой альпинисты обвязывались в области грудной клетки. Эта была первая грудная обвязка. Однако она довольно быстро показала свою несостоятельность, поскольку сорвавшийся и повисший на верёвке альпинист, постепенно начинал задыхаться. И на его спасение отводилось крайне мало времени. Кроме того резкий рывок при торможении падения запросто мог сломать человеку рёбра. Поэтому от грудной обвязки довольно быстро отказались.На смену грудной обвязки скоро пришли так называемые беседки, или нижние обвязки. Беседка представляла собой пояс с ножными кольцами и первые беседки сидели на человеке довольно низко, что создавало определённые проблемы для человека, повисшего на верёвке. Дело в том, что центр тяжести человека был смещён вниз, и при наличии на плечах увесистого рюкзака, сорвавшийся альпинист повисал головой вниз, а кроме того возникал риск травмы позвоночника, при рывке. К тому же первые беседки были плохо подгоняемы под определённого альпиниста, при повисании сильно давили в паховую область и вызывали немалые болевые ощущения.Довольно быстро первые альпинисты поняли, что голова нуждается в особой защите от возможных ударов или падений камней. Встал вопрос о защите головы в суровых горных условиях. И выбор пал на строительную каску. Да, прародителем всех современных альпинистских шлемов является обыкновенная строительная каска. Что, кстати, выдают некоторые общие черты сходства между этими двумя видами снаряжения. В частности форма каски и амортизирующая подвеска на ремнях, которая не даёт голове соприкасаться и биться о внутреннюю сторону каски. Вот только первые альпинистские каски изготавливались из металла.Таково было снаряжение на заре альпинизма. Но уже в 1906 году в этой сфере произошёл настоящий прорыв, поскольку появилось устройство раз и навсегда поменявшее всю концепцию альпинизма. Это универсальное устройство крепежа назвали карабином. Карабины довольно быстро вытеснили узловые крепежи, поскольку были гораздо удобней и оперативней в использовании. Вскоре карабины стали использовать повсеместно, для крепежа всех деталей экипировки. Первые карабины изготавливались из стали и защёлкивались на муфту. Они были овальной формы, что способствовало распределению нагрузки не только на спинку, но и на более слабую муфту. Оттого первые карабины иногда имели обыкновение выходить из строя.В 20-х годах прошлого столетия арсенал альпинистского снаряжения пополняется новым снарядом – зажимом, благодаря которому альпинист может спускаться вниз по верёвке, не подвергаясь сильному трению об неё. Первый зажим представлял собой механическое устройство, которое тормозило проходящую через него верёвку, и снижала скорость движения альпиниста. В 30-х годах XX века было придумано и первое устройство, позволяющее человеку свободно подниматься по верёвке верх. Однако оно сильно портило верёвку, которую после двух-трёх использований можно было выбрасывать. Это устройство, первый аналог современного жумара, получило название «обезьяна».
Верёвка - непременный атрибут любого восхождения. Ну, почти любого. Важная вещь и привычная. Привычная настолько, что зачастую пройденное расстояние измеряют в "веревках". Прочная, способная выдержать рывок при падении альпиниста.Однако не всегда веревка обладала перечисленными качествами. На заре альпинизма роль веревки при восхождении была куда более скромной, чем в настоящее время. Ей отводилась роль путеводной нити для тех, кто следовал за лидером. За веревку можно было держаться во время подъема, но выдержать падение альпиниста она не могла (по крайней мере, не была рассчитана на это).
Все это неудивительно, так как использовалась в те времена обычная пеньковая веревка. Та самая, которою очень любят показывать в фильмах, где она эффектно перетирается об острый край скалы. Веревка, полностью состоящая из растительного материала. Ее могут съесть грызуны, когда вы набираетесь сил в лагере. Также нетрудно себе представить мокрую или обледенелую пеньковую веревку. Но главный недостаток такой веревки - это способность выдерживать только статические нагрузки. Самой лучшей считалась трехпрядная веревка из экзотической манильской пеньки (волокна добывались из черешков листьев). Также использовалась льняная веревка, немного прочнее и эластичнее, чем пеньковая. Такую верёвку использовали Мэлори и Ирвин в 20-х годах прошлого века при восхождении на Эверест. Верхняя страховка, прогулки по леднику, небольшие случайные срывы - вот для чего была пригодна подобная веревка. Изобретение нейлона стало настоящей революцией в деле "веревкостроения". Впервые он был произведен в 1938 г., Вторая Мировая ускорила его распространение и расширила возможные области применения. Веревка из нейлона была прочной, легкой и была способна выдержать вес сорвавшегося альпиниста. Идея безопасных падений была более чем заманчивой. Такие люди как Herman Buhl, Walter Bonatti, Lionel Terray использовали подобные веревки на маршрутах в западных Альпах, на Grand Capucin и Mont Blanc, первопрохождение Fitz Roy в Патагонии. Везде нейлоновая веревка работала идеально.
Первые нейлоновые веревки, также как и пеньковые, были трехпрядными. Но с 1950 г. конструкция веревки становится все более изощренной. Ядро из сдвоенного нейлонового волокна оплеталось внешними волокнами, образующими своеобразный футляр, оплётку. Необыкновенная прочность подобных веревок привела к многочисленным изменениям в тенденциях и направлениях в альпинизме.
Прикрепленные изображения #9 JohnФотографии конца 19-го - начала 20-го веков итальянского альпиниста и фотографа Витторио Селла.
Всем, кто когда-либо бывал в Безенгийском ущелье или интересовался горными массивами района, знаком пик Селла, на красивое название которого не возможно не обратить внимания. Чаще всего оно ассоциируется с прекрасным женским именем, но дело обстоит совсем по-другому. Истоки названия мы находим в XIX веке, когда Кавказские горы только начали привлекать внимание европейских альпинистов и первые экспедиции отправлялись к неизвестным вершинам. Одна из таких экспедиций под руководством итальянского альпиниста и фотографа Витторио Селла (Vittorio Sella), имевшая место в 1989 году, достигла Безенгийского ледника и описала ряд вершин его окружающих. В тоже время Витторио была сделана первая фотография знаменитой Безенгийской стены как раз с той самой вершины, названной в последствие в его честь — Пик Селла. И эта вершина не единственная.
Подробности первых лет его жизни уже не восстановить, но трудно предположить, что она была скучна и неинтересна. Первые восхождения он совершает с дядей, а первые уроки фотографии ему преподает отец. И всему этому он отдается с необычайной страстью.
Будучи уже 23 летним молодым человеком, в письме английскому производителю фотокамер, он пишет:
«Умоляю Вас, поскорее возьмитесь за изготовление камеры, способной делать снимки 30х40, описанной в моем письме. Умоляю, изготовьте камеру из лучшего красного дерева с максимально возможной тщательностью, так как я намерен использовать ее для съемок в Альпах. Стоит превосходная погода и я сгораю от нетерпения приступить к своим фотографическим прогулкам.»
Итогом таких многомесячных прогулок стало детальное портфолио вершин Альп и восхождения на Маттерхорн, ставшее первым зимним траверсом массива, Монблан, Монтеросу, Чиветту, Сораписс, Селлу, Лангкофельи, Бадиле и другие вершины. При этом он успевает жениться, а впоследствии дать жизнь еще четырем Селла, и продолжает исследовательские работы в области химии и фотографии на фабрике отца.
С 1889 по 1896 год Витторио Селла трижды посещает Кавказ, вершины и виды которого приворожили исследователя и художника. Первая экспедиция под руководством Селла посещает труднодоступное Безенгийское ущелье, где проводит работы по исследованию ближайших хребтов, вершин и перевалов. В наше время о событиях тех дней напоминает название одной из вершин в перемычке Башха-ауз-баши — пик Селла.
В 1890 году вторая экспедиция Селла отправляется на исследования Главного Кавказского хребета в районе от Мкинварцвери до Эльбруса. Витторио совершает восхождения, путешествует по Сванетии, не забывая фиксировать на «пленку» не только горы, но и быт местных жителей. Прекрасные фотографии Ушбы, Шхельды, поселений cванов остались в память о том путешествии.
Из записей Витторио об увиденном в верховьях реки Ингур:
«Ушба, гора дождей. В сумерках, взмывающая вверх вершина величественна в своей утонченной недоступности очертаний. Если в первый момент она удивляет, то при ближайшем рассмотрении ее фантастические линии зачаровывают. Белая пирамида Тенулда в отдалении и длинный снежный гребень уходящий к вершине Шхары служат фоном этой изумительно грандиозной картине.»
Через шесть лет он снова возвращается на Кавказ, уже в Дигорию, где совершает восхождения на вершины Даши-Хох, Суган-Тау, и, конечно, фотографирует. За свой вклад в изучение горных массивов Кавказа Витторио Селла был награжден дважды: в России Николай II вручил ему орден Святой Анны, а Лондонское Королевское Географическое Общество присудило награду «Murchison». Все это время Витторио активно выставляет свои работы на разнообразных выставках, в том числе ежегодной выставке в Лондонском Альпинистском Клубе, знакомя Европу с самыми недоступными уголками мира.
Всю свою жизнь Витторио Селла посвятил горам и фотографии. В возрасте 76 лет он делает последнюю попытку восхождения, на вершину Червино, и поворачивает назад из-за несчастного случая со своим гидом! В 1943 году его не стало, Витторио Селла ушел из жизни в том же городке, где и родился в возрасте 84 лет, оставив нам в память о своем бурном веке более четырехсот негативов.
Прикрепленные изображения #10 John Прикрепленные изображения #11 JohnОчень информативные статьи по теме:
Автор: Джон Миддендорф (John Middendorf ):
Знаменитый в американской истории 1492 год также является годом первого восхождения с использованием механических инструментов. Французский король Карл VIII скомандовал Домпьюлиану де Бопре, капитану Мотнелимара, взойти на Неприступную гору - тысячефутовую горную вершину в Веркорских Альпах около Гренобля. Домпьюлиан и дюжина людей короля, вооруженные якорными крюками и лестницами, а также умениями и знаниями, которых они набрались, осаждая феодальные замки, пошли на штурм известняковой вершины.
Франсуа де Боско, член экспедиции и священник, сообщил о восхождении как о "половине лиги с помощью лестниц, а потом лиге по пути, на который было страшно и смотреть, и по которому еще страшнее спускаться, чем подниматься". Домпьюлиан назвал маршрут "самой страшной и пугающей дорогой", и после достижения вершины, огромного луга, окруженного скалами, он немедленно послал гонца с письмом правителю Гренобля.
В нем было написано: "Я посылаю Вам мои сердечные приветствия. Когда я покидал Короля, он дал мне задание совершить попытку проверить, возможно ли подняться на гору, которая считается неприступной; на эту гору я, с помощью скромных средств и механизмов, нашел способ взойти, слава Богу." Он отказался спускаться до тех пор, пока правитель Гренобля не подтвердил королю его восхождение, и провел неделю в "самом красивом месте, где я когда-либо бывал", где росли цветы множества оттенков и ароматов, летали разнообразные птицы, и бродило "прекрасное стадо серн, которые отсюда никогда не выберутся". С тех пор вершину уже нельзя было назвать Неприступной, и Домпьюлиан переименовал его с помощью местного названия Легуилль (сейчас она известна как Мон Игуилль).
Первое задокументированное восхождение на гору было произведено задолго до того, как альпинизм стал считаться развлекательно-исследовательским занятием, и этот подвиг стал чисто технической демонстрацией доблести.
После восхождения Домпьюлиана использование технологии для подъема на скалы на сотни лет было предано забвению, и появилось вновь после первичных исследований самых значительных гор Земли. Сперва в Европе, потом в Северной Америке, и, наконец, в самых дальних уголках Земли были достигнуты самые высокие вершины, и альпинисты обратились к менее удаленным приключениям. Подобно слою луковой шелухи, обнаружился новый уровень вызовов. Прокладывались еще более сложные маршруты по горным местностям, пока, в конце концов, почти не осталось "невозможных подъемов", зовущих к себе тех, кто хочет бросить вызов невозможному. Пионеры восхождений изменяли способы осуществления подъемов и придумывали новые способы восхождения с улучшенными и более подходящими инструментами, которыми часто пользовались, и которые были очень далеки от их исходного предназначения. Подъем в стандартах альпинизма в течении многих лет тесно переплетен с эволюцией созданного для восхождений оборудования.
В 1850 году инструменты альпинистов включали в себя длинный прочный альпеншток для преодоления пропастей и трещин, ледовые шипы (шипы на подошве ботинок - более ранняя форма кошек, которая возникла в 5 веке до нашей эры), и специальный топорик либо же топор для дров. Веревки того времени были толстыми и тяжелыми, они были неспособны удержать падающего альпиниста, но использовались для создания человеческих связок при переходе через ледники и хребты По скальным участкам проходили с помощью упорства, человеческих лестниц, а иногда - с помощью клиньев, вбитых камнями.
Эдуард Ваймпер, великий пионер Европейских Альп, использовал когтеобразный крюк, привязанный к веревке, с помощью которого он цеплялся за скалы. Инструменты использовались лишь как дополнительная помощь, а оборудование не могло удержать полный вес человека. К концу 19 века с помощью этих традиционных инструментов и методов альпинисты взошли почти на каждый высокий пик Альп, а также на многие вершины Северной Америки.
Подобно восхождению Домпьюлиана на Мон Игуиль на четыреста лет ранее, эти восхождения были изолированными событиями, осуществленными отдельными индивидуалистами, и, хотя у американских альпинистов ко времени первого восхождения на Гранд Тетон в 1898 году уже были рудиментарная страховка и техника безопасности, объединение технологи и альпинизма на самом деле началось в Европе, где к концу века техники восхождения стали более утонченными и появилось специальное оборудование для техники скалолазания.
К этому времени возникли первые крючья для скальных трещин - это было уже серьезнее, чем железные клинья с кольцами. Традицией того времени, данью чистоте страсти, было умеренное использование крючьев, в первую очередь как средств для облегчения спуска, а не для восхождения. Вскоре альпинисты обратили внимание на более крутые, более технически сложные стены, и поняли, что для прямого восхождения на такие вертикальные "чудовища" традиционные средства никогда не будут достаточно безопасны. Внушительные вызовы непокоренных стен восточной Европы требовали нового, систематического подхода и усовершенствования средств страховки. Крепкие пеньковые веревки сделали возможными траверсы по закрепленному тросу и неглубокие срывы, а крючья стали чаще использоваться для восхождений. До появления карабинов для обеспечения некоторой защиты для сложного вертикального восхождения использовался короткий кусок шнура, которым связывали кольцо и веревку.
В западных Альпах, где горы с виду более "альпийские", искусственная помощь на скале считалась "неспортивной", но в восточных Альпах с их зрелищными вертикальными известняковыми скалами, появлялся новый стандарт. Когда итальянская экспедиция под руководством герцога Абруцци вернулась в 1909 году с Каракорума, литографии фотографа экспедиции Витторио Селла, на которых были изображены каменные стены Балторо зажгли воображение альпинистов и стали лишним стимулом для подъема на крутые скалы на родине. Альпинизм тогда все еще был в основном спортом джентльменов, и обычными были экскурсии под предводительством гидов, но некоторые из этих экскурсий были чем угодно, только не развлечением. В 1910 году итальянские гиды Ангело Дибона, Луиджа Рицци и их немецкие клиенты Гвидо и Макс Майер (которые были так же опытны, как их гиды) взошли на северную стену Сима Уна в Доломитах, большую стену высотой в 2600 футов, бившую рекорды крутизны и опасности. Команда использовала сделанные на заказ крючья (Mauerhaken) и взошла на гору с помощью новых, только появляющихся техниках помощи и маневров с веревками.
Улучшение восхождений с помощью технологий было связано не только с улучшенными веревками и специального оборудования. До своего исчезновения в 1895 году во время разведки Нангла Парбат в Каракоруме, Альберт Муммери создал легкие шелковые бивачные палатки и теплоизолирующее снаряжение, подходящее для того, чтобы выжить в экстремальных условиях. До Первой Мировой Войны создавалась улучшенная легкая теплая одежда, и с новым всепогодным снаряжением альпинисты были подготовлены для проведения многих дней и ночей в суровых условиях при восхождении. Они стремились на более крутые и длинные подъемы, и их уровень приверженности к восхождениям достиг новых высот.
В 1910 году трио изобретательных немецких альпинистов использовала преимущества материалов, которые появились во время индустриальной революции. Отто Герцог увидел грушеобразные карабины на членах пожарной команды и создал первый стальной карабин для альпинизма.
Ганс Фиехтл, мастер веревочных технологий восхождения, изобрел и создал современные крючья с ушком вместо крючьев с кольцом. Ганс Дюльфер с помощью этих инструментов разработал прекрасный новый набор методов, включающих страховку с помощью двух карабинов, жесткие траверсы и крепкие страховочные анкера.
Джордж Уинклер, пионер в восхождениях соло, совершил ряд впечатляющих восхождений, включая первое восхождение в 1887 году на восточную Башню Ваджолет, на год раньше своей смерти в возрасте 18 лет во время попытки соло взойти на Вейссхорн. Многие альпинисты подражали Уинклеру и отрицали техническую помощь при восхождения, даже несмотря на то, что сам Уинклер в некоторых случаях использовал якорный крюк. Обувь видоизменилась от тяжелых ботинок с гвоздями до более легких туфель на войлочной подошве, разработанные фирмой Симон, открыв новую эру свободного лазания для альпинистов, которые морально не соглашались полагаться на снаряжение.
Пауль Прусс, шумный и влиятельный альпинист, строго отрицал использование крючьев и веревок, считая это более низким стандартом. Он написал шесть правил лазания, основанные на той идее, что альпинист не должен забираться туда, откуда он не может свободно спуститься. Правило номер четыре ясно объявляло:"Крюк - средство помощи в крайнем случае, а не основа системы альпинизма!". Прусс был первым, использовавшим термин "artifical aid" (английское название лазания с применением искусственных точек опоры – ИТО)». Среди его 1200 восхождений - маршрут с Паулем Релли на 2500-футовую северо-восточную стену Кроззон ди Брента, 800-футовую вертикальную северо-восточную стену Чима Пиколиссима (наименьшую, но самую недостижимую вершину группы Тре Чима) и его соло на восточную стену Кампанил Бассо, которые были невероятно смелыми для той эпохи, по современным меркам категории 5.9. Это была эпоха, когда не многие известные альпинисты доживали до 30 лет. Видимо, новые методы безопасности, в конце концов, имели смысл.
Шесть правил Прусса.
1. Уровень лазания альпиниста должен не только быть равным уровню начатого маршрута, но и превышать его.2. Степень сложности, с которой скалолаз может безопасно справиться на спуске, и для которой он считает себя достаточно компетентным, должна отражать предельную сложность предпринимаемого восхождения.3. Следовательно, применение крючьев может быть оправдано лишь в случае угрожающей опасности.4. Крюк - средство помощи в крайнем случае, а не основа системы альпинизма. .5. Веревка может быть облегчающим средством, но никак не единственным средством, делающим восхождение возможным (это означает, что траверсы по веревке допускаются, а маятники - нет).6. Принцип безопасности – это один из самых главных принципов. Не судорожная коррекция стремления к безопасности, приобретенной вследствие использования ИТО, а тот самый основополагающий принцип, позволяющий альпинисту адекватно сопоставить свои возможности со сложностью задуманного маршрута
До середины XVIII века весь горный массив Монблана носил название "проклятые горы" - Les Montagnes Maudits. Так называли его и в народе и на немногочисленных картах. Как видно, ничего хорошего тогда не сулила человеку встреча с ними. Сейчас вряд ли это имя будет подходящим - для тысяч и тысяч эти горы стали желанным местом отдыха и занятий спортом, поклониться им приезжают со всех континентов.
Кто и как сумел снять проклятие с горных вершин и ледников? Ответ найти несложно. Конечно же, всё произошло благодаря ученым - самоотверженным естествоиспытателям, готовым на тяжелый труд и подвиги ради науки. Им было просто необходимо для блага человечества, во имя прогресса измерить температуру и атмосферное давление на вершинах гор, да и вообще увидеть мир с высоты. Они сделали решительный шаг в мир неизвестности и риска, с ними пошли гиды, за ними пошли поэты и романтики, затем искатели приключений и просто обычные люди.
"В начале были Горы… и Горы были возле Богов и Горы были Богами. Внизу же жили люди, сжавшиеся в углублениях зеленых долин. Наверху, в загадочном ледяном одиночестве царили Духи, чей гнев заставлял дрожать снега.И люди испуганно опускали глаза.
В начале были Горы … и Горы были возле Неизведанного … и Горы были Неизведанным.. Внизу жили ученые, натуралисты и гляциологи, интересующиеся вопросами мироздания. Наверху им предоставлялась нетронутая лаборатория, притягивающая любознательность, пылкую и наивную.И Люди, заинтересованные поднимали глаза.
В начале были Горы … и Горы были возле Возвышенного и … Горы были Возвышенным. Внизу жили поэты, пламенные сердца, искавшие зеркало для собственной души. Наверху блистая в прозрачнейшем свете, им открывалась красота наиболее изящная и утонченная. Где созданное Творцом представлялось уже не частью природы, а ее мечтой о совершенстве.И люди, восхищенные, открывали глаза."
Из статьи, посвященной 200-летию альпинизмаЖурнал La Montagne et alpinism. N1 1986.
Красивые слова, достойные поэта. Автор их альпинист, физик-ядерщик, писатель, автор нескольких ярких книг и активный общественный деятель Ив Баллю. Так оно было и в прошлом: ученые и поэты чаще всего оказывались одними и теми же лицами. Просто людьми, выделявшимися своим культурным уровнем и активной жизненной позицией. Они смогли не только оценить красоту горной природы, но и сделать шаг ей навстречу. Шаг от имени всего человечества.
Прикрепленные изображения #12 JohnПервое известное восхождение на гору Эльбрус было совершено в 1829 году научно-исследовательской экспедицией под руководством военного генерала от кавалерии Георгия Арсеньевича Емануеля. До вершины добрался один только проводник-кабардинец, остальные не выдержали нагрузки и вернулись обратно с подъёма от седловины. Киллар Хаширов снял с головы шапку, водрузил её на собранные в кучу камни, в лагере прозвучали ружейные выстрелы в его честь, и он начал спуск.
Без современного горного снаряжения, без газа, без опыта акклиматизации в высокогорье и специальных знаний техники безопасности. Ночевали в тяжёлых войлочных палатках, шли с помощью палок с железными двузубчатыми наконечниками, а, чтобы не ослепнуть, пространство близ глаз мазали жижей из пороха, вплоть до штурмового лагеря тащили с собой дрова и т. д.
Это была вторая русская ученая экспедиция на Кавказ, первую совершили академики Гюльденштедт и Гмелин, посетившие Кавказ в 1769 году. Но восхождение на Эльбрус до Эмануэля никто никогда не предпринимал, да и самая мысль о подобном предприятии никому никогда не могла прийти в голову. Отчеты об ученой экспедиции в 1829 году помещены в мемуарах Санкт-Петербургской академии наук, но они, как и вообще отчеты ученых и специалистов, отличаются сухостью и доступны пониманию немногих. […]
Эльбруз […] более всего должен был удивиться необычайной храбрости того, кто вознамерился ступить ногой на его гордую главу. […] Генерал от кавалерии Емануель – вот кто первым замыслил добиться такой победы. […] Поистине нужно было взять от неба столь решительный и твердый характер, коим обладал сей генерал, смогший встретить со спокойным челом все опасности и сделать то, что все путешественники и все жители Кавказа доселе считали невыполнимым.
После завтрака генерал созвал всех, кто должен был составить сей маленький караван, выстроил их в присутствии штаба и пообещал тому, кто первым поднимется на вершину, сто рублей серебром, второму пятьдесят и третьему тридцать пять. Для сопровождения господ натуралистов и примкнувшего к ним господина Бернадацци, архитектора, были отобраны двадцать казаков-добровольцев, и их снабдили провизией на этот и следующий дни.
На следующий день 22 числа, в три часа утра, начался подъем по заснеженным горам. Солнце сияло и ни единого облачка не было вокруг горы, вершина которой терялась в выси. Можно было решить, что это само небо благоволило первому начинанию людей в сих священных местах. Мы долгое время не видели экспедицию и лишь в полдень ясно разглядели в телескоп, как возникла четверка пытавшихся достичь вершины Эльбруза. Было четко видно, что трое из них, не в силах противостоять разрежению воздуха, стали отдыхать на снегу, а один продолжал идти верным шагом, поворачивая то в право, то влево – туда где можно было надежнее ступать в размягченный солнцем проминавшийся снег.
Генерал постоянно находился у телескопа и с удовольствием видел, что тот, кто казался уже столь близким к вершине, не упустит своего шанса получить приз [ выделено мной – И.П. ]. Сидя на траве подле генерала, я писал восторженное письмо «Пишу сие на коленях, у подножия Эльбруза, и т.д.», и мне то и дело хотелось полюбоваться смельчаком, который шел вперед, не страшась льда и проминавшегося снега, тогда как трое других храбрецов лежали в снегу, не в силах следовать за первым. Не отходивший от телескопа генерал-аншеф ждал, когда сей смельчак достигнет цели. И вот мы увидели, как в торжество над всеми трудностями, которые казались непреодолимыми, он оказался на вершине. Генерал-аншеф тут же велел приветствовать это завоевание Эльбруса тройным ружейным залпом.
Мы вновь увидели господ академиков лишь по их возвращении в лагерь, они были мокрые от стаявшего снега, измученные усталостью, с распухшими глазами и багровыми пятнами на лицах. Воздадим им должное: они сделали все, что было в их человеческих силах. Также выразим восхищение отвагой простолюдина родом из Большой Кабарды, живущего в вольном селении на Нальчике. Имя его Киллар, он единственный из всех восходивших в тот день к вершине Эльбруса имел счастье достичь ее. Память о нем должна сохраниться для потомков. Он принес с вершины кусок базальта, и генерал-аншеф велел расколоть его на две равные части, одну из которых он отправил в Санкт-Петербург, а другую передал мне для хранения в национальном музее Пешта. (Я с удивлением прочитал в Одесской газете заметку, перепечатанную из Тифлисской газеты, в которой Киллар описан горбатым и хромым. Не знаю, с какой целью тот милый корреспондент представил отважного кабардинца уродцем. Да, он невелик ростом, но крепок и без телесных недостатков.)
По возвращении господ академиков вечером в лагерь мы поздравили их с успехом и счастливым исходом. Киллара поразила глазная болезнь, он настолько устал, что не явился в тот день за обещанным вознаграждением. Эту церемонию отложили на следующий день. [А этим утром], пока экспедиция была на восхождении, генерал-аншеф вместе со мной и двумя офицерами штаба осматривал водопад на Малке в двух верстах от лагеря. Мы стояли на краю пропасти, отделявшей нас от горы, с которой низвергалась река, и с особенным удовольствием взирали на падение воды c о стофутовой высоты.
23 июля, на другой день по возвращении экспедиции с вершины горы, у Эмануэля был парадный обед, на котором присутствовали представители Кабарды, Карачая, Уруспия и других закубанских народов. За обедом пили шампанское, замороженное в снегах Эльбруса. […] После обеда Киляру вручен был с особенной торжественностью заслуженный приз, а затем состоялась церемония раздачи подарков всем почетным горцам, принимавшим участие в экспедиции. […] В тот же день, в три часа пополудни, назначено было обратное выступление. […]
ВОСХОЖДЕНИЕ НА ГОРУ ЭЛЬБРУЗУРОДЛИВОГО ХРОМОГО ЧЕРКЕСА
(Ascension du Mont Elbrouz par un Cherkesse contrefait et boiteux. Nouvelles Annales des Voyages et des Sciences Geographiques, Onzieme Annee (Octobre, Novembre, Decembre 1829), Deuxieme Serie, Tome XIV, p.120-124. Paris, Librarie de Gide Fils, 1829).
Тифлисская газета публикует подробности научной экспедиции на гору Эльбруз с самой высокой на Кавказе вершиной. Мы приводим эти подробности с некоторыми необходимыми пояснениями. Вначале мы должны напомнить нашим читателям, что высота Эльбруза была точно измерена в 1813 году известным астрономом г-ном Вишневским, членом академии наук Санкт-Петербурга. Подробности своей работы он привел в 7-м томе Мемуаров этого ученого общества, и мы заимствуем оттуда следующий пассаж, который раскрывает, какими методами был получен результат его работы.
«В мае 1813 года я отправился к горе Эльбруз, желая максимально приблизиться к ней. Но со своими инструментами я не мог довериться горцам, не подвергая себя большому риску. Поэтому я ограничился проведением измерений у крепостей Константиногорская и Кисловодская, откуда наблюдал видимые зенитные и азимутальные расстояния, связанные с этой горой, а также показания барометра и термометра. Нужно было также определить тригонометрически расстояния от этих станций до горы Эльбруз, но поскольку обстоятельства не позволяли мне измерить там достаточно большую базу, я предпочел рассчитать эти расстояния от географического положения Ставрополя и станций Константиногорская, недавно мной определенного, с использованием азимутов горы Эльбруз, которую я оттуда наблюдал. Высота над уровнем моря трех упомянутых выше станций была определена при сравнении показаний барометра и термометра, полученных мной и г-ном Лохтиным в Астрахани. Собрав таким образом необходимые данные, я вывел из них высоту горы Эльбруз более точно, по двум различным определениям она составляет 2898 туазов». (1 туаз = 1.949 м, 2898 туазов = 5648 м – чертовски точно!! – И.П.)
Эльбруз имеет две отчетливые вершины. Г-н Вишневский нашел, что средняя высота восточной вершины равна 2878 туазов над уровнем моря, а высота западной вершины – 2898 туазов. Мы должны рассматривать эти определения как более точные, нежели те, о которых сообщается в нижеследующей статье, поскольку ее авторы не описывают методику, на основании которой заключили, что Эльбруз имеет высоту 16800 над уровнем Атлантического океана.
Вот рассказ об их восхождении. (Далее в квадратных скобках примечание редакции журнала – И.П.)
Наша экспедиция вышла от горячих вод к Эльбрузу 26 июня, командовал ей лично кавалерийский генерал Эммануэль. [Разве можно командовать экспедицией без личного участия?] Экспедицию сопровождали: минералог г-н Купфер, зоолог музея Санкт-Петербургской академии наук г-н Менетрие, ассистент-профессор физики г-н Ленц, ботаник из Дорпа г-н Мейер и служащий на шахтах Луганского завода г-н Вансович.
Преодолев все дорожные трудности, 8 июля мы прибыли к подножию Эльбруза и встали лагерем на реке Малка. Багаж был оставлен в 15 верстах от Эльбруза. Одно пушечное орудие было перевезено дальше на 8 верст от лагеря. Крутизна подъемов и спусков, а также узость троп, проложенных вдоль крутых склонов, не позволяли продвигаться дальше иначе как пешком или налегке на лошади, но и не встречались нам на всем пути ни непроходимые болота, ни какие-то другие естественные препятствия, которые, по словам Клапрота и других путешественников, защищают подходы к Эльбрузу.
Погода нам не благоприятствовала. Туманы и постоянные дожди делали наш поход очень тяжелым. Подойдя к подножию Эльбруса, мы намеревались дожидаться хорошей погоды, но к нашей радости на следующее утро небо прочистилось, и обе вершины Эльбруза предстали перед нами во всем величии.
Господа академики решили воспользоваться столь благоприятной для их предприятия погодой. Мы поспешили снабдить их всем необходимым для их трудного похода – колами, веревками, и т.п. Их сопровождали несколько черкесов и добровольцев из числа казаков. Они покинули лагерь в девять часов утра и лишь к вечеру, пройдя 8 верст, достигли первых снегов, где расположились на ночь. 10-го числа они вышли в путь в три часа утра. Им очень помогал мороз, и они вполне успешно продвигались, однако путь становился все более затруднительным, потому что снег начинал таять и прилипал к ногам. Они были вынуждены делать частые остановки и разделились на маленькие группы. Оставшись в лагере, мы с сущим любопытством наблюдали за медленным продвижением путешественников. К девяти утра они одолели более половины подъема и установились на отдых за скалами, полностью закрывшими их от нас. Час спустя один единственный человек показался выше скал и весьма твердым и размеренным шагом направился к вершине Эльбруса. Напрасно мы ожидали того, что за ним последуют другие: никто не показался – напротив, многие из них стали спускаться. Взгляды всех нас прикрепились к тому, кто дерзко шел дальше. Отдыхая через каждые пять-шесть шагов, он отважно продвигался. Совсем уже у вершины он скрылся в скалах. Зрители ждали его появления с интересом и нетерпением. К одиннадцати часам его вдруг увидели на вершине Эльбруза. Ружейный залп, музыка, песни и радостные крики огласили воздух при виде этого. До вечера мы оставались в неведении, кто был тот, кто первым из смертных поднялся на самую высокую гору Кавказа, которую до сих пор считали недостижимой. По возвращении путешественников мы поняли, что смельчаком, который осмелился попытаться в одиночку подняться на вершину и реализовал эту возможность, был кабардинец (черкес) бывший пастух по имени Килиар, уродливый хромой человек (выделено курсивом в оригинале – И.П.). В вознаграждение он получил предложенную генералом Эммануэлем премию– 400 рублей ассигнациями (450 франков) и пять аршин сукна.
Прикрепленные изображения #13 JohnТоварищи под знаком Эдельвейса / Kameraden unterm Edelweiss
Этот документальный фильм был снят при участии и личной камерой Вольфганга Гортера -- немецкого военного кинооператора из 1-й горнострелковой дивизии, участника легендарного восхождения на Эльбрус в ночь на 21 августа 1942 года. Фильм не вышел на экраны Германии в годы войны по причине «утраты политической необходимости» в результате потери военной инициативы после ряда крупных поражений на фронтах. Позднее, из уже имеющегося и заново переозвученного материала, он был воссоздан как документальный репортаж, рассказывающий о германских и австрийских горных стрелках.
19:25 - оккупированный нацистами Ростов-на-Дону.
69:00 - начало восхождения немецких горных егерей.
17 февраля 1943 года воины горнострелковых частей Красной Армии сбросили с высочайшей вершины Кавказа фашистский флаг. Этому историческому событию предшествовали долгие месяцы ожесточенных боев с превосходящими силами противника в сложных условиях горной местности. А началось историческое восхождение 13 февраля.
Немецкое наступление в предгорьях Кавказа началось 25 июля 1942 года. 17 полевая армия противника продвигалась к черноморским портам, 1 танковая рвалась к Грозному, Орджоникидзе и Баку, а 49 горнострелковый корпус под командованием генерала Конрада шел на захват перевалов Главного Кавказского хребта, с тем чтобы пробиться в Закавказье и соединиться в районе Сухуми с частями, наступающими вдоль побережья. Тысячекилометровый фронт от Новороссийска до Моздока стал ареной упорных кровопролитных боев.
49 горнострелковый корпус гитлеровцев состоял из лучших альпинистов и горнолыжников Германии, Австрии, Италии и Румынии, был прекрасно вооружен и экипирован специальным инвентарем, вьючными подразделениями для транспортировки грузов, горных орудий и минометов, боеприпасов. За плечами егерей был опыт ведения горной войны в Норвегии, Франции, Чехословакии, Греции и Югославии.
Уже 15 августа 1942 года передовые подразделения дивизии "Эдельвейс" генерала Ланца подошли к Клухорскому перевалу в 36 км западнее Эльбруса и, сбив две наши роты, захватили этот перевал. В тот же день 99-й отряд альпийского полка этой же дивизии под командованием капитана Гроота, пройдя ущельем реки Уллу-Кам, вышел к перевалу Хо-тю-Тау, расположенному на горной перемычке, которая соединяет Эльбрус с Главным Кавказским хребтом. На этом перевале наших частей не было и горные егеря беспрепятственно поднялись на высоту 3546 метров над уровнем моря.
С 17 августа до 8 сентября врагу удалось оседлать несколько важных стратегических высот на участке от Эльбруса до перевала Умпырский. А на Клухорском и Санчарском направлениях гитлеровцы вышли на южные склоны горного хребта и продвинулись на 10 - 25 километров в Грузию. Создалась реальная угроза захвата Закавказья.
21 августа капитан Хайнс Гроот поднялся с группой лучших альпинистов "Эдельвейса" на обе вершины Эльбруса (западная - 5642 м, восточная - 5621 м), где ими были водружены флаги фашистской Германии, установлены эмблемы и вымпелы различных горнострелковых подразделений.
Это восхождение на Эльбрус геббельсовская пропаганда преподнесла как чуть ли не полное покорение Кавказа. Фашистские газеты писали: "На высшей точке Европы, вершине Эльбрус, развевается германский флаг, скоро он появится и на Казбеке. Покоренный Эльбрус венчает конец павшего Кавказа".
Всех егерей, побывавших на вершине, которую намеревались назвать именем фюрера, наградили железными крестами и специальными жетонами с контурами горы и надписью "Пик Гитлера". В кинотеатрах рейха и оккупированных стран без конца крутили военную кинохронику, запечатлевшую егерей на Эльбрусе. Чаще других мелькало на экране улыбающееся лицо руководителя восхождения капитана X. Гроота.
Учитывая сложную фронтовую обстановку, Ставка нашего Верховного Главнокомандования пришла к выводу, что проблему обороны перевалов частичными мерами не решить. При реализации указаний Ставки была проявлена исключительная оперативность, в результате чего наступление противника захлебнулось. К концу сентября на всем протяжении Главного Кавказского хребта была создана наша устойчивая оборона.
Особенно активными стали действия советских войск, когда на перевалах появились специально сформированные, обученные и хорошо вооруженные отряды наших альпинистов. С их прибытием немецкие егеря начали утрачивать свое преимущество. Заоблачный фронт проходил на значительной высоте. Трупы егерей находили даже на седловине Эльбруса, где высота более 5000 метров. Так высоко еще никогда не поднималась война.
Мне приходилось в качестве старшего инструктора военного альпинизма 105-го отдельного горнострелкового отряда принимать непосредственное участие в боях на центральных перевалах и склонах Эльбруса, это была действительно тяжелейшая высокогорная война в условиях кислородного голодания и сметающих все на своем пути снежных лавин.
Горжусь, что мои боевые друзья военные альпинисты А. Гусев, Е. Белецкий. Н. Гусак, Ю. Одноблюдов, А. Сидоренко, Б. Грачев, Г. Хергиани, Б. Хергиани, В. Кухтин, Н. Моренец, А. Грязнов, А. Багров, Н. Персиянинов, Л. Каратаева, Г. Сулаквелидзе, А. Немчинов, В. Лубенец, Е. Смирнов, Л. Кельс и Н. Петросов сбросили фашистские символы с Эльбруса и водрузили там наш советский флаг. В своей записке, оставленной на вершине, они тогда написали:
"17.2.1943 г., 14.00. Сегодня сюда поднялась группа инструкторов военного альпинизма РККА с "Приюта Одиннадцати" за 9 часов. Снегопад, туман, сильный мороз. Восхождение посвящено освобождению Кавказа от гитлеровцев и 25-й годовщине нашей славной Красной Армии. Группа по приказу командования Закавказского фронта сняла немецко-фашистский вымпел и установила наш Красный флаг СССР. Смерть немецким оккупантам! Да здравствует наша партия ВКП(б) и героическая Красная Армия! Да здравствует наш Эльбрус и вновь свободный Кавказ!"
13.2.43. Гусев и Гусак не спали. Погода испортилась.Западный ветер, облачность, снегопад. Гусак нервничает. Решилидти группой на Западную вершину. В 2.30 вышли Гусак, Белецкий,Бекну и Габриэль Хергиани, Смирнов и Сидоренко. Одноблюдоввернулся (не совсем в форме, недоволен погодой), но потом ушелс группой Гусева. Ориентировка затруднена. Взяли левее. Габриэль и Сидоренкопроваливались несколько раз в трещины. Вершину принимали за"Приют Пастухова". Гусак пошел направо и обнаружил там приютголые скалы. У Белецкого то и дело гнутся на левой кошке зубья.Трудно чинить на таком ветру. Туман на миг рассеялся, и мыувидели вершину. На альпенштоке шелковый лоскут - обрывкинемецкого военного флага. Много снега. Тура и записки не нашли.Установили советский флаг. Написали записку. Во время спускатуман рассеялся больше. Хергиани увидел на западе геодезическуювышку. Вернулись и подошли к вышке. Обнаружили корешки от двухнемецких военных флагов. Один был привязан к альпенштоку ивалялся на снегу, другой был подвешен к вышке. Разбилиледорубами снежный надув, тянувшийся от вышки на запад. Запискинемцев нет. Взяли записку группы Ковалева за 1940 год. Пошли наспуск. На седловине короткий отдых. Без особых приключений,ориентируясь по телефонным столбикам, спустились к скалам нижеи правее "Приюта Пастухова". Столбики кончились. Туман сильнозатрудняет ориентировку. Куда идти. Внизу услышали стрельбуиз автоматов и карабинов, ручного пулемета. Начало темнеть. В17.40 нас поздравляли товарищи у приюта. Погода усиленнопортилась.
17.2.43. Наши взяли Харьков. Великое дело - радио! Убраликомнату и коридор. Заготовили дрова. Выше "Приюта Пастухова"показались двое. Что случилось? В 15.00 к приюту подошлиГрязнов и Багров. С вершины спустились за час. Все взошли наВосточную вершину в 11.00. Установили советский флаг. Операторпленку не жалел. Остается назвать всех участников восхождения: В.Д.Дубинец,Г.В.Одноблюдов, Л.Г.Коротаева, Б.В.Грачев, А.И.Сидоренко,А.М.Гусев, Е.В.Смирнов, Н.А.Гусак, Н.А.Петросов (все москвичи),Л.П.Кельс, Н.П.Моренец, Бекну и Габриэль Хергиани,Е.А.Белецкий, В.П. Кухтин, Г.К.Сулаквелидзе, Н.Г.Персианинов,А.Н.Грязнов, А.В.Багров, А.Н.Немчинов. Работа над материалами, связанными с восхождением, навеланас на мысль преподнести их в том калейдоскопическом порядке, вкотором они совершались в жизни. Нам не хотелось делатьавторские правки по живой ткани рассказов участников техсобытий, и мы умышленно сохранили их разговорную окраску. Исейчас, когда вы прочли почти все, что можно отнести к"эльбрусской эпопее", нам остается одно: с горечью сообщить,что трое из участников Андрей Грязнов, Габриэль Хергиани, НикаПерсианинов - уже никогда не смогут вспомнить дни боевые. Новсегда 17 февраля их память чтут живые, те, кто вместе спавшими был награжден за операцию орденами и медалями.
Прикрепленные изображения #14 JohnИ в тему предыдущего поста, новость от 16 сентября 2012 года:
В Приэльбрусье нашли действующие немецкие пушки времен битвы за Кавказ.
Все орудия в хорошем состоянии и запросто могли бы быть использованы по прямому назначению
Тяжелая битва, которую вели советские войска за освобождение Кавказа на перевалах Главного Кавказского хребта в годы Великой Отечественной войны, до сих пор дает о себе знать.
Сегодня спустя почти семь десятков после победы над нацистами, поисковики продолжают находить останки павших здесь солдат. Но не только солдат. Иногда искателям удается найти и предметы, и даже технику тех далеких военных лет.
Вот и 15 сентября сотрудники полиции КБР вместе с поисковым обществом «Мемориал Эльбрус» на перевале «Донгуз – Орун» на высоте 2800 метров нашли пять пушек немецкого образца калибра 76 миллиметров. Здесь же сохранились и восемь снарядов к орудиям, четыре гранаты, три мины, 500 штук патронов.
- Все найденное находится в хорошем техническом состоянии и попади оно,- пояснил начальник ОМВД, подполковник полиции Муслим Боттаев,- в недобрые руки, могло быть использовано и по прямому назначению.
Сейчас инженерно-саперные группы со всеми необходимыми предосторожностями готовятся к вывозу обнаруженной техники и боеприпасов.
Сегодня в КБР на склоне горы Эльбрус полицейские и местные поисковики нашли останки шестерых красноармейцев, участвовавших в боях за Кавказ в годы Великой Отечественной войны.
- Сейчас сотрудники полиции планируют вывезти их, чтоб эксперты могли установить имена павших, - сообщили в пресс-службе МВД по КБР.
Напомним, это уже не первая находка тел погибших в Приэльбрусье бойцов. Так, в августе прошлого года на леднике за пиком Терскол, нашли останки сразу восьмерых красноармейцев. Павших защитников Родины со всеми подобающими почестями похоронили в канун Дня Победы.
- По мнению старожилов, здесь полегло не менее роты и до тех пор пока каждый боец не будет установлен и достойно предан земле, работы в местах некогда ожесточенных сражений будут продолжены, - пояснил начальник отдела подполковник полиции Муслим Боттаев.
Прикрепленные изображения #15 Винни-Пух #16 JohnЛоты с аукционов:
Несколько пар уставных ботинок немецких горных егерей (Gebirgsjager). Германского производства для Вермахта и войск СС, "на Войну". Размер 43-44. Обратите внимание на КАЧЕСТВО изготовления.И в тему качества: унты летчика Люфтваффе. С выходом проводов для электрического подогрева.
Добавлено спустя 15 секунд: А на верхних двух фотографиях:
1. Ленинградские альпинисты выходят на первомайскую демонстрацию. 1933 г.
2. Первомайская демонстрация 1936 года.
Прикрепленные изображения #17 JohnНаписан в насмешливо-преувеличенном тоне восхищения "мужеством" Тартарена.Доде называет "бравого рантье""бесстрашным несравненным Тартареном",хотя он всего-навсего хвастун и бахвал,который не прочь побряцать оружием — герой на словах,а не на деле.Тартарен едва когда-либо выезжал из родного города,зато он горазд рассказывать о каких-то приключениях,будто бы лично им пережитых.Однако,как говорит главный герой романа:" южане не лгут они бывают только жертвами обмана".Доде изображает Тартарена как Дон Кихота и Санчо Пансу в одном лице,постоянно разрываемым пртивоположными стремлениями:пуститься в авантюру или остаться дома и продолжать жизнь жалкого обывателя.
Вдруг что-то выплыло из тумана и, лязгая железом и производя нелепые телодвижения, вызывавшиеся обилием каких-то необыкновенных приспособлений, направилось к отелю.Скучающие туристы, все эти английские мисс, забавно подстриженные «под мальчика», прильнули к стеклам и, шагах в двадцати различив сквозь метель некую фигуру, приняли ее сперва за отбившуюся от стада корову, потом за обвешанного инструментами лудильщика.Шагах в десяти фигура вновь изменила обличье: за плечами у нее вырос арбалет, а на голове шлем с опущенным забралом, но чтобы среди горных высей возник средневековый лучник – это показалось еще менее вероятным, чем появление коровы или лудильщика.Когда же владелец арбалета остановился на крыльце отдышаться и стряхнуть снег с желтых суконных наколенников, с такой же фуражки и вязаного шлема, из-под которого торчали лишь клочья темной с проседью бороды да огромные зеленые очки, похожие на стереоскоп, то оказалось, что это самый обыкновенный человек, толстый, коренастый, приземистый. Ледоруб, альпеншток, мешок за спиной, связка веревок через плечо, «кошки» и стальные крючья у пояса, стягивавшего английскую куртку с широкими язычками, дополняли снаряжение этого безукоризненного альпиниста.На пустынных высях Монблана или Финстерааргорна такая оснастка показалась бы естественной, но в «Риги-Кульм», в двух шагах от железной дороги. Впрочем, альпинист шел с противоположной стороны, и вид его наколенников свидетельствовал о долгом переходе по снегу и грязи.Недоуменным взглядом окинул он отель и все его пристройки, – по-видимому, он никак не ожидал встретить на высоте двух тысяч метров над уровнем моря столь внушительное здание, семиэтажное, многооконное, со стеклянными галереями, с колоннадами, с широким крыльцом, освещенным двумя рядами фонарей, придававших этой горной вершине сходство с площадью Оперы в зимние сумерки.Но как ни был удивлен пришелец, а постояльцы отеля были еще больше удивлены, и едва он вошел в просторную прихожую, толпа любопытных повалила туда из всех зал: мужчины с биллиардными киями и развернутыми газетными листами, дамы с книгами или рукодельем; на верхней площадке лестницы тоже показались люди и, перегнувшись через перила, уставились на него.
– Чем могу служить. – процедил сквозь зубы шикарный директор в полосатой визитке, с холеными бакенами, завитой на манер дамского портного.Альпинист, нимало не смутившись, спросил себе номер, «маленький удобный номерок», спросил так непринужденно, будто перед ним стоял не величественный директор, а старый школьный товарищ.Он даже чуть было не вспылил, когда к нему подошла горничная, уроженка Берна, с подсвечником в руке, в плотно обтягивавшем ее золотом корсаже, с пышными тюлевыми рукавами, и спросила, не угодно ли ему подняться на лифте. Он был бы не менее возмущен, если б ему предложили совершить преступление.– Чтобы я… чтобы я… на лифте. – И от его крика, от его жеста пришли в движение все его доспехи.Внезапно смягчившись, он сказал швейцарке:– Нет, я по образу пешего хождения, моя кошечка…И пошел вслед за ней, глядя в упор на ее широкую спину и всех по дороге расталкивая, меж тем как по отелю пробегала одна и та же скороговорка: «Это еще что такое?» – повторявшаяся на всех языках земного шара. Но тут раздался второй звонок к обеду, и о необыкновенном человеке тотчас же все позабыли.
Наконец, Клуб, тот самый старый Клуб, отказавшись от буйотты и безика, превратился в Клуб альпинцев по образцу знаменитого лондонского Эльпайн-клоба, слава которого гремит даже в Индии. Различие между этими двумя клубами заключается в следующем: тарасконцы, вместо того чтобы, покинув родимый край, стремиться достигнуть чужеземных высот, довольствуются тем, что у них под рукой или, вернее, под ногой, за чертой города.Альпы в Тарасконе. Альп, правда, нет, но зато есть Альпины: эта цепочка горок, благоухающих тмином и лавандой, не слишком крутых и не очень высоких (всего 150 – 200 метров над уровнем моря), голубыми волнами застилает горизонт перед глазами путников, странствующих по дорогам Прованса, и каждую такую горку фантазия местных жителей постаралась украсить баснословным и в то же время выразительным названием: Страшная гора, Край света, Пик великанов и т. д.Любо смотреть, как в воскресное утро тарасконцы, все до одного в гетрах, опираясь на альпенштоки, с мешками и палатками за плечами, с горнистами впереди, отправляются совершать подъем, о котором, не щадя красок и употребляя самые сильные выражения, вроде «наводящие ужас обрывы, пропасти, теснины», как будто речь идет о восхождении на Гималаи, даст потом отчет местная газета «Форум».
В сущности говоря, подвиги Костекальда представляли собою прогулки по Альпинам, не больше. Почему бы Тартарену в течение трех месяцев, которые еще оставались до перевыборов, не затеять какое-нибудь грандиозное предприятие? Напрррмэр, водрузить клубный стяг на вершине одной из самых высоких гор в Европе – на Юнгфрау или на Монблане?Какой триумф по возвращении, какая пощечина Костекальду, когда «Форум» поместит отчет об этом восхождении! Пусть-ка он тогда попробует оспаривать у Тартарена президентское кресло!Тартарен тотчас же принялся за дело: тайно от всех выписал себе уйму специальных трудов – «Восхождения на горы» Вимпера, «Ледники» Тиндаля, «Монблан» Стефана д'Арва, записки Английского и Швейцарского клуба альпинистов – и забил себе голову множеством альпинистских терминов, смысл которых оставался ему, однако, не совсем ясен, – всеми этими «каминами, кулуарами, фирнами, сераками, моренами и трещинами».По ночам ему снились страшные сны: то будто он скользил без конца по льду, то стремглав летел в бездонную расселину, на него рушились обвалы, острые льдины пронзали ему грудь. И долго потом, уже проснувшись и напившись шоколаду, – по своему обыкновению, в постели, – он находился под тяжелым, гнетущим впечатлением от дурного сна. И тем не менее, встав с постели, он все утро усердно тренировался.Через весь Тараскон тянется бульвар, который у местных жителей получил название Городского круга. Каждое воскресенье, после обеда, тарасконцы, люди косные, несмотря на всю живость их воображения, обходят этот круг, и непременно в одном направлении. Тартарен приучил себя обходить его восемь, а то и десять раз в течение утра, причем нередко и в обратном направлении. Он шел, заложив руки за спину, решительным, медленным, уверенным, настоящим «горным» шагом, и при виде его лавочники, напуганные столь явным нарушением местных обычаев, терялись в догадках.У себя, в своем экзотическом садике, он учился прыгать через расселины, то есть перескакивал через бассейн, в котором среди водорослей плавали карпы; дважды при этом он падал в воду и вынужден был переодеваться. Но эти неудачи еще пуще его раззадоривали: будучи подвержен головокружениям, он, к великому ужасу старой служанки, которая никак не могла взять в толк, к чему все эти фокусы, ходил по узкой закраине колодца.Одновременно он заказал хорошему авиньонскому слесарю «кошки» системы Вимпера и ледоруб системы Кеннеди; запасся он также спиртовкой, двумя непромокаемыми плащами и двумястами футов веревки собственного изобретения, сплетенной из проволоки.Прибытие этих предметов, а также таинственные разъезды, которых потребовало их изготовление, возбудили у тарасконцев живейшее любопытство. В городе говорили: «Президент что-то затевает». Но что именно? Разумеется, нечто сногсшибательное, ибо, пользуясь прекрасным выражением бравого и склонного к нравоучениям командира Бравида, каптенармуса в отставке, изъяснявшегося исключительно поговорками, «орел на мух не охотится».
Навстречу Тартарену попадались мужчины, дети – все они шли, пригнув головы, сгорбившись под тяжестью плетушек с провизией для какой-нибудь виллы или пансиона, балконы которых вырисовывались на склоне горы.– «Риги-Кульм»? – чтобы удостовериться, та ли это дорога, спрашивал Тартарен.Но его странное одеяние, в особенности вязаный шлем, закрывавший ему лицо, наводило страх на прохожих, и они, вытаращив глаза, молча прибавляли шагу.Однако и эти встречи становились все реже. Последним живым существом на его пути была старуха – под огромным красным зонтом, воткнутым в землю, она полоскала белье в водостоке.– «Риги-Кульм»? – спросил ее альпинист.Старуха подняла на него бессмысленные испуганные глаза, выставив подпиравший ей голову зоб величиною с колокольчик вроде тех, какие подвешивают швейцарским коровам. Пристально посмотрев на Тартарена, она разразилась неудержимым хохотом, и от этого хохота рот у нее растянулся до ушей, а щелки глаз совсем закрыло морщинами; когда же она вновь раскрывала глаза, то вид Тартарена, стоявшего перед нею как вкопанный, с ледорубом на плече, всякий раз приводил ее в еще более веселое расположение духа.– Громы небесные! Если б это не женщина… – пылая гневом, проворчал тарасконец. Он пошел дальше – и заблудился в ельнике, где ноги так и разъезжались на мокром мху.