«Что вы делаете, ироды!»: Топонимист — о том, как присваивают названия улицам The Village поговорил с топонимистом Андреем Рыжковым о мосте Кадырова, улице Хармса и станции метро «Алма-Атинская»
В конце июня Андрей Рыжков — петербургский краевед, редактор реестра названий объектов городской среды — вместе с ещё тремя коллегами вышел из состава топонимической комиссии Санкт-Петербурга. Причиной ухода стала история с присвоением мосту в Красносельском районе имени Ахмата Кадырова. Рыжков был одним из пяти членов комиссии, голосовавших против присвоения такого названия.
Рыжков — один из ведущих топонимистов Петербурга и, несмотря на выход из комиссии, отлично знает, как выглядит механизм переименований и присвоения новых названий улицам, мостам и площадям. Мы поговорили с ним о возвращении советской парадигмы, когда в каждом городе был обязательный проспект Ленина, о том, почему в Петербурге не место не только Кадырову, но и академику Сахарову, а также о долгожданной улице Рериха, которая стала поводом для разъярённых писем со всего мира.
Про Кадырова и Сахарова
— В комментарии «Новой газете» вы сказали, что вышли из состава топонимической комиссии, поскольку, цитирую, «наша профессиональная деятельность стала невозможной». Что это значит?
— Дело в том, что я был не просто членом топонимической комиссии, но и членом рабочей группы, состоящей из пяти человек. Она ведёт повседневную деятельность по обработке обращений, подготовке повестки заседаний — это так называемое бюро топонимической комиссии. В своей деятельности долгие годы — лет 30, практически с самого зарождения комиссии в современном формате — мои коллеги руководствовались принципами культурно-исторической привязки в широкой смысле. Эти основы были базовыми для практических решений. Например, на севере Петербурга есть чёткая культурная тематика, поэтому несколько лет назад там появился сквер Чингиза Айтматова. Хотя Айтматов, как и Кадыров, имел мало отношения к Петербургу. Но там рядом — улица Руставели, какая-то тематическая привязка есть. Впрочем, в основном старались соблюдать ещё и привязку по отношению к Петербургу. Вы же понимаете, что в Петербурге столько выдающихся личностей, что их хватит на все улицы до скончания времен. И ещё останется.
Наша точка зрения заключалась в том, что поскольку топонимика — очень важная часть городского культурного ландшафта, то и отношение к ней должно быть в культурном разрезе, а не в политическом. А противоположность этому — известный подход, который долгие годы культивировался в XX веке: топонимика — стенгазета с фотографиями героев, передовиков производства. И одинаковые стенды с этой стенгазетой могут стоять в любой точке нашей Родины. В любом городе или деревне вы могли видеть такой стенд: сначала — Киров, Дзержинский…
— Обязательно. Потом Гагарин. Если название висит на каждом доме, оно всё время на глазах, — это наглядная агитация и пропаганда. И, к сожалению, эта пропаганда в глазах граждан полностью вытеснила культурную составляющую топонимики, которая, на мой взгляд, определяется ещё и разнообразием. Ценность названия состоит в том числе в его привязке к какой-то местной среде, культурным особенностям и реалиям. Пусть это название даже и не совсем уникальное — оно может быть ценным (допустим, «Невский проспект» — уникальное название, «Садовая улица» — шаблонное, как и «проспект Ленина», но у него есть контекст, история, привязка, поэтому оно представляет ценность).
Честно говоря, за 30 лет я помню только одно такое практическое решение (сходное с решением по мосту Кадырова. — Прим. ред.). 1996-й год, площадь Академика Сахарова (находится рядом со зданием Двенадцати коллегий, ныне СПбГУ. — Прим. ред.). Это было в чистом виде политическое решение и в чистом виде советская топонимическая традиция — но, конечно, с обратным знаком. Тогда комиссия не поддержала это решение. Но господин Собчак (до 16 июня 1996 года Анатолий Собчак был мэром Петербурга. — Прим. ред.) присвоил название своим распоряжением — он имел на это право, так как это тогда позволяла правовая база.
— Извините, а что с Сахаровым не так?
— А какое отношение Сахаров имеет к Петербургу? Нет, ну, конечно, работал в библиотеке РАН в своё время, супругу сюда возил в больницу на Васильевском острове. Но всё-таки это не петербургский человек. Но главное — комиссия почувствовала в этом предложении мертвящую политическую традицию.
Возвращаясь к мосту Ахмата Кадырова: он стал, с одной стороны, прецедентом за эти 30 лет, а с другой — чётким и недвусмысленным знаком того, что эпоха культурно-исторических привязок закончилась, и мы возвращаемся к советской парадигме, когда топонимика — это агитация и пропаганда. Мы в такой системе координат работать не можем. Например, нам присылают предложение: увековечьте одноногого канадского баскетболиста Терри Фокса. Он многое сделал для борьбы с раком во всём мире. Раньше мы могли спокойно сказать: «Извините, Терри Фокс не имеет отношения к Петербургу». А теперь мы так сказать не можем. Потому что этот прецедент идею привязки перечеркнул.
С другой стороны, мы, кроме высоких культурных материй, во многом руководствовались ещё и соображениями практическими. Многие думают, что задача топонимической комиссии — увековечивание как можно большего количества выдающихся людей. Эта ложная аксиома ведёт к тому, что комиссия постоянно находится в оправдывающемся положении, под напором — огромным! — людей, которые хотят увековечить того или иного героя, в их системе координат находящегося на вершине. Вы сами понимаете, у каждого человека система координат своя. Но это ничуть не снижает накала их уверенности в своей правоте. И уверенности в том, что комиссия из каких-то низменных побуждений или из лени игнорирует этого героя, не желает почтить его заслуги высшим доступным у нас способом — увековечить в названии улицы.
Мы эту ситуацию пытались перевернуть. Говорили: давайте мы будем искать не улицу для имени, а имя для улицы. Мы решаем практический вопрос: наименование безымянного объекта. Конечно, увековечивательский вал не спадал, но до этого момента нам удавалось находить баланс. Прислали нам очень выдающегося деятеля, полежал он на полочке полгода-год, потом, глядишь, появился какой-то проект в новом месте, и его с деятелем можно тематически связать. Мы, кстати, очень благодарны людям, которые нам пишут по поводу выдающихся людей, потому что именно из этих предложений складывается база для практических решений. И не нужно что-то лихорадочно выдумывать, не нужно проводить сверхсерьёзные изыскания в условиях дефицита времени.
Ну а сейчас всё перевернулось с ног на голову. Задача была поставлена чётко: найти место для Кадырова.
— Кто именно поставил задачу?
— Задача была спущена сверху. На первом заседании топонимической комиссии 25 апреля по этому поводу выступал Константин Сухенко (председатель комитета по культуре, первый заместитель председателя топонимической комиссии. — Прим. ред.), а сам мост родился в недрах городской администрации. Конкретное предложение озвучили без всякой подготовки. Не только в глазах независимых экспертов читался откровенный ужас, но и члены комиссии, служащие в различных госструктурах, тоже достаточно ошарашенно всё восприняли. И Сухенко, и Кириллов (вице-губернатор Петербурга, председатель топонимической комиссии. — Прим. ред.), который присутствовал на том заседании, поняли, что нельзя ставить вопрос на голосование. И постановили отложить его для проработки. Мы обрадовались. Однако не прошло и месяца, как созвали очередное заседание.
Какая-то извращённая бюрократическая логика в этом предложении была: раз Ахмат Кадыров — Герой России, то у проспекта Героев ему самое место. Но вокруг-то герои Великой Отечественной! Такой чудовищный диссонанс. И мы сразу сказали, что эта задача в рамках существующего культурно-топонимического ландшафта решения не имеет. По своей старой привычке стали искать компромисс. Появилась идея культурного центра Чечни, а рядом с ним, может быть, когда-нибудь возник бы сквер… Сейчас, рассматривая всё это в ретроспективе, мы стали понимать: увы, слишком поздно — никаких компромиссов тут не предусматривалось. Это был приказ. Его нужно было выполнять, причём в сжатые сроки. И, как вы видите, в результате приказ был выполнен.
— Можно ли отменить решение, переименовать мост?
— Безусловно, можно — не переименовать, а именно отменить решение. Но это решение правительства Санкт-Петербурга — и отменено оно должно быть правительством Санкт-Петербурга. В ближайшей перспективе никаких оснований для этого не просматривается.
Повторю, это возврат к советскому стенду. Улица Кадырова в Калининграде? Пожалуйста, он же всеобщий герой. В Ростове-на-Дону? Легко. Это коренная разница двух подходов к топонимике. И мы теперь не можем работать на основе предыдущего подхода. Потому что с высокой трибуны заявили, что у них подход другой. Мы не можем отфильтровать того же Терри Фокса, мы должны выносить его на комиссию. Комиссия собирается раз в полгода, бывает, и реже — экстренное майское заседание (на котором решился вопрос о присвоении мосту в Красносельском районе имени Ахмата Кадырова. — Прим. ред.) не в счёт. На каждом заседании — большая повестка из серьёзных вопросов: строительство в городе продолжается, требуется огромное количество новых названий. Рабочая группа выполняла роль фильтра, теперь это невозможно. Принципов нет — и на комиссию теперь можно выносить всё.
Есть, конечно, формальные ограничения, которые содержатся в правилах присвоения новых названий: длина названия (не больше двух слов в основной части), без дат, годовщин и аббревиатур. Но это формальные признаки, а по смысловым уже ничего исправить невозможно.