«ПОДЪЁМ» с Сергеем Доренко от 31.08.2016
С.ДОРЕНКО: 8 часов 38 минут. Среда, 31 августа. Здравствуй, великий город! Здравствуйте, все! Это радио «Говорит Москва»! Говорит Москва! Анастасия Оношко — ведущая этой программы.
А.ОНОШКО: И Сергей Доренко. Доброе утро.
С.ДОРЕНКО: Со снами о школе. Настя, ну расскажи.
А.ОНОШКО: Со снами о школе!
С.ДОРЕНКО: Насте приснился сон о школе.
А.ОНОШКО: Долгие годы мне ничего не снилось.
С.ДОРЕНКО: Сегодня мне говорит: «А вам, Сергей, снятся сны о школе?» И я говорю: «Ну, есть несколько снов о школе».
А.ОНОШКО: Вы перечислили воспоминания, а не сны.
С.ДОРЕНКО: Ну, я не помню, сны это или воспоминания. Ты знаешь, мне кажется, что мне вообще… Если я вот по-трезвому сплю, то мне ничего не снится, а если по-пьяному, то мне снится, что надо заняться ЗОЖ. Вот всё время — ЗОЖ, бегать по утрам…
А.ОНОШКО: Это вам не снится, это на самом деле надо заняться.
С.ДОРЕНКО: А что тебе про школу?
А.ОНОШКО: А мне приснилось вдруг внезапно, что я прихожу туда, и я забыла, не прошла ещё один класс, то есть мне надо ещё доучиться.
С.ДОРЕНКО: Не прошла? Подожди. То есть ты один класс не закончила?
А.ОНОШКО: Да, авансом получила диплом случайно, и надо отдать долг, и надо идти и заниматься. И я иду, вот эта рекреация, все эти кабинеты, и я что-то такое…
С.ДОРЕНКО: А что такое — рекреация, кабинеты? У вас были кабинеты рекреации?
А.ОНОШКО: Нет, запятая. Рекреация, иду по рекреации, захожу в кабинет.
С.ДОРЕНКО: А, понятно, понятно.
А.ОНОШКО: Есть кабинеты, а есть рекреация в этих новых типовых школах. Ну, когда-то новых, а сейчас уже старых.
С.ДОРЕНКО: Вот как интересно.
А.ОНОШКО: Ну, я помню, что какое-то было муторное чувство у меня во сне.
С.ДОРЕНКО: Неважно, хорошо. Короче говоря, ты что-то забыла?
А.ОНОШКО: Что-то, да.
С.ДОРЕНКО: Вот такие сны, кстати говоря, мне снятся про универ.
А.ОНОШКО: Да? А мне никогда не снится ничего.
С.ДОРЕНКО: Да, мне конкретно снятся про универ, что меня встречает препод, который говорит… Вот про универ снится, и до сих пор. Меня встречает препод, который говорит: «А вы знаете, что у нас было 20 лекций в этом семестре и 20 семинаров? Вообще никогда вас не видел. Знаете, сейчас март, — условно говоря, — а вы за первый семестр вообще не сдавали, не появились на зачёте. А как вы учитесь? Я не понимаю, вас выгнали или ещё нет?» И я такой: «Мама! А что делать?» И я в ужасе!
А.ОНОШКО: Вот Михаилу с таким же сюжетом снятся сны.
С.ДОРЕНКО: Вот так мне снятся несколько предметов. Эти дисциплины не названы в моих снах, но я точно понимаю, что они есть, что у препода абсолютно точное обоснование… ну, препод имеет основание меня критиковать. И я понимаю, что выручить меня уже никак невозможно, ну просто нельзя и всё. Понимаешь?
А.ОНОШКО: Безнадёжность какая-то, да?
С.ДОРЕНКО: «А меня во сне в армию опять забрали, хотя уволился 15 лет назад. К чему бы это?» — говорит Кикуджиро. Кикуджиро, не знаю. «Тёща Воробьянинова видела сны», — напоминают нам. «А у меня точно про армию, как у Насти про школу». Ну, армия для многих осталась стрессом кошмарным. Люди вскакивают, начинают искать гимнастёрку по ночам.
А.ОНОШКО: Подворотничок подшивать.
С.ДОРЕНКО: Армия — большой стресс для мужчин. Женщины об этом не знают.
А.ОНОШКО: Ну, у женщин школа вместо армии, старшего периода.
С.ДОРЕНКО: Слушай, скажи мне, пожалуйста… Очень много публикаций в интернете, вдруг это взволновало московскую общественность, что у женщин школа вместо…
С.ДОРЕНКО: Не вместо армии, а вместо… Чего — даже не знаю. Там с ученицами спят учителя. С ученицами. По-моему, первая Екатерина Кронгауз, да?
А.ОНОШКО: Екатерина Кронгауз, да, начала с того, что все 16 лет знали о том, что в 57-й школе…
С.ДОРЕНКО: Разрешите я вам прочитаю. Есть такая тема, и она сейчас в интернете поднята в полную голову. Екатерина Кронгауз: «Больше 16 лет мы знали, что учитель истории крутит романы с ученицами. Довольно симпатичный мужик, умный, ироничный, обаятельный. Немудрено было влюбиться. Мы были маленькие, а думали, что большие. А потом шли годы — мы становились больше, а его возлюбленные менялись и оставались маленькими». То есть он всегда спал с ученицами, а это взрослели.
А.ОНОШКО: То есть он любил их не за ум.
С.ДОРЕНКО: Не знаю, за что. «В какой-то момент, ещё в “Большом городе”, я решила написать об этом, но там…»
А.ОНОШКО: Имеется в виду — в журнале «Большой город».
С.ДОРЕНКО: Да, Екатерина Кронгауз собиралась написать об этом в «Большом городе». «…Но там у всех дети учились, как-то просили не писать. А потом, ещё позже, в журнале Gala, я начала писать и даже поговорила с девочкой на несколько лет младше меня, но у нас в редакции тоже были люди, у которых дети учились…» Это 57-я школа.
А.ОНОШКО: Известнейшая, на Остоженке, математическая, откуда все наши эти…
С.ДОРЕНКО: Подожди, 57-я — это математическая, в которую с пятого класса берут?
А.ОНОШКО: Да, это она. У неё началка в «Фрунзенской».
А.ОНОШКО: Она самая.
С.ДОРЕНКО: Это же знаменитейшая школа.
А.ОНОШКО: Так в том-то и дело.
С.ДОРЕНКО: Набери, пожалуйста: 57-я.
А.ОНОШКО: Сейчас. Ещё раз мы себя сейчас проверим с вами.
С.ДОРЕНКО: Имени Стеклова или кого-то… Что-то такое, да?
А.ОНОШКО: Сейчас «Википедию» посмотрю.
С.ДОРЕНКО: Абсолютно известная школа. Ну так вот. Но были дети в редакции, у которых дети учились, и «несмотря на их ярую гражданскую позицию, тоже как-то просили не писать».
А.ОНОШКО: А главное — все родители тоже там просвещённые. Там только своих же берут.
С.ДОРЕНКО: «Ну а тема-то такая, и так сомневаешься, а тут ещё просят не делать — я и рада была».
А.ОНОШКО: Что не надо писать. Её, кстати, упрекнули за это, типа: «Какой же вы журналист?»
С.ДОРЕНКО: «А теперь наконец-то нашлись люди и силы у этих людей — собрать доказательства и добиться. И больше он, — этот учитель истории, — не работает в школе».
А.ОНОШКО: В этой школе. Естественно, он перешёл в другое место.
С.ДОРЕНКО: «И это хорошо, даже при том, что он был хороший учитель для всех, у кого не было с ним романа». Интересно, а у кого был роман — он что, плохо учил?
А.ОНОШКО: Ну, имеется в виду, что он плохо отразился на их судьбе. А на судьбе тех, кого он просто учил, без романа, — всё хорошо.
С.ДОРЕНКО: Не знаю. «Потому что нехорошо спать со школьницами, если ты взрослый, их любимый учитель. И хорошо, что этого в школе не будет больше. А плохо, что, может, будет в другой школе. И дай-то бог, чтобы в разных школах, где есть такие истории, о которых все знают десятилетиями…» Вся школа знала десятилетиями. Больше того, ты рассказывала мне…
А.ОНОШКО: Да, это не единственный пример из жизни.
С.ДОРЕНКО: Он же на них женился.
А.ОНОШКО: Нет, это другой, в другой школе.
С.ДОРЕНКО: А, ещё в другой школе?
А.ОНОШКО: Мне рассказывали, я не видела этих людей.
С.ДОРЕНКО: Внимание! В другой школе. Секундочку, давайте с этой школой закончим. «…Нашлись люди и силы — потому что, ну ё-моё, ну это же зависимые от тебя…» — и так далее. Хорошо, послушай меня сейчас. Внимание, вопрос! Значит, он спал с ученицами постарше. Я пытаюсь понять. У нас сейчас возраст согласия — 16 лет. То есть с 16 лет — всё, вперёд?
А.ОНОШКО: Ну, типа можно, да.
С.ДОРЕНКО: Типа можно, если она согласна.
А.ОНОШКО: Ничего вроде бы страшного, то есть можно не сесть в тюрьму, да.
С.ДОРЕНКО: Можно не сесть в тюрьму. Хорошо. А второй случай? Пожалуйста, расскажи мне.
А.ОНОШКО: Другой случай, о котором никто не пишет.
С.ДОРЕНКО: Во втором случае действительно никто не пишет пока, потому что это неловко.
А.ОНОШКО: Но это уже длится давно.
С.ДОРЕНКО: В 57-й школе учится… «Какая жесть! Наказать за сокрытие педофила всех!» — говорит Вадим Семёнов.
А.ОНОШКО: Как вы накажете?
С.ДОРЕНКО: Не педофила. У нас возраст согласия — шестнадцать. То есть, если ей шестнадцать и она согласна, ну, если это не изнасилование…
А.ОНОШКО: А готовы ли вы потерять лучшую математическую школу, чтобы наказать?
С.ДОРЕНКО: «А почему его одноклассники девочек не урыли?»
А.ОНОШКО: В смысле?
С.ДОРЕНКО: Потому что девочки были влюблены в этого учителя, вот и всё.
А.ОНОШКО: А что одноклассники могут сделать? Тёмную ему устроить, что ли? Облить его чем-то?
С.ДОРЕНКО: А как? А что они сделают? Прыщавые угрюмые мальчики…
С.ДОРЕНКО: А что они будут делать? Девочки тащатся от учителя, а на них не обращают внимания. Как они будут урывать или ещё что-то? На них просто никто не смотрит. Подожди…
А.ОНОШКО: Но это типичный случай, это не единственный.
С.ДОРЕНКО: Второй случай. Сейчас существует школа, о ней никто не пишет, Екатерина Кронгауз… Ну, мы слышали, но у нас нет пока подтверждения.
А.ОНОШКО: Нет, там есть просто человек…
С.ДОРЕНКО: Там препод.
А.ОНОШКО: Да, который ведущий тоже там и звезда. И тоже так получалось, что у него случались романы со старшеклассниками, и он как честный человек…
С.ДОРЕНКО: Нет, со старшеклассницами, с девочками.
А.ОНОШКО: Да. И он как честный человек женился.
С.ДОРЕНКО: И он как честный человек на каждой из них, соответственно, женился.
А.ОНОШКО: Женился и по несколько лет жил. А они, идя по его стопам, становились учительницами…
С.ДОРЕНКО: Дальше слушай, очень смешно. Он их увлекал профессией педагога.
С.ДОРЕНКО: Да, специальностью. И если это откроется, то на самом деле… Это сейчас в одной из школ. Он увлекал их по профессии педагога — и они шли по его стопам.
А.ОНОШКО: Устраивались в ту же школу.
С.ДОРЕНКО: И устраивались учительницами в ту же самую школу, чтобы быть поближе к своему кумиру.
А.ОНОШКО: А потом наступал развод, сказка кончалась, заканчивалась.
С.ДОРЕНКО: Ну да, очень скоро, он совсем подженивался ненадолго. И они потом возвращались в школу, чтобы всё равно его видеть. И создалась ситуация в какой-то момент, когда у этого господина была любовница-старшеклассница…
А.ОНОШКО: И две жены в коллективе.
С.ДОРЕНКО: И две жены в коллективе, да, абсолютно верно. (Смеётся.)
А.ОНОШКО: Да. Так это не то чтобы… Нет, потом он опять женился. А сейчас я не знаю, в каком статусе он сейчас пребывает.
С.ДОРЕНКО: Сейчас может быть, что у него три жены в коллективе.
А.ОНОШКО: Это очень удобно. Представляете, Сергей, вы выходите на летучку — а там сплошные ваши жёны.
С.ДОРЕНКО: Ну, это мечта мормона, согласись.
А.ОНОШКО: В принципе. Ну а что? Есть такие общества и такие схемы. И можем ли мы это осуждать?
С.ДОРЕНКО: Это прекрасно, это прекрасно. Профессиональная династия. Вот говорит нам правильное слово, подсказывает Андрей: «Это профессиональная династия». «Когда я в десятом классе начал открыто оказывать знаки внимания одноклассницам, мой физик, увидев это, сказал: “Угомонись! Твоя невеста в первом классе”». Секундочку… «В шестнадцать лет школу уже оканчивают, так что высока вероятность педофилии».
А.ОНОШКО: Сейчас одиннадцать лет, во-первых, учатся. Во-вторых, отдают в школу в семь-восемь.
С.ДОРЕНКО: Настя меня предостерегла… Saint Basil говорит, что в шестнадцать лет школу оканчивают. Но, Saint Basil, я тоже, как и вы, стал спорить об этом с Настей. И Настя утверждает, что это не совсем так.
А.ОНОШКО: Да. Потому что я знаю, что в школу принимают формально после семи лет, с шести очень редко кто идёт. И учатся сейчас, на секундочку, одиннадцать лет.
С.ДОРЕНКО: С семи. А представь себе, что им семь в апреле-марте, предположим.
А.ОНОШКО: Или восемь, семь с половиной.
С.ДОРЕНКО: Соответственно, им восемь в первом классе. Плюс одиннадцать лет учатся, говорит Настя. Почему — не знаю.
А.ОНОШКО: Как? А вы не знаете, что у нас школа одиннадцатилетняя? Уже давно. Когда я ещё училась, реформа началась.
С.ДОРЕНКО: Но они же пропускают четвёртый класс или третий.
А.ОНОШКО: Это я пропустила когда-то четвёртый класс. А с тех пор учатся одиннадцать.
С.ДОРЕНКО: Вот Диман говорит: «В восемнадцать лет заканчивают».
А.ОНОШКО: В восемнадцать или девятнадцать, да.
С.ДОРЕНКО: Saint Basil, я тоже высказал ту же самую мысль, что и вы, в разговоре с Настей. Вот вам Диман говорит и многие другие, что заканчивают в восемнадцать, поэтому они последние два года учатся — шестнадцати-, семнадцати-, восемнадцатилетние. Здесь как раз с точки зрения возраста согласия всё в порядке. Ну вот так. А что делать? «Такой товарищ, значит», — говорит Оптимизмов… нет, Опсмирнов, простите, я издалека просто.
73-73-948. Может быть, у вас есть какие-то школьные истории подобные? Алло. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Сергей. У нас в школе подобного не было. Я хотел бы на другой немножко аспект обратить внимание. Это чаще всего возможно только в крутых школах. Крутых школ, грубо говоря, штук двадцать. В крутых школах есть нюанс: в них ходят дети руководителей страны, руководителей силовых органов, руководителей МИДа и прочих ведомств.
С.ДОРЕНКО: Одним словом, знатные дети.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, знать, элита. Ну, так было. Этих директоров руководитель департамента образования (по крайней мере, я к нему имел отношение) тронуть не мог, потому что сразу начинались звонки чуть ли не от главы администрации: «Зачем? Такая школа хорошая! Ну что вы? Там такие учителя, там такие директора». И у нас 57-я школа входит в этот замечательный ТОП-20. Причём школа, к чести сказать, правда сильная. Там у директора проблемы небольшие со здоровьем, но школа сильная, и тронуть её нельзя. Тронуть её не мог ни предыдущий руководитель, ни нынешний, несмотря на его крутой нрав. Поэтому, в общем, родительский контроль, общественный контроль… Если директор этой школы не захочет, он найдёт. Это как врач, понимаете: у вас что, сердца нет, чтобы потом, когда его увольняют, за него заступиться?
С.ДОРЕНКО: Я понимаю, я понимаю. Это элитные школы, где у детей тоже самомнение, то есть они считают себя взрослыми гораздо раньше.
С.ДОРЕНКО: У директора прямой выход на министра образования и так далее. Понятно, да?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И на любого следующего министра образования, потому что у него выше уровень, потому что он учил и правильно научил правильного ребёнка. А в районных школах — в Новокосино, в каком-то Митино — там такого нет даже, потому что это сразу станет достоянием общественности, там сразу набьют морду учителю.
С.ДОРЕНКО: Сразу заклюют, конечно. Заклюют, набьют морду и так далее. «Ничего плохого не вижу. Может быть, потому что я сам тоже историк», — говорит Сёма. А это связано именно с родом деятельности, с тем, что вы посвятили себя истории? «Можно вспомнить фильм “Географ глобус пропил” и любовь старшеклассницы к учителю (Хабенскому)».
А.ОНОШКО: Но он там игнорировал стойко эту любовь.
С.ДОРЕНКО: Он её игнорировал. Может быть. Я не смотрел этот фильм. 73-73-948. Алло. Здравствуйте. Слушаю вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Алло. Здравствуйте. Денис беспокоит. У меня есть своя история, история про школу на самом деле.
С.ДОРЕНКО: Прошу вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Во-первых, я женился, когда мне было 20 лет, а моей жене было 15 лет — это раз. А во-вторых, у нас учитель физкультуры… Правильно вы сказали, 10 лет про это вспоминали в школе, что он связался со своей ученицей. На самом деле это всё естественно, ничего страшного.
С.ДОРЕНКО: Нет, а почему ничего страшного? Мы же отдаём детей в школы в расчёте, что этого нет. Вот я серьёзно вам говорю, по-родительски. Мы думаем, что этого нет. И нам не кажется, что это не страшно.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вы зря это думаете, Сергей. Вы зря это думаете. Это есть всегда. Всё это есть. Мы просто думаем, правильно. Вы просто про это думаете.
С.ДОРЕНКО: Хорошо. То есть мы думаем так, а всё наоборот?
А.ОНОШКО: Нет, вы приготовьтесь, что вам дочка приведёт за руку вашего ровесника.
А.ОНОШКО: Вы с ним выпьете, будете договариваться…
С.ДОРЕНКО: «Помогал принимать экзамены…» Это господин Паскудов пишет. Это у нас govoritmskbot.
С.ДОРЕНКО: Да, Telegram, govoritmskbot в Telegram. «Помогал принимать экзамены в одном институте на Октябрьской. Девчонки сами клеятся массово».
А.ОНОШКО: А вы должны сидеть, как скала, как Печорин.
С.ДОРЕНКО: А почему Печорин?
А.ОНОШКО: Мне почему-то Печорин всё время кажется, потому что он печальный.
С.ДОРЕНКО: Нет, Печорин как раз соблазнитель, такой именно неприступный соблазнитель.
А.ОНОШКО: Ну, неприступный для тех, кто его, так сказать…
С.ДОРЕНКО: Хорошо. Нет, подождите. Мужчины, которые вдруг массово начинают мне писать про свои приключения в 15 лет, пожалуйста, не пишите, потому что мужчин мне не жалко. Тебе жалко мужчин, которых в 15 лет что-то такое? Нет, мне не жалко.
А.ОНОШКО: Ну, как говорится, мужчина в подоле не принесёт, как известно, поэтому…
С.ДОРЕНКО: Нет, по закону… Внимание! По закону мужчин в пятнадцать и в шестнадцать, с шестнадцати тоже надо защищать. В шестнадцать, семнадцать, восемнадцать мужчин надо защищать. Честно говоря, мужчин надо защищать до сорока.
А.ОНОШКО: А то и дольше.
С.ДОРЕНКО: До сорока надо защищать мужчин, потому что они в сорок только взрослеют или никогда. Ну так вот. Что? «Не находит govoritmskbot». Ну почему? Вы просто пишите сообщение, не надо искать бота. Вы просто пишите сообщение. Кому: govoritmskbot. И всё. Всё он найдёт очень легко, 72-й. «Да, клеятся», — Metalhead говорит. Ну, клеятся, клеятся. Они клеятся, потому что у них гормон плещет, но вы-то не должны. Они, может быть, играют. Может быть, для них это игра, понятно? Как щенок играет, но это не значит, что вы должны…
А.ОНОШКО: Но девочка-то мечтает о семье в конечном итоге всегда всё равно. Она же хочет сразу с любимым на всю жизнь и всё такое. А он-то понимает, наверное, заранее, что этого не будет. Я так думаю, не знаю, я так представляю себе.
С.ДОРЕНКО: Мне предлагают запустить голосование. А мне кажется, настолько очевидно, что не надо голосовать.
А.ОНОШКО: Неравное положение изначально.
С.ДОРЕНКО: Ребята, не надо голосовать, постольку настолько очевидно. Мужчины продолжают писать, массово причём! «У меня в десятом классе был роман с учительницей-практиканткой, вспоминаю её с нежностью», — и так далее. Хорошо. «Хорошего учителя физкультуры сразу делят между собой молодые учительницы, с ученицами связываются только плохие физруки». Понятно? Молодые учительницы всегда впереди, и у них есть…
С.ДОРЕНКО: У них есть приоритет и фора, конечно. Фантомас, нашли бота? Ну, нашли, и очень легко. «Пусть радуются, что историк, а не трудовик», — говорит Рантье. Анара Курманбекова… Подождите, сейчас улетела фамилия ваша, простите. Анара Курманбекова: «А мужики рады использовать».
С.ДОРЕНКО: Ну… да. Хорошо. Ребята, давайте так. Мы перед 1 сентября окунулись в некую школьную специфику. 57-й школа — насколько я понимаю, ультраэлитная — вот там в течение десятилетий, пишет Екатерина Кронгауз, все знали, что учитель спит со старшеклассницами. В течение десятилетий.
А.ОНОШКО: И как-то стеснялись об этом говорить.
С.ДОРЕНКО: И как-то стеснялись об этом писать и говорить. Было неловко, потому что…
А.ОНОШКО: Ну, он же не со всеми спит, а каждый раз только с одной, наверное.
С.ДОРЕНКО: Ну, одна. А в следующем классе ещё одна. Но не со всеми, нет, не со всем классом — поэтому, дескать, это неопасно. Это Екатерина Кронгауз. Но мы с Настей рассказали ещё об одном случае, о котором никто не писал (а у нас, к сожалению, не хватает документальной базы), где учитель тоже спит со старшеклассницами, время от времени на них подженивается. И вот у него сейчас в педколлективе две или три жены — ну, бывшие. Одна действующая и несколько бывших. Он их всех привечает и всех их обращает к профессии педагога, то есть он как бы передаёт любовь к профессии педагога половым путём. Ну что? Ну вот так. 8:58. С наступающим праздником 1 сентября. А мы завтра ещё попразднуем.
С.ДОРЕНКО: «А у нас в 523-й учитель географии заигрывал с мальчиками». Ну хорошо. Давайте по движению, пожалуйста, посмотрим движение. Секундочку, я посмотрю. 5 баллов, во-первых. И как будто говорят, что движение должно нарастать к 1 сентября, а завтра совсем остановиться.
А.ОНОШКО: Ката́рсис наступит.
С.ДОРЕНКО: Да. Ката́рсис или ка́тарсис, не знаешь?
А.ОНОШКО: Я всегда слышала, как говорят «ката́рсис». Может быть, это была ошибка.
С.ДОРЕНКО: Ну и хорошо. Ката́рсис? Ката́рсис! Всё, не буду спорить, не буду спорить. В общем, это наступит. Хорошо. Ленинградка плохая, проспект Мира плохой, Каширка ужасная. А теперь посмотрим совсем коллекционные и ужасные места, а они все одни и те же. У поворота на Андропова на Каширке адок. В Кузьминках и Текстильщиках адок. И на шоссе Энтузиастов. Нижегородка выглядит предпочтительнее. На шоссе Энтузиастов адок. Всё, ребята, больше такого… Огородный проезд. Вокруг Газопровода на Калужке очень тяжело, и в обе стороны не едут, нет движения. Если мы говорим ещё про самые кошмарные места, то Красногорск абсолютно кошмарненький и Балашиха ужасная. Новости.
С.ДОРЕНКО: 9 часов 6 минут. Среда, 31 августа. Здравствуй, великий город! Здравствуйте, все! Это радио «Говорит Москва»! Говорит Москва! Анастасия Оношко — ведущая этой программы.
А.ОНОШКО: И Сергей Доренко.
С.ДОРЕНКО: Да. Чё? Нормально. Я не буду больше говорить на тему, которую мы сейчас обсуждали в предыдущей получасовке, но я хочу просто прочитать некоторые сообщения. Михаил уверен, что если красивая женщина в любом возрасте захочет всерьёз, то отбиться практически невозможно, а все, кто говорят обратное, просто не сталкивались. Ещё. «Вчера купил в “Пятёрочке” букет кустовых хризантем по 199 рублей».
А.ОНОШКО: Вот молодец! Слушайте, а про подготовку к школе какие-то фантастически цифры публикуются — в среднем 20 тысяч тратили.
С.ДОРЕНКО: Да-да-да. «У нас в своё время уволили клёвого историка за связь с девчонками. От него все были без ума. А потом наш Максим Шевченко всплыл на Первом канале», — говорит 51-й. Как это связано с Максимом Шевченко?
А.ОНОШКО: Так это, наверное, он и был этим историком, от которого все были без ума?
С.ДОРЕНКО: Не знаю, не знаю. Нет-нет-нет. Это разные две истории, через запятую просто поставлено. «Историка клёвого за связь с девчонками уволили», — это одна история. А потом: «Максим Леонардович всплыл на Первом канале», — это другая история. Это две разные истории, никак не связанные.
«Буквально неделю назад поймали ученицу с ученицей за связь, за секс». Тебе отвечают, что «девочка мечтает на всю жизнь». 40-й или 40-я пишет: «Да не мечтают уже девчонки на всю жизнь давным-давно». 15-я пишет: «Я в школе была влюблена в учителя физ-ры и в историка». Последовательно, правда же, не одновременно? «Я хочу рассказать историю любви ученика и учителя. Потом его посадили», — это 72-й. «Хорошего учителя физкультуры между собой сразу делят молодые учительницы», — это 89-й.
Дальше. «Да мне самой нравился молодой физрук после армии», — пишет Анисия Ка́лина. Или Кали́на? Анисия Ка́лина или Кали́на: «Да мне самой нравился молодой физрук после армии. Девочки ему глазки строили, кокетничали. Не знаю, как, бедняга, выдержал». И ещё, и ещё, и ещё… Ну хорошо. Вот видите? Это связано с тем, что вас кормят хорошо, мне кажется, в этом проблема. А? «А у нас один был такой, вёл историю Западной Европы», — 51-й.
А.ОНОШКО: Ну, это уже в институте точно. Истории Западной Европы в школе нет отдельно. Пока.
С.ДОРЕНКО: Вёл историю Западной Европы учитель, который… Нет, 51-й, это же вы всё. «Учитель, которого уволили за связь с девочками, вёл историю Западной Европы». Это 51-й, который потом пишет: «А потом Максим Леонардович Шевченко всплыл на Первом канале». Хорошо. «Они уже в семнадцать бесконечно испорченные», — Кикуджиро говорит.
А.ОНОШКО: Не оправдывайтесь. Вы такой неиспорченный.
С.ДОРЕНКО: Кикуджиро, не надо. Во-первых, это неправда. Они могут от отчаяния, от страха перед миром надевать такие… вести себя, как ежи колючие, имитировать какой-то цинизм, имитировать знание жизни, имитировать жёсткость, имитировать пошлость, но в душе они, конечно, дети. Вот и всё. Ну хорошо, поехали дальше. «А у нас в 544-й учителя труда поймали в туалете за занятие онанизмом». А что? Было хорошо.
С.ДОРЕНКО: Почему? Мне кажется, это хорошо. Почему? Потому что он сбрасывал напряжение, чтобы достойно и хорошо себя вести.
А.ОНОШКО: Провести урок.
С.ДОРЕНКО: Достойно и хорошо провести урок. Понятно? Конечно, конечно. Перед уроком он сбрасывал напряжение, а дальше умиротворённый…
А.ОНОШКО: Это учитель чего был? «Контрольная, дети!» А сам сидит…
С.ДОРЕНКО: (Смеётся.) Конечно. Хорошо. «Все ученицы выпускного класса восьмидесятых были влюблены в практиканта-химика. А сейчас смотрю на его фотографии: господи, тщедушный ботаник! — пишет нам Степанида. — И в кого мы были влюблены?» Какой ужас!
А.ОНОШКО: Ну, при чём тут это?
С.ДОРЕНКО: А когда вам будет восемьдесят, Степанида, вы посмотрите весь список, в кого были влюблены, и всё равно будете удивляться. Хорошо, ну а как собирать детей? Давай про 1 сентября всё-таки.
А.ОНОШКО: Давайте, давайте, конечно.
С.ДОРЕНКО: Про 1 сентября расскажи. Ты собираешь ребёнка в школу.
А.ОНОШКО: Собрала уже.
С.ДОРЕНКО: Собрала. Что значит «собрала»? Вот объясни мне, пожалуйста. Первое. Ты перевела? Я думаю, мне кажется принципиальным перевести ребёнка заведомо, может быть, за неделю или дней за десять в режим дня, соответствующий школе, вот мне кажется. Пробуждать ребёнка без пятнадцати семь…
С.ДОРЕНКО: Кормить завтраком в 7:20. Нет, без пятнадцати семь — побудка. Затем несчастное тельце…
А.ОНОШКО: Спуск по пожарному этому вниз быстро.
С.ДОРЕНКО: «Рота, подъём. » Подъём. Надо привыкать к школе. «Рота, подъём. » — поднимаешь детей. Потом что они должны делать? Бежать оправиться в туалет быстро.
А.ОНОШКО: Это первое, конечно.
С.ДОРЕНКО: Второе. Сразу, как оправились, — моментально на зарядку.
С.ДОРЕНКО: На зарядку! Тра-та та-та! Тра-та та-та! Тра-та та-та, та-та та-та, та-та та-та!
А.ОНОШКО: Гантельками по голове друг другу надавать.
С.ДОРЕНКО: Нет, моментально на зарядку. Ну а как ты думала?
С.ДОРЕНКО: Мы же растим солдат!
А.ОНОШКО: Заплести косы.
С.ДОРЕНКО: Мы же растим солдат и женщин, которые должны рожать солдат. Если у тебя дочь, значит она должна рожать.
А.ОНОШКО: Да, надо заниматься зарядкой, конечно.
С.ДОРЕНКО: Конечно. Значит, на зарядку. Сколько надо? Двадцать минут?
А.ОНОШКО: На зарядку?
А.ОНОШКО: Дети больше десяти минут этим не занимаются.
С.ДОРЕНКО: Ну, пусть десять, пусть десять.
А.ОНОШКО: Даже если вы им поставите самую крутую музыку. А знаете, какую? Знаете, под какую дети сейчас делают зарядку?
А.ОНОШКО: Вот я чувствую, вы ищете какой-то древний неолит в очередной раз, чтобы слеза у пенсионера выступила.
С.ДОРЕНКО: Конечно. Хочу людям…
А.ОНОШКО: И слюна чуть-чуть свисла.
С.ДОРЕНКО: А как ты думала? Чуть-чуть. А как же?
А.ОНОШКО: А я вам сейчас скажу, что другое надо. Сейчас чуть-чуть послушаем советскую зарядку.
С.ДОРЕНКО: «Пионерская спортивная», я пытаюсь её включить.
А.ОНОШКО: Под это — никто. Все они скажут: «Мама, оставь меня, пожалуйста».
Поздно утром только сониСпят, свернувшись калачом,Мы встаём, лишь солнце тронетНас своим косым лучом!
Рассчитайся по порядку,Снова солнцу, снова солнцу улыбнись!Рассчитайся по порядку,На зарядку, на зарядку становись!
С.ДОРЕНКО: Ну что, разве это не прелестно?
А.ОНОШКО: Наберите «Williams Pharrell», вот под это они будут делать зарядку реально с вами. А вот под это — нет.
ПЕСНЯ «ПИОНЕРСКАЯ СПОРТИВНАЯ»
В ногу шагая стройной колонной, Мы на спортивный выходим парад.
А.ОНОШКО: Мне хочется завернуться в одеяло поуютнее как-то так, вмяться в матрасик и дальше под эту музыку лежать.
С.ДОРЕНКО: (Смеётся.) Подожди-подожди. Я пытаюсь понять, про что эта песня.
Умелые и смелые,Готовые на подвиг и на труд —
А.ОНОШКО: Всё про то же самое. КНДР.
С.ДОРЕНКО: КНДР? (Смеётся.)
А.ОНОШКО: Так, а теперь наберите «Williams Pharrell», пожалуйста.
С.ДОРЕНКО: Ну подожди секунду!
А.ОНОШКО: Ну пожалуйста…
С.ДОРЕНКО: Я ещё дам. А потом — уже то, что ты сказала.
А.ОНОШКО: И тогда все захотят делать рядку.
С.ДОРЕНКО: Нет, подожди, подожди, подожди.
С.ДОРЕНКО: Ещё, ещё, ещё! Ностальгия! Пока не проблюёшься. (Смеётся.)
— Здравствуйте, ребята!— Слушайте «Пионерскую зорьку»!
С.ДОРЕНКО: И всё? А дальше-то?
— Приготовьтесь к выполнению гимнастических упражнений. Выпрямитесь, голову повыше, плечи слегка назад, вдохните. На месте шагом марш! Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! …Вдохнуть побольше, прогнуться, выдохнуть…
А.ОНОШКО: А кто это? Вертинский читает?
С.ДОРЕНКО: Не знаю. «В бананово-лимонном Сингапуре, в бури». Да все тогда были…
А.ОНОШКО: Да наберите «Williams Pharrell» уже — и все сейчас реально начнут делать зарядку.
С.ДОРЕНКО: Продолжайте. Надо такими голосами вести передачу.
А.ОНОШКО: И всегда твёрдое «с». Раскачайтес-с.
А.ОНОШКО: Давайте мы так будем с вами тоже говорить.
С.ДОРЕНКО: Я же тебе и предлагаю вообще всю передачу так вести. Здравствуй, великий город.
А.ОНОШКО: Здравствуйте, Сергей.
— Раз, два, три, четыре!
С.ДОРЕНКО: Четыре! И всё.
— Проделайте то же, опускаясь на правое колено.
С.ДОРЕНКО: И всё. (Смеётся.)
А.ОНОШКО: «У меня завтра спектакль. Я сейчас только зарядку веду…»
С.ДОРЕНКО: Кого набираем?
А.ОНОШКО: Williams Pharrell. Просто у вас там этот хит последнего года выскочит. Ну или первый попавшийся.
С.ДОРЕНКО: Freedom, что ли?
С.ДОРЕНКО: Или Happy?
С.ДОРЕНКО: Давай Happy.
А.ОНОШКО: Вот под это дети делают зарядку. Включаем детям — и они будут рады.
С.ДОРЕНКО: Для зарядки. Сейчас, секундочку, у меня тут какая-то реклама идёт сначала.
PHARRELL WILLIAMS — HAPPY
С.ДОРЕНКО: А ты не находишь ритм чуточку слишком частым?
А.ОНОШКО: Неважно! Настроение хорошее становится.
С.ДОРЕНКО: Я нахожу ритм несколько учащённым.
А.ОНОШКО: Нормально, нормально! Это вам «не опуститес-с на одно колено».
С.ДОРЕНКО: «Соберитес-с и опуститес-с на одно колено». Ну хорошо. Я предлагаю под эту музыку продолжить разговор. Я к тому, что…
А.ОНОШКО: Люди пишут, что 20 тысяч они тратят на сбор ребёнка, но это какая-то странная сумма. Почему? Откуда она берётся? Я не понимаю. Ведь рюкзак вы купили один раз на пять лет.
А.ОНОШКО: Ну как нет? Не каждый год.
С.ДОРЕНКО: Мода меняется. Ну зачем же?
А.ОНОШКО: Не надо никакой моды. Надо быть консерваторами. Купить японский за 100 долларов рюкзак, выписать из Японии. Они неубиваемые, и дети ходят с ними очень долго.
С.ДОРЕНКО: Нет, ты неправа.
А.ОНОШКО: Никаких «человеков-пауков».
С.ДОРЕНКО: Нет, в этот раз Monster High в ходу, а на следующий раз — абсолютно другие.
А.ОНОШКО: Уже Ever After High появляются, конечно.
С.ДОРЕНКО: В том-то и дело.
А.ОНОШКО: Поэтому не надо этого делать.
С.ДОРЕНКО: Так ты не можешь с Monster High отправлять ребёнка, когда он хочет Ever After High.
А.ОНОШКО: Thinking outside the box.
С.ДОРЕНКО: И что это значит?
А.ОНОШКО: Ну, за пределами…
С.ДОРЕНКО: Вот это что?
А.ОНОШКО: О господи!
С.ДОРЕНКО: Это завтра тебя стошнит. Завтра поставим, договорились? Ну, сейчас чуть-чуть.
Первоклашка, первоклассник,У тебя сегодня праздник!Он серьёзней и весёлый —Встреча первая со школой.
С.ДОРЕНКО: Нравится тебе?
А.ОНОШКО: Ну, я ничего не могу с собой поделать, у меня же стойкие ассоциации.
С.ДОРЕНКО: Мутит, да? Мутит?
А.ОНОШКО: Нет, меня не мутит, мне нравится, нравится.
А.ОНОШКО: Да, нравится мне.
— Был вчера ещё только ребёнком…
С.ДОРЕНКО: И здесь я прерву. Почему? Потому что завтра хочу поставить эту песню.
А.ОНОШКО: Ну конечно.
С.ДОРЕНКО: Конечно. А теперь стал жеребёнком. С «ребёнком», безусловно, рифмуется «жеребёнком». Мне кажется, в следующей строфе должно быть: «А теперь уже стал жеребёнком». И так далее.
С.ДОРЕНКО: Хорошо, прекрасно! Продолжим. Что бы я сделал, чтобы подготовить ребёнка?
А.ОНОШКО: Обложки на тетради снимаешь со старых и одеваешь на новые.
С.ДОРЕНКО: Что бы сделал я, чтобы подготовить ребёнка к школе?
С.ДОРЕНКО: Я бы дней за десять начал его будить без пятнадцати семь. Ставить на зарядку. Затем на завтрак — в 7:15.
А.ОНОШКО: Эти гады сами встают в семь!
С.ДОРЕНКО: Семи встают?
А.ОНОШКО: Сами, гады, не дают поспать маме в свободную неделю!
С.ДОРЕНКО: Без пятнадцати семь. Затем я в какой-то момент быстрорастворимой кашей какой-то кормил бы их в 7:15, куда бы добавлял маленько молока и маленько горячей из кипятильника… из чайника. Я бы кормил их кашей, а остатки каши, которую они не хотят с утра есть, размазывал бы по лицу с ненавистью. Ну, понятно, что они в 7:15 не хотят есть.
А.ОНОШКО: Да, конечно, голод ещё не пришёл.
С.ДОРЕНКО: Потом я научил бы их быстро-быстро-быстро со стульчика собирать свою одёжку. Стульчик должен быть прикроватный, и на стульчике должно всё быть развешено уже.
А.ОНОШКО: С вечера.
С.ДОРЕНКО: Конечно, конечно. Брючки, пиджачки, рубашечка и всё такое должно быть с вечера развешено. Они быстро должны всё это делать за 20 секунд, мне кажется, одеваться. Правильно?
С.ДОРЕНКО: Потом они должны бежать до школы. Проверочный бег должен быть. Ну, за десять дней до школы можно начать? Ты-дыш, ты-дыш, ты-дыш!
А.ОНОШКО: Мне кажется, ты расхолодишься, пока ты будешь тренироваться. Надо, наоборот, накопить вот это. Вот как Катя — за интригой она у меня в школу идёт. Уже чешется вся, хочет поскорее.
С.ДОРЕНКО: Хорошо. Значит, нужна какая-то материальная база. Вот мне утверждают родители, вероятно родительницы, что каждые полгода нужно менять обувь, потому что нога вырастает у ребёнка.
А.ОНОШКО: Но сейчас-то вы один раз пока…
С.ДОРЕНКО: И так лет до пятнадцати.
А.ОНОШКО: Да. Это отвратительно, но приходится, да. И надо новую покупать, ортопеды не велят старую, истоптанную носить.
С.ДОРЕНКО: Значит, в августе надо купить обувь. Вероятно, одежда тоже новая, потому что они подросли.
А.ОНОШКО: Ну, в 5 тысяч можно уложиться, с обувью — 7.
С.ДОРЕНКО: Что значит — в 5 тысяч? Поясни мне, пожалуйста. Где ты покупаешь ребёнку? В Zara?
А.ОНОШКО: Ну да, всякие г…
А.ОНОШКО: Нет. «Гулливер». Нет, есть такие серединные бренды, которые делают такие школьные отделы.
С.ДОРЕНКО: Zara, Bershka — вот это всё.
А.ОНОШКО: Marks & Spencer, но там всё раскупили уже.
С.ДОРЕНКО: Zolla, вот эти подешевле.
А.ОНОШКО: Да. Но вообще Kiabi, есть вот эта французская тоже, и там можно ещё дешевле. Ты берёшь два набора, то есть низ и верх — и дублируешь его, и всё. Плюс обувь — около 2 тысяч.
С.ДОРЕНКО: Ну подожди. Если речь идёт о девочке, то нужно и юбку, и брюки — по погоде.
А.ОНОШКО: Ну хорошо. Юбка, брюки — всё.
С.ДОРЕНКО: Дорогая моя, бывает погода скверная, ветреная и так далее. Ты же не пошлёшь её…
А.ОНОШКО: Колготки у девочек ещё бывают, которые рвутся.
С.ДОРЕНКО: Абсолютно верно. Парня легче собрать.
С.ДОРЕНКО: Ему брюки — и всё.
А.ОНОШКО: Брюки, брюки. Рубашка, рубашка.
С.ДОРЕНКО: Нет! Брюки — и всё!
А.ОНОШКО: Нет, надо сменные ещё.
С.ДОРЕНКО: А, сменные? Значит, парня легче собрать, а девочку — немножко сложнее. Ну, там чуть-чуть побольше.
А.ОНОШКО: Всего два.
С.ДОРЕНКО: Тряпок побольше.
А.ОНОШКО: Один тёплый, какой-то ещё, если будет холодно в классе. Всё.
С.ДОРЕНКО: Хорошо. Свитер.
А.ОНОШКО: А остальное? Вот эта акварель с пластилином, с картоном — что это? Ну что это стоит?
С.ДОРЕНКО: Из причиндалов ты должна купить учебники, ты должна купить тетради? Что ты должна купить?
А.ОНОШКО: Нет, нет!
С.ДОРЕНКО: Всё это есть?
А.ОНОШКО: Сдаётся в родительский комитет централизованно.
С.ДОРЕНКО: 2 тысячи?
А.ОНОШКО: 2–3 тысячи сдаётся. И кто-то, добрая душа через «Лабиринт» покупает. Всё это без твоего участия привозится в класс, все эти рабочие тетради, и ты ничего не думаешь. Ты покупаешь только тетрадки вот эти копеечные. Можно пойти где-нибудь… Понятно, да? Вот эти большие сетевики. И сразу стопку. Картон, ножницы… Ну что там? Клей. Ерунду.
С.ДОРЕНКО: Всякую дрянь, короче.
А.ОНОШКО: Это в тысячу рублей можно уложиться. И всё. А что ещё нужно?
С.ДОРЕНКО: Можно хлебный мякиш поварить — вот и будет клей.
А.ОНОШКО: Ну, можно и на основе яйца, например, клейстер какой-нибудь наварить.
С.ДОРЕНКО: Вот и всё.
А.ОНОШКО: А можно этого и не делать.
С.ДОРЕНКО: Конечно. Деньги тратить. Ну вот, хорошо. Кто отправляет детей сейчас в школу? Позвоните, пожалуйста. Поспорьте с Настей, пожалуйста, если вы…
А.ОНОШКО: А! Цветы ещё же надо сегодня сделать, кстати.
С.ДОРЕНКО: Цветы учитэлке.
А.ОНОШКО: А сейчас, знаете, модно — какие-то съедобные букеты всякие разные делают. Или как это? Невянущие букеты, я видела, там натыкано бесконечно…
С.ДОРЕНКО: Надо купить ещё… Дмитрий рассказывает: «Спортивную форму, ребята, вы забыли». «“Лабиринт” — дорого!»
А.ОНОШКО: Вы что? У вас нет персональной скидки в «Лабиринт»?
С.ДОРЕНКО: Почему ты сейчас сказала «Лабиринт»?
А.ОНОШКО: Это магазин книжек.
С.ДОРЕНКО: Я же предупреждал: в «Лабиринт» не ходить. Они мне подали Пелевина «Бэтмен Аполло» за тысячу рублей — в то время как всюду было по 500. О чём ты говоришь?
А.ОНОШКО: Там персональные скидки.
С.ДОРЕНКО: Не ходите! Нет-нет-нет!
А.ОНОШКО: Там эти рабочие тетради дешевле, чем на «Зоне».
С.ДОРЕНКО: Я в Строгине в «Лабиринте» купил Пелевина «Бэтмен Аполло» за тысячу рублей и считаю это грязным ограблением меня. Меня ограбили в «Лабиринте», понятно? Грязное ограбление. Нет, ни в коем случае! Надо покупать в других местах. Хорошо. «Цветы запретили», — говорит Владимир. А что значит «запретили»?
А.ОНОШКО: Как это? Кто? Где запретили?
С.ДОРЕНКО: «Мы, — Иван пишет, — на 18 тысяч купили одежду девочке в пятый класс, плюс канцтовары и так далее». 18 тысяч. Дмитрий Ларсен: «Парню нужно как минимум трое брюк и рубашек на каждый день». «Я очень маленький папа, но у меня уже очень громкий бас». Что это такое? Не знаю. «Тут госпожа Васильева оговорилась, что школа сама должна рабочие тетради закупать».
А.ОНОШКО: Ну, это мы пока не рассматриваем.
С.ДОРЕНКО: «А нас заставили. Можно ли требовать от школы возмещения, ссылаясь на неё?»
А.ОНОШКО: Не надо ничего требовать. Ждите, ждите молча, пожалуйста.
С.ДОРЕНКО: Да, не говорите ничего. Зачем портить репутацию школе? Лучше дайте ещё денег. Они вам говорят: «Сдайте, пожалуйста, 3 тысячи». Вы говорите: «Мне очень жаль, но у меня только пять одной купюрой». Сдайте — и всё. Ладно? Это лучше. Алло. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Серёжа, доброе утро.
С.ДОРЕНКО: Здравствуйте, Абдул. Вы отправляете детей в школу. У вас дочь старшая, насколько я понимаю, закончила школу?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Старшая закончила, средненькая идёт на третий курс во Втором меде, а маленькая идёт в первый класс.
С.ДОРЕНКО: В третий класс. Ну и как вы собираетесь? Сколько это стоит?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: В первый, в первый. Серёжа, в первый.
С.ДОРЕНКО: В первый. Как вы собираете? Сколько это стоит?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я только утром собираюсь и сдаю деньги — всё. А остальное собирает супруга.
С.ДОРЕНКО: А у вас есть представление, насколько это сложно?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да нет. Единственное сложно то, что она у нас домашний ребёнок, она в садик не ходила. Сложно разбудить. А будим ребёнка всегда утром с любовью: «Вставай, моя хорошая». А она не просыпается. Уходишь и через пять минут опять…
С.ДОРЕНКО: Как можно больше любви, а в конечном итоге — кувшин воды.
А.ОНОШКО: А знаете, как меня папа в детстве будил?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, по тетрадям и по книжкам. Мы заказывали не в «Лабиринте», а в My-shop — где-то на 1700. За 1000 родительский комитет покупал, и на 700 рублей ещё что-то надо. В общем, около 3 тысяч только на тетради, письменность, всю эту фигню. По одежде. Супруга купила, кроме ботинок, кофточку. Школьная форма очень такая симпатичная, я бы сказал. Ну, в районе 20–25 тысяч.
С.ДОРЕНКО: Рамси Болтон пишет мне неоднократно, что ударение в Строгине надо ставить на последний слог, поскольку именно названия населённых пунктов, которые заканчиваются на гласную ударную, не меняются. Рамси Болтон, я прекрасно об этом знаю. Я меняю гласную последнюю в Строгине вашем из чувства протеста. Потому что если бы все говорили «в Домодедове» и «в Шереметьеве», я бы говорил «в Строгино», как и положено по правилам. Но поскольку все говорят «в Домодедово» и «в Шереметьево», то есть не по-русски, а чёрт знает на каком языке, на новоязе полуграмотных идиотов, то мне приходится из чувства протеста также изменять гласную там, где не надо — «в Строгине». Прекрасно, хорошо. Извините, я объяснился.
Сейчас были какие-то расходы… Вот. «Подготовка к первому классу, — пишет Алексей. — Пять костюмов, пять рубашек, — внимание, я читаю просто по тексту, — свитера, допбрюки, пять ботинок…» А, подождите-подождите! Извините. 5 тысяч — костюм. Вот. Извините.
А.ОНОШКО: Это смотря какой костюм покупаете. Можно и за 20 тысяч купить.
С.ДОРЕНКО: Секунду! Разрешите дочитать? 5 тысяч — костюм один. 5 тысяч — рубашки (несколько), свитера. Дополнительные брюки — 5 тысяч. 5 тысяч — ботинки. Плюс сменка — 4 тысячи. Плюс портфель — 30 тысяч.
С.ДОРЕНКО: Секунду, секунду! Дай дочитать. Портфель — 30 тысяч. Растущая парта, которая изменяется…
А.ОНОШКО: Рабочее место, да-да-да.
С.ДОРЕНКО: Стул, лампа домой — всё это вместе 5 тысяч. Родительский комитет — 4 тысячи. Спортивная форма и кроссовки — 2 тысячи… Нет, 2 тысячи — канцтовары. Простите. 4 тысячи — спортивная форма и кроссовки, а 5 комитет — родительский комитет. Итого — 60 тысяч.
С.ДОРЕНКО: Ну подожди.
А.ОНОШКО: 30 тысяч за рюкзак?
С.ДОРЕНКО: Ты отказываешь человеку в гражданстве? Ты хочешь у него паспорт русский отнять за то, что он…
А.ОНОШКО: Нет, я удивлена просто суммами.
С.ДОРЕНКО: Человек истратил 60 тысяч на подготовку к школе.
А.ОНОШКО: Можно и 160 истратить — в зависимости от того, какой ты рюкзак покупаешь, обувь.
С.ДОРЕНКО: Настя! Настя, он истратил — и всё. «А мы идём в первый класс. Купили по поводу ещё бутылку коньяка и конфет», — говорит Дмитрий. «Первый класс — 40 тысяч рублей», — у другого Дмитрия. «Ещё лыжи к зиме надо купить, не забывайте». «Собрали дочку в школу. По деньгам вышло как замуж», — говорит Борис Байкер. «Болтона же скормили собакам. Как он пишет?» — говорит Анатолий. Нет, он пишет из второго сезона ещё. Болтон из третьего сезона пишет, понимаете, из четвёртого сезона пишет. В шестом — понятное дело, скормили собакам, ничего не поделаешь. Но он знает о своей судьбе. «Подорожало. Потратили 30 тысяч на одежду и канцелярию», — говорит Григорий. «Идёт акция — вместо цветов давать деньги на благотворительность». Лично учителям, да?
А.ОНОШКО: Ты говоришь: «Вместо того чтобы купить вам цветы, мы пожертвовали в фонд такой-то». Да?
С.ДОРЕНКО: Максус: «Собрала своего первоклассника в школу». Вот послушай опыт человеческий! Понимаешь, у некоторых людей дети кормятся отбросами из кошачьей миски, сухой корм жрут, а есть люди, которые заботятся о детях. Вот послушай: «Собрала своего первоклассника в школу. Костюм, сорочки, две пары обуви, канцелярка по мелочи, ранец, — пишет Максус, — 25 тысяч как с куста. И это при том, что я купила самый минимум и надо будет ещё докупать всякие прописи и всякую спортивную форму». 25 тысяч как с куста. «Я сам из Тушино, и меня тоже это бесит», — говорит Кукуджиро. Секундочку… «Учителя предупредили, что если от класса больше чем один букет учителю будет, то будет выговор». Кому выговор? А вы пойдите и пострадайте. А вы пострадайте!
С.ДОРЕНКО: Вот идите с гладиолусами, и пусть вас этими гладиолусами обхлещут по щекам! Новости.
А.ОНОШКО: Есть исследование в «Независимой газете»: «У разводов, как и у многих других процессов, есть сезонность. Изучались данные о расторжении браков, собранные в штате Вашингтон в период с 2001 по 2015 год. Оказалось, что чаще всего подают на развод в марте и августе — больше почти на треть, чем в другие месяцы. Исследователи считают, что супруги просто не решаются разорвать отношения на Рождество или в новогодние праздники и предпочитают проводить летние каникулы вместе даже в случае…»
С.ДОРЕНКО: Ты прочитала до конца? Людей приводит к разводу то, что они остаются наедине друг с другом. Понимаешь, да?
А.ОНОШКО: Ну, это было раньше, после новогодних каникул.
С.ДОРЕНКО: Нет, это очень важно. Внимание, это очень важно. Когда люди ходят на работу, разлучаются и встречаются мельком в полдевятого вечера по пути к телевизору или по пути в туалет в квартире, они не разводятся.
А.ОНОШКО: Потому что не о чем говорить, они не общаются практически в это время, да.
С.ДОРЕНКО: Они не общаются. Но потом, когда они оказываются наедине в течение двух, трёх, четырёх недель в отпуске, они приходят к мысли, что надо развестись. Почему? Они не могут находиться вместе.
А.ОНОШКО: Ну, неинтересно. Разные люди оказываются в итоге.
С.ДОРЕНКО: Конечно. То есть на самом деле к разводу ведёт благополучие.
А.ОНОШКО: Не благополучие…
С.ДОРЕНКО: Давай это обсудим. Выходи из своего этого обзора печати.
А.ОНОШКО: Да, всё, отбиваем.
С.ДОРЕНКО: Давайте, да.
С.ДОРЕНКО: Внимание! Ещё раз… «Ненавижу спойлеры». Какие спойлеры? Про что были спойлеры? Ты что-то рассказывала, нет?
А.ОНОШКО: Нет. Вы сказали, что скормят собакам какого-то там деятеля.
С.ДОРЕНКО: Рамси Болтона?
С.ДОРЕНКО: Так это же давно было, в шестом сезоне. Ку-ку!
А.ОНОШКО: А человек ещё не смотрел, поэтому — спойлер.
С.ДОРЕНКО: Господи, какой кошмар. Ненавижу отсталых колхозников, которые не видели ещё шестой сезон! Пожалуйста, ладно? Слушай меня… Нет, давай про разводы.
А.ОНОШКО: Давайте, давайте.
С.ДОРЕНКО: Принципиально важная информация, что люди разводятся после отпуска потому, что они в отпуске не находят, о чём… Понимаешь, в чём дело? Винни-Пух, если ты помнишь, однажды говорит… Устами Винни-Пуха автор говорит о том, что такое настоящая дружба.
А.ОНОШКО: И что же такое настоящая дружба?
С.ДОРЕНКО: «Настоящая дружба — это с настоящими друзьями, — говорит Винни-Пух, — можно… do nothing». Понятно, да?
А.ОНОШКО: О чём-нибудь помолчать вместе.
С.ДОРЕНКО: О чём-нибудь вместе помолчать, ничего не делать вместе, понимаешь. Вот ты оказалась с человеком вместе и ничего делаешь. Прижались друг к другу, я не знаю, плечом или как-то — и вы ничего не делаете. А что значит «ничего не делать» в современном мире? Значит, скорее всего, читаете Facebook — и он, и она. Правда же? Но вы можете спокойно быть вместе. Вы можете пойти вместе куда-то в булочную просто — иногда за руку, иногда не за руку, иногда толкаясь плечами, иногда ещё как-то. Do nothing — вот это принципиальная вещь. Когда люди оказывается вместе, оказывается, что они абсолютно чужие люди — и они приходят к мысли о разводе.
А.ОНОШКО: Ну да. Или интересы разные.
С.ДОРЕНКО: Во всяком случае, в Америке. Это исследование американское. Наверное, к нам оно не имеет отношения, я так думаю. А? Это исследование американское.
А.ОНОШКО: Мне кажется, прямое ко всем людям.
С.ДОРЕНКО: «А когда начали встречаться, о чём они думали и о чём говорили?» — говорит 61-й. Нет, ну там же воспалённое сознание, поймите. Сама по себе влюблённость — это абсолютно серьёзное химическое отравление мозга.
А.ОНОШКО: Это если влюблённость есть, конечно, перед замужеством или женитьбой.
С.ДОРЕНКО: Когда люди встречаются, они, как правило, влюблены.
А.ОНОШКО: Ну, как правило, да.
С.ДОРЕНКО: Когда они влюблены, это абсолютно серьёзное химическое отравление мозга.
А.ОНОШКО: Проходит потом.
С.ДОРЕНКО: Человек не пьёт, не жрёт, не спит вообще. Понятно?
А.ОНОШКО: Нет, я читаю сообщения.
С.ДОРЕНКО: Когда ты влюблена, сколько ты спишь?
А.ОНОШКО: Ну, в зависимости от ситуации.
С.ДОРЕНКО: Ты способна не спать, не есть, вообще забывать про еду?
А.ОНОШКО: Нет. Ну, не спать — нет.
С.ДОРЕНКО: Значит, ты не была влюблена. Всё! Настя, давай просто скажем: просто ты не была влюблена. Давай.
С.ДОРЕНКО: Нет, я тебя выведу на чистую воду. Когда я влюблён, я сплю три часа, мне достаточно.
А.ОНОШКО: Ну, я понимаю, что я должна быть, как вы, конечно, безусловно.
С.ДОРЕНКО: Засыпаю в полдвенадцатого, просыпаюсь в 2:30 — и всё, и меня колбасит, трясёт, я жду минуты, когда можно будет наконец спать.
А.ОНОШКО: Какой ужас! Ужас! Страшная гадость!
С.ДОРЕНКО: Я думаю, что, может быть, просто поехать до Волоколамской и назад, потому что тебе надо куда-то ехать, тебя трясёт, у тебя мышцы трясёт, как от этого самого… Все мышцы, все суставы крутит, трясёт! Знаешь, как?
А.ОНОШКО: Надо успокоительное какое-то попить, чтобы не было такого.
С.ДОРЕНКО: Конечно, конечно. Желательно. Но ты не болен, ты влюблён. Ты не спишь, ты не ешь и прочее. Понимаешь? Конечно, ни о чём не надо говорить. Просто ты пьян, ты пьян постоянно ею! Понятно, о чём я говорю?
С.ДОРЕНКО: Ну и всё. А потом ты просто дружишь и всё такое.
А.ОНОШКО: Если получается. Видите, у некоторых просто не получается. Ты понимаешь, что друзья разные, например. Ну, бывает же такое, что сохраняется как бы в параллельной реальности? А потом они дальше расходятся.
С.ДОРЕНКО: Главное испытание для брака — оказаться наедине.
Слушай, в Москве начался всплеск инфекций. Мы говорим сейчас о неверности супружеской. Можно перейти прямо от верности? «Думать невозможно нормально, но это не отравление, а это изменённое состояние». Как это? Вы вырабатываете, ваш мозг вырабатывает во время влюблённости амфетаминоподобные вещества. Вы просто обдолбаны, когда вы влюблены, понимаете. Вы обдолбаны, когда вы влюблены. И тут ничего не надо добавлять. Почему это отравление? Потому что это отравление, наркотическое отравление. Вы вырабатываете подобные амфетамину вещества, причём фонтанируете. Понятно? И дальше что? Можно считать вас нормальным, когда вы влюблены? Конечно нет.
Ну так вот, слушайте. Хорошо, я хотел вернуться к супружеской неверности, если позволите, от несостоявшихся браков. Значит, смотрит. Это «МК» сегодняшний, который знает толк в подобных делах, мне кажется. Нет?
А.ОНОШКО: Они всегда…
С.ДОРЕНКО: Они знают толк в супружеских изменах. «Конец лета — горячие деньки для врачей урологов. По оценкам московских врачей, в эти дни количество пациентов к ним возрастает в 10 (!) раз. Причин несколько. Прежде всего, проявляются последствия летних курортных романов — в виде инфекций, передающихся половым путём (ИППП). Кроме того, обостряются воспалительные заболевания, полученные в жаркое время года».
«В холодной средней полосе с наступлением короткого лета люди стараются максимально обнажиться, пьют холодные ледяные напитки, в жару охлаждаются исключительно кондиционерами. Всё это приводит к охлаждению нижней части тела, воспалению», — и так далее, и так далее. Кроме того, очень много хламидиоза, микоплазмоза, кандидоза, гандре… гарденере… Боже милостивый! Гарденереллёза.
А.ОНОШКО: А вы хотели стать хирургом, напомню. (Смеётся.)
С.ДОРЕНКО: Но не венерологом же. Хирург-венеролог?
А.ОНОШКО: Давайте станем хирургом. Скальпель!
С.ДОРЕНКО: Да. Уреаплазмозом. Рассказывает доктор Кучерский: «В первую очередь воспалительным процессам в жару подвержены люди с ослабленным иммунитетом», — и так далее, и так далее. Сейчас, секундочку. «Если раньше человек активизировался, чтобы выжить, то современным людям это уже не нужно. Поэтому они лишены серьёзных физических нагрузок», — и сочетание некачественного питания, отпуска и адюльтера наносит мощный удар по иммунитету. Понятно?
С.ДОРЕНКО: Ну и всё.
А.ОНОШКО: Но современные люди взрослые и образованные, уже интернет же у всех есть, нельзя сослаться на незнание — и всё равно умудряются заразиться чем-то.
С.ДОРЕНКО: «Амбулаторные урологи не занимаются венерическими заболеваниями, такими как трихомоноз, гонорея, сифилис, — рассказывает господин Кучерский. — Но к заболеваниям “второго эшелона”, которые могут передаваться половым путём, относятся хламидиоз, микоплазмоз…» — вот этот огромный список.
А.ОНОШКО: Слушайте, а вот я хотела про бассейны и про водоёмы уточнить.
С.ДОРЕНКО: Негонорейные уретриты есть ещё. Да?
А.ОНОШКО: Про водоёмы, Сергей. Я хочу перейти к водоёмам и к нашим морям. Одно дело — ты себя как-то ведёшь. А вот можно ли взять и заразиться, просто поплавав рядом с канализацией?
С.ДОРЕНКО: Можно я задам вопрос о нравственности наших слушателей? Мне кажется, что надо какое-то голосование учинить.
А.ОНОШКО: «У вас этим летом было?»
С.ДОРЕНКО: У вас этим летом было? Какой-то адюльтеришко проскочил? Да — 134-21-35. Нет — 134-21-36.
А.ОНОШКО: «Нет. Ну что вы?»
С.ДОРЕНКО: «Нет. Ну что вы? Ну зачем вы? Как вам не стыдно?» У вас этим летом было? Причём мы имеем в виду не новые истории, а, может быть, какие-то тянущиеся.
А.ОНОШКО: Ну, вы начинаете уже расширять, я смотрю, диапазон сразу.
С.ДОРЕНКО: Нет, ну почему? Если человек начал в апреле, почему же нет? Это всё равно котируется как то, что летом что-то новое было.
А.ОНОШКО: Но он уже закончился, потому что 1 сентября.
С.ДОРЕНКО: Нет, не надо, чтобы закончилось. Ты ставишь условия ограничивающие. Ты надеешься добить до 2 процентов. Понимаешь, в чём дело? Ты манипулируешь голосованием, Настя.
А.ОНОШКО: Ну всё, извините. Я такой страшный манипулятор.
С.ДОРЕНКО: Этим летом имел место адюльтер? Этим летом был адюльтер? Необязательно он был летом. Может, он нача́лся 10 назад… начался́ десять лет назад. Понимаешь?
А.ОНОШКО: Ну, вы прямо уже… Может быть, 30 лет назад?
С.ДОРЕНКО: Нет, есть какие-то устойчивые адюльтеры, которые длятся…
А.ОНОШКО: Начался́, на́чался?
С.ДОРЕНКО: Которые длятся десятилетиями.
А.ОНОШКО: Человек в плену собственного мозга находится.
С.ДОРЕНКО: Не знаю. Ну, есть, есть. Я знаю всякие истории ужасные. Какой-то господин, генерал КГБ…
А.ОНОШКО: Да-да, такое очарование молодости при себе держит.
С.ДОРЕНКО: Знаю историю. Генерал КГБ, пожалуйста, содержит актёрку. И, насколько я понимаю, все в курсе.
А.ОНОШКО: Опять вижу дочь Каримова. Всё-таки какие у него красивые дочки.
С.ДОРЕНКО: Глаза красивые. Ну хорошо. Я останавливаю голосование.
А.ОНОШКО: Какие все у нас неблагонадёжные друзья!
С.ДОРЕНКО: 31 на 69. У вас этим летом было…
С.ДОРЕНКО: 31. Посмотри, пожалуйста.
А.ОНОШКО: Сейчас 31 уже стало.
С.ДОРЕНКО: «Как голосовать?» — спрашивает Дмитрий. Уже не голосовать. У вас этим летом было, 134-21-35 — проголосовал 31 процент. «Нет. Ну что вы?» — проголосовало 69 процентов. Ходоки! Ну, потому что у нас очень мужская аудитория.
С.ДОРЕНКО: «Я женат и встречаюсь с замужней дамой девять лет», — говорит 21-й. Сложная какая-то дружба. А? 73-73-948. Один-два звонка мы примем. Алло. Здравствуйте. Слушаю вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Сергей. Вы так хорошо описали состояние вот это, когда по два с половиной часа спишь, а ваша соведущая совсем такую благодатную тему не поддержала.
С.ДОРЕНКО: Потому что она не понимает. И знаете, почему? Потому что женщины…
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вы правду говорите. Это правда, что вы сказали.
С.ДОРЕНКО: Всё это правда, да? Вот видите, женщины так редко испытывают чувство настоящей влюблённости. И то, у них это всё…
А.ОНОШКО: А вы недавно так были влюблены, что вы так прямо поддерживаете?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вы знаете, такое выражение было в художественной литературе — «просыпаться от счастья».
С.ДОРЕНКО: «Просыпаться от счастья». Я, к сожалению… вернее, к счастью, работая с Оношко, с госпожой Оношко — уже осенью будет восемь лет, — обнаруживаю, что она совершенно лишена романтики, абсолютно.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: То есть вы уже просыпаетесь от ужаса.
С.ДОРЕНКО: Она просыпается ровненько…
А.ОНОШКО: По будильничку.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Она молодец, она такая уравновешенная.
С.ДОРЕНКО: Да. А мы с вами знаем толк.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Так всё правда! Я прямо решила дозвониться.
С.ДОРЕНКО: По-английски «я упал в любовь», да?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ой, это же вообще что-то…
С.ДОРЕНКО: «Я упал в любовь. Я пьян тобой. Я упал в тебя». Да?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Много в литературе вроде бы штампов таких, а когда это тебя касается, понимаешь, что это правда.
С.ДОРЕНКО: Спасибо вам огромное за умение чувствовать. Спасибо вам огромное, спасибо.
А.ОНОШКО: Поддержали падающее знамя влюблённых.
С.ДОРЕНКО: Вот и всё! Спокойно, спокойно!
С.ДОРЕНКО: «Чёрствая прагматичка!» А, Оношко? Да, Оношко, безусловно, чёрствая прагматичка.
С.ДОРЕНКО: Хорошо, ребята, поехали дальше. У меня есть отбивка? Я не знаю. Сейчас попробуем.
С.ДОРЕНКО: А тема меня ждёт так себе. Я сделал так тихонечко. Тема так себе: «Черноморские курорты России захвачены кишечной инфекцией». Ты слыхала про такое?
А.ОНОШКО: Хорошая тема. Почему-то все как-то про это стыдливо умалчивают.
С.ДОРЕНКО: Я же всегда говорил, что мы — родина дизентерии. Но я говорил про Крым.
А.ОНОШКО: А теперь? Шире география?
С.ДОРЕНКО: Крым — родина дизентерии. А оказывается, и Краснодарский край — родина дизентерии тоже. Об этом не хотят говорить, и я не понимаю почему. «В Краснодарском крае — вспышка кишечной инфекции. Туристы жалуются на то, что море загрязнено канализационными стоками и водорослями, и рассказывают о переполненных больницах. Местные власти не признают проблему: в официальных комментариях говорится, что массовых заболеваний нет», — я читаю по ZNAK. Значит, смотрите: «В интернете тем временем начался сбор подписей под петицией спасти… На море, оказывается, выходить нельзя». Это множество людей пишут.
Позвоните, пожалуйста, те, кто отдыхал в Сочи в этом году и кто подтверждает эту историю. Кто подтверждает эту историю, пожалуйста, позвоните. Может быть, вы знаете, что там на юге. Алло. Здравствуйте. Слушаю вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро, Сергей. Настя, здравствуйте. Это Фрог.
С.ДОРЕНКО: Фрог, здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Родственники в августе были — муж, жена, ребёнок. Действительно ситуация именно такая. Больницы полны народу. Они сами отвалялись с какими-то… На адаптацию грешили, но оказывается — нет, это именно инфекция.
С.ДОРЕНКО: Да, инфекция, инфекция.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Так что это полная правда.
С.ДОРЕНКО: Но понимаете, в чём дело? Она настолько повальная, настолько много людей об этом говорят… Я не понимаю, честно говоря. Я читал, Фрог, если позволите… Я не врач. И вы ведь тоже не врач?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну да, конечно.
С.ДОРЕНКО: Я как не врач читал недавно, что принципиально важное значение имеют бактерии, находящиеся в кишечном тракте. Больше того, в каких-то странах… Сейчас я скажу страшную, вполне себе сорокинскую вещь. В каких-то странах извлекают из одного здорового человека фекалии и вставляют их в задницу другому — больному, чтобы культуру бактерий правильную приживить.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это иммунотерапия такая.
С.ДОРЕНКО: Да-да-да. Мне кажется, что, наглотавшись дерьма в Чёрном море, человек должен обогатить культуру бактерий…
А.ОНОШКО: Сергей, а вы не знаете, что в целях оздоровительных… Можно я поправлю?
С.ДОРЕНКО: Хироми Шинья был бы нами доволен.
А.ОНОШКО: Кал пересаживают сразу в анус в оздоровительных целях. Это я просто знаю. И оказывается совершенно удивительный эффект.
С.ДОРЕНКО: Да, я знаю об этом тоже. Мы читали об этом. От одного человека берут кал и пересаживают…
А.ОНОШКО: Здоровый, да. И пересаживают другому.
С.ДОРЕНКО: Здоровый кал втыкают в анус другого человека, который страдает отсутствием иммунитета.
А.ОНОШКО: Чтобы вылечиться, нужно специфическим образом плавать в Чёрном море, захлёбываясь.
С.ДОРЕНКО: А теперь дальше послушайте меня. Я приезжаю на Чёрное море… Я должен сказать также, что Хироми Шинья — известнейший гастроэнтеролог, японец, который проживает в Соединённых Штатах, в Калифорнии.
А.ОНОШКО: И поглотил мозг Сергея.
С.ДОРЕНКО: Хироми Шинья пишет, что он последнюю таблетку принял в девятнадцать лет. А ему сейчас серьёзно за семьдесят, ему около восьмидесяти.
А.ОНОШКО: От чего же это была таблетка?
С.ДОРЕНКО: Не знаю. Он говорит, что он последнюю таблетку принял, когда ему было девятнадцать. Затем уже позже, после шестидесяти, он однажды попробовал таблетку, но экспериментально, не от болезни.
А.ОНОШКО: И это было плацебо.
С.ДОРЕНКО: Он откусил четверть таблетки Viagra. И он сказал, что у него начался насморк мгновенно. И он понял, что это вредно.
С.ДОРЕНКО: Не его, да, абсолютно. «Я завтракаю!» — говорит 35-й.
С.ДОРЕНКО: Продолжайте, да. (Смеётся.) Слушайте. Хироми Шинья — известнейший гастроэнтеролог, у которого голливудские звёзды, вы знаете…
А.ОНОШКО: И что он советовал?
С.ДОРЕНКО: Он говорит, что надо обогатить как можно больше культуру бактерий. Поэтому я, например, лично не мою фрукты, которые получены из ЮАР, какие-то фрукты, которые получены из Марокко, из Чили, позвольте. Я не мою эти фрукты (жена — свидетель), я жру всё немытое. Почему? Потому что я надеюсь, дорогая, что на этих фруктах я уникальные культуры бактерий из Чили, из ЮАР, из Аргентины получу, из Коста-Рики прекрасной. Я постоянно облизываю… Прежде чем почистить мандарин, я его долго облизываю, смакую, катаю слюну через зубы, а потом наконец глотаю её. И так делаю с яблоками, со всем. Ну хорошо.
И в этом смысле мне кажется, что Чёрное море, поскольку оно кишит фекалиями близ Сочи… Надеюсь, так же дело обстоит в Крыму. Во всяком случае, в моё время, в 1971 году я пережил там холеру. Ну, у меня не было холеры, но я помню, что на дверях ручки библиотеки была тряпка, сытно смоченная хлоркой. Когда я ходил в библиотеку, мы постоянно касались ручек…
А.ОНОШКО: А потом шли брать книги.
С.ДОРЕНКО: …замотанных мокрыми тряпками с хлоркой, вонючими. Нас заставляли пить кислое дома бабушка. Это было от холеры. Понимаешь?
С.ДОРЕНКО: Мне кажется, что они должны обогащать культуру бактерий и от этого быть здоровее! Почему они болеют? — спрашиваю я. Я не понимаю! Кто-нибудь из врачей мне объяснит?
А.ОНОШКО: В следующем сезоне будут болеть меньше.
С.ДОРЕНКО: 73-73-948. Врачи, пожалуйста, или люди сведущие. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: У меня есть медицинское образование, но оно здесь не совсем при чём. Я расскажу о своём опыте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я с маленьким сыном три года ездил в Сочи, причём нашей компанией. Там несколько квартир в доме, где у Пугачёвой и у Кобзона, возле цирка сочинского, прямо огромный такой комплекс. Вообразите себе. Я сижу в этом комплексе, шикарная квартира, я смотрю прямо вниз на воду, она рядом. И каждый день я увожу свою семью в Абхазию. Прохожу все эти погранпереходы, везу их на чистый пляж, они там купаются, и каждый вечер я возвращаюсь с ними обратно.
С.ДОРЕНКО: Можно вопрос? А почему вам не сделать проще — не поехать в Барселону куда-нибудь?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Тогда у меня сын был маленький, он не выдерживал дальние европейские переезды. Это сейчас мы ездим два раза год на своей машине в Европу, по месяцу каждый раз.
С.ДОРЕНКО: А куда? Вот в какие края? Просто интересно.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мы ездим в Хорватию. У нас там всё очень хорошо. У меня лицензия шкипера, мы берём яхту. У нас тут всё отлично.
С.ДОРЕНКО: Мечтал я, мечтал я!
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я получил лицензию, и мы берём…
С.ДОРЕНКО: А сколько футов берёте?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мы берём 11-метровую яхту с тремя каютами.
С.ДОРЕНКО: Это 40 или 39 футов? Сколько это?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет, это меньше немножко. Ну да, примерно так, около 30 с лишним футов. Но я в футах как-то не мерил, я больше смотрю на метровые характеристики.
Так вот, возвращаюсь к Сочи. У сочинских мамочек есть форум, и я его штудировал. Они говорят: «Мы сегодня купались там, потом какали», «Сегодня вот здесь покупались — хорошо». И вот надо читать. Там есть места такие… Там есть место, допустим, Прокол, о нём никто не знает из туристов, и туда можно добраться только на машине. Вот там более или менее чисто. Там такой неказистый проезд, прокол действительно, пролаз под железной дорогой. Ты въезжаешь на какой-то секретный маленький пляжик, и там местные сидят, купаются опасливо. В общем, вот как-то избежать удалось дизентерии.
С.ДОРЕНКО: Я понимаю. Спасибо вам большое. Знаете, что? Когда я уйду на пенсию, я вам обещаю, мы с вами однажды встретимся в Хорватии у этих блистательных красивых берегов, у этих скал невероятных.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я вам могу дать шкипера, который за неделю обучит вас и обеспечит сдачу экзамена (если вы, конечно, ему сдадите).
С.ДОРЕНКО: Но мы же не здесь будем учиться, а где-нибудь в Турции?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет-нет-нет, прямо там, в Хорватии. Старые капитаны имеют право обучения, они принимают экзамены. И потом, когда ты оказываешься в капитанции, где мужчины в белых рубашках у тебя официально принимают экзамены, ты вдруг понимаешь, что это всё фигня и детские сказки по сравнению с тем, как тебя гонял старичок. И то, что старичок им сказал, а он действительно знает, — это для них и было главным. Понятно? В этот момент вдруг понимаешь.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Спасибо и вам.
С.ДОРЕНКО: Это одна из моих мечт. Я планирую умереть между Кейптауном и Пертом…
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: А зачем умирать?
С.ДОРЕНКО: Нет, когда я сделаю старым, окончательно старым, я в Кейптауне возьму яхту, привяжу себе к ноге гирю 16-килограммовую…
А.ОНОШКО: И отправитесь в Перт?
С.ДОРЕНКО: И отправлюсь в Перт, в Австралию.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Есть романтические мечты молодых, а есть романтические мечты старых. Это она.
С.ДОРЕНКО: Да. И в середине пути где-то меня подкосит, меня ударит этой мачтой…
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: «Я свалюсь за борт и уйду в голубую бездну, навсегда растворившись в ней». Да?
С.ДОРЕНКО: (Смеётся.) И всё. Абсолютно верно! Спасибо. Гениальная вещь, по-моему. Ну, мне так видится. Подождите, ещё одного. У нас наконец врач звонит. Кирилл, здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, Сергей, здравствуйте.
С.ДОРЕНКО: Кирилл, слушайте, мне кажется, чем богаче моя вирусная картина, тем богаче я, тем лучше. Хироми Шинья был бы мной доволен.
А.ОНОШКО: Бактерии и вирусы — это же разные вещи, Сергей.
С.ДОРЕНКО: Почему они болеют все, а?
А.ОНОШКО: Вирусы — это другое.
С.ДОРЕНКО: Хорошо, я лежу…
А.ОНОШКО: Вы не можете заселить…
С.ДОРЕНКО: Дай Кириллу сказать наконец! Кирилл?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну, вы с Хироми Шинья одного поля ягоды, это точно совершенно. А то, что не принимал ни одной таблетки, говорит, во-первых, о его природном здоровье, и о здоровом образе жизни, во-вторых. В-третьих, я хочу сказать, что ничего нового в том, что происходит сейчас на Черноморском побережье, нет.
С.ДОРЕНКО: Нет, там всегда была холера.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, там она всегда была. И есть определённые циклы и определённая регулярность возникновения этих эпидемий. Тут Настя совершенно справедливо заметила, что далеко не все кишечные инфекции вызваны бактериями. Очень много вирусных инфекций, заболеваний. И надо сказать, что особенность этих заболеваний состоит в том, что они в большинстве своём проходят сами по себе. Надо посидеть, попринимать…
С.ДОРЕНКО: Спасибо. 59 минут. Извините, пожалуйста. Кирилл. Обнадёжьте меня. Когда я облизываю чилийские… марокканские мандарины — это же хорошо для иммунитета?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это прекрасно! Попросите, чтобы их ещё потёрли об одежду грузчиков — и тогда точно вы получите прекрасную…
С.ДОРЕНКО: Вот так в Латинской Америке мне один тёр об штаны и давал есть. И я обогатился, я обогатился.
А.ОНОШКО: А химия, чтобы они не портились?
С.ДОРЕНКО: «В движении». Ребята, на Волоколамке трудно. Я говорю о самых ужасных местах. Текстильщики, Кузьминки, очень плохо на Каширке. И, кстати говоря, эта улица, которая называется у них Bakinskaja street, тоже омерзительная, там есть участок такой. Дальше. На Щелчке сегодня пробка, и очень зловещая. Нижегородка потихонечку тоже останавливается. Шоссе Энтузиастов стоит. Новости.
С.ДОРЕНКО: 10 часов 6 минут. Среда, 31 августа. Здравствуй, великий город! Здравствуйте, все! Это радио «Говорит Москва»! Говорит Москва! Анастасия Оношко — ведущая этой программы. Здравствуйте, Настя.
А.ОНОШКО: И Сергей Доренко. Доброе утро.
С.ДОРЕНКО: «Школьники и студенты вернулись, бардак творят на дорогах», — говорит 78-й. Ну конечно, всё от школьников и студентов. Слушайте, давайте посмотрим быстренько доллар и рубль. Настя всё время пытается каким-то образом принизить нашу национальную валюту, как вы знаете, а я в последнее время отбиваюсь.
А.ОНОШКО: Да я-то её вообще обвалила же, как известно, в последний раз, пытаясь принизить.
С.ДОРЕНКО: 65,24. Сегодня среда? 65,24. Мы в понедельник её видели на 65,05 в это время. Вчера мы её видели, как ты помнишь, на 64,94.
А.ОНОШКО: А сегодня?
С.ДОРЕНКО: А сегодня мы её видим на 65,24. То есть она в горизонте здесь — около 65. Никакого драматического обвала на 67, ничего нет. Так что всё в порядке, товарищи, всё хорошо. Давайте говорить об экологии. Нет, подождите!
А.ОНОШКО: Про собак я хотела.
С.ДОРЕНКО: Подождите, а про нефть? Что важнее — собаки или нефть? Скажи мне, пожалуйста.
А.ОНОШКО: Не знаю.
С.ДОРЕНКО: Ну, я думаю, что нефть для нашей страны.
А.ОНОШКО: Из собак однажды получится нефть?
С.ДОРЕНКО: 48,32 — пожалуйста, нефтица. А мы её вчера видели на 49,50, если ты помнишь. Ага! Ну так вот, слушай. 1,1138 — главная пара. Здесь в диапазоне мы её так и видели. Хорошо, прочитай мне про собак. Что такое? Что-то случилось с собаками!
А.ОНОШКО: Учёные открыли, что, оказывается, собаки на самом-то деле примерно понимают, что мы им говорим.
С.ДОРЕНКО: Ну и что? Конечно.
А.ОНОШКО: Они понимают и значение отдельно, отдельно могут знать значение слов, и интонацию — и сопоставляют. И процессы, которые идут в голове у собаки, они похожи на те, которые у человека идут при слушании речи.
С.ДОРЕНКО: Исследован мозг собаки.
А.ОНОШКО: Буквально как люди на самом деле, я так понимаю.
С.ДОРЕНКО: Да, буквально как люди, совершенно верно.
А.ОНОШКО: У них словарных запас есть какой-то.
С.ДОРЕНКО: Они — как старенькие дети.
А.ОНОШКО: Ну да. Но они дифференцируют, то есть у них начинается… Если ты хорошее слово скажешь, но с индифферентным тоном…
С.ДОРЕНКО: Нет, тут должно сочетаться. Я тебе хочу сказать, что ирония, игра в шизофрению, юмор и подмена, то есть слово хорошее, а тон плохой, — это всё-таки плохо для собаки. Собака подобна ребёнку. Ей надо говорить…
А.ОНОШКО: Пока она сама не начнёт шутить? Дети иногда пытаются, со временем.
С.ДОРЕНКО: Сама она не начнёт. Нет, собаки тоже иногда пытаются.
А.ОНОШКО: Очень глупо, да.
С.ДОРЕНКО: У собак очень глупые шутки — такие же, как и у детей. Нет, дети и собаки — одно и то же. Ты же помнишь мою максиму насчёт того, что немецкая овчарка становится человеком в пять лет?
А.ОНОШКО: Ну, что-то такое смутно…
С.ДОРЕНКО: Женщина — в 27. Мужчина — в 40 или никогда. Немецкая овчарка становится человеком в пять лет. После пяти лет ты с немецкой овчаркой разговариваешь уже просто русский языком, обычным.
А.ОНОШКО: Берёшь совет.
С.ДОРЕНКО: Говоришь: «Девочка моя, ну зачем? Девочка моя, ну что за скандал? Я просто изумляюсь». И она начинает закрывать глаза лапой, ей стыдно. Понимаешь, да?
С.ДОРЕНКО: Всё. То есть она понимает без всяких команд — овчарка в пять лет.
А.ОНОШКО: «Кто из вас двоих сгрыз тапок?» Такая немая сцена.
С.ДОРЕНКО: Ха-ха-ха! Ролик, да-да-да.
А.ОНОШКО: Есть такой ролик. «Что это такое?» Я его, кстати, не видела. Я видела только скриншот и поняла, что там будет, и даже смотреть не стала.
С.ДОРЕНКО: Хорошо. Давай про экологию всё-таки два слова. «Вы ошибаетесь. Не собаки слушают, как люди, а люди слушают с тем же пониманием, что и собаки». Ну хорошо, хорошо. «Те же процессы. Следовательно, вывод: в обе стороны», — говорит Бонифаций. «Аляскинский маламут всё делает наперекор». Ну да. «Школьники со студентами вернулись…» А, это уже было. «Но как они воняют псиной!» — говорит Таня. Кто?
А.ОНОШКО: Нет, овчарки.
С.ДОРЕНКО: Подождите. Давайте про экологию. Экология изучает. «Логос» — «знать». Совершенно верно. Я согласен с вами, что экология не может быть плохой, спасибо большое. Действительно изучение природы, экологической обстановки…
А.ОНОШКО: Давайте придумаем адекватное слово тому, что мы имеем в виду, подразумеваем.
С.ДОРЕНКО: Экообстановка плохая, а экология всегда хорошая, потому что «логос» — это «изучение», «знание». Ну подожди. «Глава Министерства природы и экологии Сергей Донской перечислил города Российской Федерации, в которых в настоящее время сложилась наихудшая экологическая ситуация». Надо, честно говоря, бежать, бежать. Собирайте сегодня же чемоданы — и ходу!
А.ОНОШКО: С ужасом мы находим в этом списке единственный город…
С.ДОРЕНКО: Читаем, читаем. Возглавляет список омерзительных городов г. Москва, г. Москва на первом месте — загрязнённый воздух из-за автотранспорта.
С.ДОРЕНКО: Автотранспорт, да. Норильск на втором месте. Уж казалось бы…
А.ОНОШКО: Там производства, это понятно.
С.ДОРЕНКО: Там выбросы. Иркутск. И знаешь почему?
С.ДОРЕНКО: Иркутск заперт вот этими горами, скалами.
А.ОНОШКО: И там проветривается плохо?
С.ДОРЕНКО: Плохо. Чита. Там проветривается плохо, потому что там постоянно антициклон. У них постоянно солнце, и там антициклон — как бы линза такая образуется и нет смены воздуха, понимаешь. Дзержинск. Мы не знаем, что это. Красноярск.
С.ДОРЕНКО: Дзержинск — мы думаем, что это город, но где он, никто не знает. Ты знаешь?
А.ОНОШКО: Я? Конечно. Я сейчас «Википедию» открою и буду знать моментально, на всю жизнь запомню.
С.ДОРЕНКО: Дзержинск — это выдумка. Никакого Дзержинска нет. Красноярск. А я знаю почему.
С.ДОРЕНКО: Потому что там Толя Быков и там алюминиевое производство, поэтому вот это. Екатеринбург — тоже ложбина такая, он в ложбине лежит.
А.ОНОШКО: В Нижегородской области есть Дзержинск.
С.ДОРЕНКО: Дзержинск? Ну, может быть. Я бы не стал этого исключать. Челябинск — тоже производства. Магнитогорск — производства. Сообщил руководитель ведомства в интервью газете «Ведомости». Здесь странным образом, Настя, и неприятно для меня выпячивается благая судьба Петербурга.
А.ОНОШКО: А вы-то надеялись найти? Там уже вообще ничего — ни машин, ни производств.
С.ДОРЕНКО: Ваш Петербург, который продувается насквозь постоянно промозглым ветром.
А.ОНОШКО: Бывает, смог висит над ним, я вам могу доложить.
С.ДОРЕНКО: Бывает скверно?
С.ДОРЕНКО: «Мы планируем в ноябре опубликовать экологический рейтинг городов, который ежегодно…» А можно зарубежных городов? Вот я предлагаю Сергею Донскому…
А.ОНОШКО: Начать с американских.
С.ДОРЕНКО: Нет, Москву сравнить с Нью-Йорком, например, Москву сравнить с Сан-Франциско и так далее.
А.ОНОШКО: С Токио.
С.ДОРЕНКО: То есть с городами потенциального бегства. Понятно?
А.ОНОШКО: Мне кажется, что не надо никуда бежать.
С.ДОРЕНКО: БородаЛицо говорит, что он забанен. Нет, вы не забанены, БородаЛицо. «Чита топится углём. Дзержинск — это химкомбинат». «А Москва прямо вся? Или есть места где подышать?»
А.ОНОШКО: Не надейтесь.
С.ДОРЕНКО: Нет, есть места. Есть где подышать.
А.ОНОШКО: Новая Москва.
С.ДОРЕНКО: Мы Новую Москву забыли, это тоже выдумка. Мы говорим про то, где подышать. Москва имеет розу ветров, которая позволяет скорее говорить об умеренном загрязнении северо-запада и запада и о кощунственном загрязнении центра и юго-востока. Северо-запад и запад, всякое Крылатское вот это — якобы можно подышать, но не затягиваясь, чуть-чуть.
А.ОНОШКО: Тогда будет рак губы.
С.ДОРЕНКО: На самом деле за Волоколамском нормальный воздух начинается. Если вы хотите нормальный воздух — за Волоколамском надо, туда.
А.ОНОШКО: Но это уже не Москва.
С.ДОРЕНКО: Это понятно. Но это Московская область. Туда, к Шаховской, езжайте — там действительно есть чем подышать спокойно, пожалуйста. Понятно?
А.ОНОШКО: А лучше в Петербург тогда уж.
С.ДОРЕНКО: Ну не знаю. Значит, смотри. Это плохо, но мы ничего не будем предпринимать, правильно? Мы живём в ужасном месте и ничего не будем предпринимать.
А.ОНОШКО: А что мы можем сделать?
С.ДОРЕНКО: Мать, единственный выход…
А.ОНОШКО: На электромобили перейти.
С.ДОРЕНКО: Можно я восславлю Ликсутова великого?
С.ДОРЕНКО: Ликсутов — великий. Собянин — великий. Понятно? Значит, что надо сделать?
С.ДОРЕНКО: Прекратить это движение транспорта через весь город. Пре-кра-тить! Надо сказать следующую вещь, просто сказать: товарищи, мы либо подыхаем, либо ездим в тачках. Вот у тебя выбор, например. Тебе дано столько-то лет, тебе конкретно говорят… Это же наука, это наука, Настя. Тебя говорят: «Тебе дано…» Сколько тебе лет сейчас?
А.ОНОШКО: 37 — пишет «ВКонтакте».
С.ДОРЕНКО: 37. Тебе дано в любом случае успешной, яркой, красивой, молодой жизни 40 лет — ну, до 77. В 77 ты уже будешь не очень яркая, не очень красивая и, безусловно, не очень молодая. Тебе дано 40 лет. Тебе сказано следующее. Если ты будешь, например, курить (а это наука точно знает, предположим, что точно), то ты умрёшь через 20. Если ты будешь курить и пить, умрёшь через 10. А так тебе 40. Но если ты будешь ещё ходить по полтора часа в день с собакой или просто прогуливаться, то ты умрёшь через 50, а не через 40. Настя, что ты будешь делать? Я тебя спрашиваю сейчас как ответственного человека.
А.ОНОШКО: Да ничего. Что, кто-то что-то будет менять, что ли, сейчас, исходя из данных науки? Нет.
С.ДОРЕНКО: С Москвой нам понятно следующее, очень просто. Ребята, не надо здесь гаданий никаких ни на кофейной гуще, ничего. Смысл в чём? Москва — антигуманное место смерти. Точка.
А.ОНОШКО: Нет, это пока вы тут работаете, да?
С.ДОРЕНКО: Москва — это антигуманное место смерти, место, где вы должны умереть за то, что ты дышишь этой мерзостью. Либо вы сделаете чёртов платный въезд, просто тупо сделаете, я не знаю, 2 тысячи за въезд в Москву, 2 тысячи рублей, а лучше 100 долларов за въезд в Москве — понятно? — и вынесете к чёртовой матери всех чиновников, потому что несправедливо, что мы будем платить деньги, а чиновники здесь будут разъезжать на своих «мерседесах». Правильно? Чиновников — в Наро-Фоминск на фиг, в эту Новую Москву или как там её зовут. Правильно?
С.ДОРЕНКО: Нам — 100 долларов за въезд в Москву. Шикарно. Шикарно!
А.ОНОШКО: Мне кажется, визы можно ввести.
С.ДОРЕНКО: Но мы будем жить на 10 лет дольше, ребята! Алло. Здравствуйте. Слушаю вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Алло. Сергей…
С.ДОРЕНКО: Я говорю, простой выход, ну простой.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, во-первых, я хотел сказать, что самая высокая продолжительность жизни в Москве…
С.ДОРЕНКО: В центре.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Центральный округ, да.
С.ДОРЕНКО: Почему? Потому что они мнительные.
А.ОНОШКО: Потому что они там прописаны и не живут.
С.ДОРЕНКО: Потому что они живут в Переделкине и мнительные деды, конечно.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, во-первых, это некий всё-таки образовательный ценз, культурный и материальный — это первое. То есть кроме воздуха есть ещё масса других обстоятельств, которые оказывают гораздо более важное значение и имеют больший вес в продолжительности жизни.
С.ДОРЕНКО: Ну, понятно.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Поэтому надо это учитывать. И, в принципе, экология в Москве стала улучшаться. Вы знаете, в Москве-реке уже кувшинки появились, при мне там ловят щук килограмма на два. Сомы.
С.ДОРЕНКО: Скажите, в каких местах?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вы знаете, это было на Воробьёвых горах. Просто при мне вытащил человек, наверное, полутора-двухкилограммовую щуку.
С.ДОРЕНКО: Но ещё, Кирилл, ещё! Дай бог здоровья Собянину и Ликсутову…
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я согласен с вами абсолютно.
С.ДОРЕНКО: Запретить! 100 долларов за въезд!
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я за это двумя руками.
С.ДОРЕНКО: И всё. А этих чиновников выгнать, чтобы нам не было… Правильно?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да, правильно, конечно. Я согласен с вами.
С.ДОРЕНКО: Я предлагаю. Понятно? И хватит! Поигрались — и всё. Мы играемся со смертью, товарищи. Мы играемся со смертью!
А.ОНОШКО: А вообще самая хорошая экология…
С.ДОРЕНКО: Запретить сосиски, автомобили и всё, несущее смерть! Курение, запретить спиртное к чёртовой матери! Всё, хватит! Понятно?
А.ОНОШКО: В Сан-Франциско надо переезжать.
С.ДОРЕНКО: А почему?
А.ОНОШКО: Там океан. Представляете, как с океана дует постоянно.
С.ДОРЕНКО: Там бриз прекрасный.
А.ОНОШКО: Постоянно Тихий океан, залив.
С.ДОРЕНКО: Я предлагаю простые вещи, но вы же хотите сдохнуть. Как я вас переуговорю? Как я вас переуговорю, если вы хотите сдохнуть, понимаете? Ну что? Алло. Здравствуйте. Я один против цивилизации смерти, я один стою против вас всех!
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, два слова можно возразить? Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Во-первых, не все могут 100 долларов, допустим, живя где-нибудь…
С.ДОРЕНКО: Хорошо. И я не могу. И не буду!
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну пожалуйста, дайте рассказать.
С.ДОРЕНКО: Прошу вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нельзя так — 100 долларов за въезд. А если ребёнок заболел и надо везти к врачу?
С.ДОРЕНКО: Вот копите.
А.ОНОШКО: Будете платить.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это первый момент. Второй момент. Послушайте, я был в 1996 году в Токио, и это была огромная разница по воздуху. По воздуху была огромная разница, потому что в Москве было невозможно дышать из-за этих выхлопов, дизелей и так далее. А соответствующим образом было очень хорошо в Токио. Сейчас всё-таки машины меньше выбрасывают, постепенно качество бензина улучшается. Это всё не так значительно на самом деле, как вы думаете.
С.ДОРЕНКО: Это наша жизнь, понимаете?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Серёжа, ещё по поводу фруктов. Вы знаете, когда вы их не моете, вы едите инсектициды и всякие средства, которые сохраняются. Там нет бактерий, поэтому лучше не надо есть эту химию.
С.ДОРЕНКО: Хорошо, не буду. Спасибо. Хорошо, ребята, поехали дальше.
С.ДОРЕНКО: Кстати говоря, предлагает Минфин повысить… Министерство финансов предложило на 7 рублей повысить минимальную розничную цену на водку, чтобы было 197 рублей за 0,5 литра. Минимальная розничная — 197. Сейчас — 190. А почему не сделать 900? Почему?
А.ОНОШКО: Сразу запретить всем пить, получается, да?
С.ДОРЕНКО: А ты пила водку?
А.ОНОШКО: Я пила, конечно.
С.ДОРЕНКО: А когда ты последний раз пила?
А.ОНОШКО: В студенчестве.
С.ДОРЕНКО: То есть?
А.ОНОШКО: В девичестве, в студенчестве.
С.ДОРЕНКО: Может быть, лет шестнадцать назад?
А.ОНОШКО: Да. Году в 2002-м.
С.ДОРЕНКО: Я пил самогон, но, может быть, года полтора назад. Ну, водку не пил, по правде сказать. Боюсь, что я водку пробовал последний раз в 2009-м или в 2010 году.
А.ОНОШКО: И что-то я себе не могу представить ситуацию, в которой я сейчас стала бы пить водку.
С.ДОРЕНКО: Кстати говоря, не допил. Мне подарил приятель из Нью-Йорка еврейскую какую-то водку в 2009 году.
А.ОНОШКО: Может быть, я бы хлопнула стопочку где-нибудь один раз, но…
С.ДОРЕНКО: Я помню, что я пару раз выпил. Так и осталось полбутылки, и всё, и никто не стал. Давайте проголосуем! Какая нам разница, сколько стоит водка, если её всё равно никто не пьёт? Я просто пытаюсь прояснить, это интересно. Пальпация аудитории, мы вас пальпируем. Вы пили водку в течение последнего года хоть раз? Хоть раз вы пили водку в течение последнего года? Год, календарный год. 134-21-35 — да. 134-21-36 — нет. Мне очень интересно.
А.ОНОШКО: Сергей, только что в Twitter…
А.ОНОШКО: Губернатор Калужской области предложил пополнять бюджет за счёт большего производства водки. То есть она рассматривается великими людьми как источник доходов тем не менее.
С.ДОРЕНКО: В течение последнего, календарного года — с 1 сентября по 31 августа — вам довелось испробовать водки, испить водки? Да — 134-21-35. Нет — 134-21-36. Я не знаю. Я водку никогда не любил, честно, по-настоящему не любил. Побольше водки и курить на морозе — это всегда приводило меня к кашлю и всякому такому. Не любил я её. Хорошо. «Да, стопку за окончание магистратуры», — говорит нам Кормильцев, господин Кормильцев.
А.ОНОШКО: Это не считается, это не питьё.
С.ДОРЕНКО: «Я каждый день пью. Мне 23», — говорит Альмак. Ну, может быть, не знаю. Если каждый день, то вы старайтесь…
С.ДОРЕНКО: «А самогон не считается?» Самогон? Не знаю. «Водка — хороший напиток, но нормальная водка от 350 рублей. Ниже — шлак», — говорит Фантомас.
А.ОНОШКО: Знаете, как в деревне? Все водку называли вином.
С.ДОРЕНКО: «Водку не пил, но меня от одного её запаха мутит!» — говорит Никитец. «Водку не пил, люблю граппу. Иногда вискарь, но редко, по праздникам», — Денис Лукашин. Нет, Денис, я говорю именно про водку. Вискарь, я думаю, может быть, я где-то когда-то и пил, сейчас я не припомню. Может быть, даже весной пил вискарь. «На 9 Мая я пью водку», — говорит Владислав. «Перешёл на спирт». «Нормальная водка — от тысячи, и то не вся», — говорит Изя Шниперсон. Ну, может быть, от тысячи. «Водка всегда к пельменям», — говорит Учтивый Психопат, который пишет нам в Twitter. Я останавливаю это голосование. 59 на 41. Напиши, пожалуйста.
С.ДОРЕНКО: 59 — пили водку в этом году, в течение календарного года… Не календарного, а как это называется? Года, который с 1 сентября, года учебного.
А.ОНОШКО: Этого года, 2016-го.
С.ДОРЕНКО: «В июле на собственной свадьбе, 1200 рублей за бутылку, — пишет Борис Байкер, — пил водку». Ещё. «Алкашей и покупку на банкет не ставьте в один ряд». «По-вашему, я по 900 рублей должен покупать?» Да, по 900 рублей.
А.ОНОШКО: А зачем вам водка, друзья?
С.ДОРЕНКО: А зачем вам водка? «Казахская очень хорошая, наша — дрянь», — говорит Роман. «Водка — дрянь. И воняет противно», — пишет Пыжик. «Виски можно хряпнуть». «А что вы, Сергей, предпочитаете из алкоголя?» Я ничего не предпочитаю из алкоголя, но пью шампанское. То есть я его не люблю, но пью. Вот я должен сказать со всей откровенностью: алкоголь я ненавижу, но пью шампанское, больше ничего. 73-73-948. Алло. Здравствуйте. Слушаю вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Доброе утро. Вы знаете, мне от родителей досталось 40 бутылок водки, они с 90-х годов потихоньку закупали. И от свадьбы 50 бутылок. И вот сейчас стоят — не знаю, что делать, место занимают. И вылить жалко, и выбросить жалко.
С.ДОРЕНКО: А какого года, интересно, вот эти первые, а?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Кто? Бутылки водки?
С.ДОРЕНКО: Первые бутылки из коллекции, да. Это же интересно.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет, первого года… я помню, два 1987-го было. А так с 90-х годов просто они. Может быть, там и фальсификат есть. Может быть, метиловый спирт. Кстати, помните, вы говорили, как отличить метиловый от этилового? Я вам скажу. Метиловый спирт зеленоватым цветом горит, а этиловый — синеватым. Вот первый признак.
С.ДОРЕНКО: Хорошо. А у меня точно так же, как и у вас, стоит на окне четверть самогона, который подарил господин Стерлигов. Стерлигов приехал и четверть самогона привёз. Сказал, что это чача. Ну, нам откуда знать? Может быть, и чача. И вот он у меня стоит…
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Стерлигов гонит самогонку?
С.ДОРЕНКО: Нет, не гнал. Ему подарил кто-то чачу. Стерлигову кто-то подарил чачу, и он её передарил мне. И с тех пор она у меня стоит на окне из-за бутылки, потому что четверть, 2,5 литра — очень красивая бутылки.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И тоже вылить и выбросить жалко, а место занимает.
С.ДОРЕНКО: Я пытался подарить таджику, садовнику. Почему? Ну, я хотел его споить. Мне казалось, что это будет правильно. Но он не пьёт, гад!
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет-нет, в Средней Азии они такие.
С.ДОРЕНКО: Упирается, упирается! Я надеюсь, рано или поздно я его спою всё-таки. Он сейчас в отпуске, вернётся, и я ему потихонечку… А никто не пьёт.
А.ОНОШКО: Никто не пьёт, но 59 процентов выпили. Ну, они на 9 Мая какое-нибудь…
С.ДОРЕНКО: «Водку можно вместо незамерзайки», — говорит Дмитрий. Было дело, мы лили водку, да.
А.ОНОШКО: Пахнуть будет. Представляете, начнёт по стеклу елозить водку.
С.ДОРЕНКО: «Осталось 12 бутылок с 1991 года, по 9,20 за бутылку», — рассказывает 74-й.
С.ДОРЕНКО: «Ельцин любил водку», — говорит Виталий. Так он же с Урала.
А.ОНОШКО: Можно что-нибудь заспиртовать.
С.ДОРЕНКО: Себя. 73-73-948. Алло. Здравствуйте. Слушаю вас.
С.ДОРЕНКО: Да, Ильгам, здравствуйте. Вы как с водочкой?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: В начале августа было очень жарко, возвращался с Хлебникова, с пляжа. Сильная была пробка, дождь, ураган. И пришлось спасать, помогать девочкам, машина заглохла. Вознаграждение достали из багажника — 0,7 «Русский Стандарт». В магазине в среднем она стоит где-то 700–800 рублей. Я не мог отказать, я взял водочку. Что хочу сказать? Вот тогда пришлось попробовать культурно и красиво. 85 процентов всего, что продаётся в магазине…
С.ДОРЕНКО: Не годится.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Известные бренды, которые в среднем 350–400 стоят, водочка — всё подделка. Эксперимент: кладёте в морозилку — утром будет лёд.
С.ДОРЕНКО: Хорошо. Надо, значит, брать от 700?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И то не факт.
С.ДОРЕНКО: Из девичьих рук! Ему подарили девочки за 720 рублей бутылку. Алло. Здравствуйте. Слушаю вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Сергей.
С.ДОРЕНКО: Олег, ну что?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: На самом деле водка не так уж и плоха. Дело в том, что в России проблема: в России она делается из самого вредного продукта — из пшеницы. Водка бывает вообще трёх видов: делается из картошки, которую гонят поляки и американцы, из винограда, которую гонят французы, и из пшеницы, которую гоним мы и американцы тоже. Вот из пшеницы самая плохая, потому что там много масел, очень дурно влияет на мозг. А самая хорошая — из картошки и винограда. Но из винограда — там очень много сахар.
С.ДОРЕНКО: Если из винограда, то нет масел? Полно масел.
А.ОНОШКО: Вы прямо специалист производственный, да?
С.ДОРЕНКО: Нет, подожди! Это Олег из Лос-Анджелеса. Она не узнала вас, Олег.
А.ОНОШКО: Не узнала.
С.ДОРЕНКО: Это Олег из Лос-Анджелеса, который разбирается, потому что там International Food у вас, правильно? Какая у вас водка в Лос-Анджелесе?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Да там сотни сортов со всего мира: и французская, и польская, и американская. Полно.
А.ОНОШКО: А рисовая водка? Вы про неё ничего не сказали.
С.ДОРЕНКО: Нет, у вас вообще спиртное… Послушайте меня, Олег. У вас спиртное настолько дешёвое, что, будучи у вас, я бы, не переставая, пил чистокровное какое-нибудь шампанское — что я делаю и в Москве тоже.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Мы собственно это и делаем.
С.ДОРЕНКО: Да. Там же дёшево всё. Всё дёшево, ребята! Там выпивка… Я просто помню, как я гулял там по испанским винам в своё время. Боже, они ничего не стоят, всё дёшево, копейки! Почему вы трезвый? Там не должно остаться трезвых. А?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Так трезвых и нет.
С.ДОРЕНКО: (Смеётся.) Ладно, давайте. Нет, у них действительно исключительно дешёвый алкоголь, в Соединённых Штатах Америки. Исключительно дешёвое топливо, машины, алкоголь. Боже, как там хорошо!
А.ОНОШКО: Но люди так заняты своим делом, что они очень мало пьют.
С.ДОРЕНКО: При этом они постоянно работают и не пьют. Ну что ты будешь делать? 10:30.
С.ДОРЕНКО: Настёна, проблема с наполнением бюджета абсолютно серьёзная, да?
С.ДОРЕНКО: И, видимо, будут поднимать налоги. Ну, во всяком случае, разговор о налогах стоит остро. Видимо, придётся с нас брать деньги. А больше не с кого.
А.ОНОШКО: Плохо, плохо.
С.ДОРЕНКО: Почему? Нет, почему? Ты же гражданка.
А.ОНОШКО: Да, гражданка. Мне и так тяжело, а с меня ещё сейчас будут больше брать?
С.ДОРЕНКО: Подожди. Я читаю француженку, Ленку Караеву в Facebook.
А.ОНОШКО: Да, я знаю, она гордится этим и вносит в бюджет Франции с удовольствием деньги.
С.ДОРЕНКО: Она француженка, она гражданка Франции. Однажды, когда она впервые стала этим гордиться, налогами, я помню, у неё заболел сын, и его положили в больницу. И ей дали бесплатно лежать рядом. И ей таскали меню, и она выбирала — взрослое меню и детское меню. То есть ребёнку давали детское меню, а ей, соответственно, приносили взрослое меню. И она говорит, что совершенно такого ресторанного качества — ну, хорошего, но не самого изысканного.
А.ОНОШКО: А ещё там необязательно лететь в Париж оперироваться, потому что где угодно… одинаково лечиться.
С.ДОРЕНКО: Абсолютно в деревне, в Задрищевске, абсолютно верно. Она лежала в больнице, которая абсолютно чистая, красивая, новая, блестящая и всё на свете.
А.ОНОШКО: И лечат там так же хорошо, как и везде.
С.ДОРЕНКО: И она говорит: «Я решила, раз уж всем таскают эти меню… Ну, я вижу, что и соседкам таскают. Я решила всё-таки как следует поднапрячься. Потом я пошла в кассу в конце спросить». Она говорит: «Скажите, пожалуйста, сколько с меня?» Они говорят: «Простите, за что?» Она говорит: «Вот мне меню носили, каждый раз почти ресторанную пищу или ресторанную пищу, очень красивую». Мадам в кассе говорит: «Простите, вы что-то ещё заказывали?» Она говорит: «Да нет, я выбирала из меню, там три варианта было, как в бизнес… в самолёте, несколько вариантов». Она говорит: «Так это ваши налоги». Понимаешь? И вот Лена с тех пор борется за налоги, за то, что их надо платить. Понимаешь, Настя? Мы, в общем, особо не платим.
С.ДОРЕНКО: Ну, мало платим по сравнению с французами. Маловато мы платим.
А.ОНОШКО: Вы думаете, да?
С.ДОРЕНКО: Ну конечно.
А.ОНОШКО: Не знаю. Ну и плохо у нас.
С.ДОРЕНКО: Экономисты, позвоните, пожалуйста. Я смотрю: «Министерство финансов в числе предложений…» Я зачитаю. Пожалуйста, экономисты, 73-73-948. Значит, смотрите: «Министерство финансов в числе предложений по повышению доходов бюджета, — я читаю по какому источнику? На “Ведомости” ссылаются, — предлагает подумать о повышении на 1 процент всех ключевых налогов, — вообще всех, — включая налог на доходы физлиц, — сейчас 13 процентов, а будет 14, — НДС и налог на прибыль, — вообще всё на 1 процент поднять. — Еще одна идея — не платить пенсии работающим пенсионерам». Они работают — и хватит. И так далее. Все эти предложения будут в ближайшие дни обсуждаться. Нужно добыть как-то, собрать в бюджет почти 2,5 триллиона рублей. «Повышение всех налогов — это идея для обсуждения», — заявил один из собеседников издания. Надо обязательно 2,5 триллиона где-то добыть. Ну а где добыть, как не с вас? Вот вы ходите, овцы нестриженые. Алло. Здравствуйте. Да, слушаю вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Алло. Сергей, проблема в том, что сбор налогов не поможет. Ввиду чего? Вы не зарабатываете деньги, а вы зарабатываете заменитель денег под названием «рубли». Если бы вы зарабатывали доллары, то тогда с вас имело бы смысл брать налоги. Потому что вы тратите доллары, вы ничего больше не тратите. Если убрать из корзины потребления всё, что покупается на иностранную валюту, вы будете жить примерно…
С.ДОРЕНКО: Позвольте вопрос. Но де-факто налогами изымается часть моих заменителей денег. То есть у меня есть заменители денег под названием «рубли», и вот часть заменителей денег под видом налогов изымается и перераспределяется. Так что сущностно это налоги.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну, как бы да, но тут есть проблема следующая. Вы понимаете, в чём дело? В нормальной стране, изымая из вас налоги, государство изымает из вас право воспользоваться вашими услугами в интересах другого гражданина этой страны. Если вы ничего такого не производите… Скажем, вы производите, ну, продаёте ноутбуки.
С.ДОРЕНКО: Да, например.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Государство берёт с вас налог в виде 20 процентов ноутбука. Таким образом, каждый пятый ноутбук теоретически продаётся бесплатно. Только проблема в том, что вы не производите ноутбук, а вы его только продаёте.
С.ДОРЕНКО: Но ряд экономик — и это самые современные экономики — кичатся тем, что они довольно большой процент ВВП производят услугами, а это не ноутбуки, это услуги.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Это, наверное, какие-то другие услуги всё-таки. И эти услуги оказываются, соответственно, на внешних рынках, где они получают за эти услуги валютную выручку. То есть то же самое…
С.ДОРЕНКО: Нет, необязательно. А гражданам разве нельзя производить услуги? Вот мы оказываем информационные услуги.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Вот правительство Москвы вам и вешает эту рекламу свою. Отчасти оно, конечно, пользуется, но не везде это возможно. Ещё раз говорю. Вот вы получили зарплату, например. У этой рублёвой части вашей зарплаты есть какая-то валютная наполненность. Вы пошли и её потратили, валютную, вы её забрали, а государство получило остаток — тот, который рублёвый, то есть в нём нет никакой валюты. Оно взяло и решило, что это у него накопления денег, и положило на какой-то счёт. А по факту оно должно было эти деньг сжечь. То есть поскольку 80 процентов вашей корзины всё равно производятся вне этой экономики, то те деньги, которые государство с вас получает в качестве налога, оно должно тут же уничтожить. А оно их кладёт на счёт и складывает. Вы можете спросить, сколько сейчас миллиардов или триллионов рублей лежит на счетах населения. Можно поднять опять тему обеспечения этих денег. Как нам рассказывали в 1991 году: всё рухнуло, потому что деньги были, а товаров не было. Если сейчас посчитать, я думаю, 1991 год покурит вообще очень сильно.
С.ДОРЕНКО: В сторонке, да. Спасибо за интересную точку зрения. Тем не менее есть какие-то военные, которым надо дать рубли, понимаете, вот эти рубли у меня отнять, а им дать. Есть учителя, и надо у меня отнять, а им дать. Есть пенсионеры, которые давно заработали… К пенсионерам у меня лично нет претензий, они давно эти деньги отработали. Но тем не менее их деньги давно профукали — соответственно, хотя теперь у меня отнять, а им дать, потому что их деньги профукали уже, их нет. Товарищи пенсионеры, вы заработали свою пенсию, никто не спорит, но ваши деньги давно профукали, их просто нет. Ну, нет — и всё. Поэтому надо у меня отнять и вам дать, понимаете? Я так понимаю. Алло. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Алло. Здравствуйте. Я тоже предлагаю повысить налоги. Вот говорят, увеличиваем размещение в американских облигациях, 25 миллиардов долларов в этом году. Я предлагаю ещё им больше дать.
С.ДОРЕНКО: То есть, в сущности, вы говорите следующее: мы повышаем налоги, бюджет добывает какие-то деньги, которые размещают в облигациях Соединённых Штатов.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Нет, их по факту размещают.
С.ДОРЕНКО: Да, это правда, это правда. Докупаем, докупаем.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Может быть, не из налогов. Может быть, из недр. Может быть, ещё откуда-то. Но реституцию мы платим, платим, платим…
С.ДОРЕНКО: Нет, не реституцию. Мы покупаем настоящие денежные обязательства в настоящих деньгах, потому что наши деньги игрушечные, понимаете. Мы хотим настоящие денежные обязательства настоящей экономики в настоящих деньгах. Понятно, да?
А.ОНОШКО: Ну да, вполне хорошее и естественное желание.
С.ДОРЕНКО: Потому что здесь всё игрушечное, а там настоящее. Поэтому мы из игрушечных денег игрушечной экономики берём и покупаем настоящие деньги настоящей экономики и размещаем. Ну, это, в общем, разумно. Я не знаю, почему вы говорите, что это реституция. Это не реституция.
А.ОНОШКО: А вы бы сделали как?
С.ДОРЕНКО: Я бы сделал так же.
А.ОНОШКО: Вот я тоже так думаю.
С.ДОРЕНКО: Можно я скажу странную вещь, мадам? Я знаю, насколько это обидно. Я бы сделал ровно так же. Я бы сказал: «Я в детской игре завоевал какие-то расписки детей. Это не плохо, это хорошо. Скажите, пожалуйста, а эти детские игрушки…»
А.ОНОШКО: «Можно обменять на настоящие деньги?» А вам говорят: «Да!»
С.ДОРЕНКО: «Можно обменять на деньги? Например, на доллары?» Говорят: «Да, можно». Я: «Хорошо». Первое, что я сделаю, — это пойду и обменяю. Первое, что я сделаю! Ну как? Естественно.
А.ОНОШКО: Пока никто не заметил подвоха.
С.ДОРЕНКО: Нет, хорошо, а ты будешь просто держать в купюрах или в обязательствах их казначейства? Вы знаете, наверное, в обязательствах их казначейства. Зачем купюры? Там их тля какая-нибудь съест, ещё что-нибудь. Зачем это?
А.ОНОШКО: Чемоданы, коробки.
С.ДОРЕНКО: Зачем? Лучше в обязательствах, перевести в обязательства их казначейства. Они же серьёзные люди, никогда не обманывают.
А.ОНОШКО: Мы как-то ушли от вопроса повышения налогов, которые нам повысят.
С.ДОРЕНКО: Внимание! В отличие от нас они всегда платили. Мы время от времени не платим по займам военным, послевоенным, предвоенным. Обесцененные потом выбросили бумажки — и всё. Понимаете, мы не платим. Мы украли у вкладчиков Сбербанка. Мы же украли, не американцы. Мы украли деньги Сбербанка, то есть сберкасс вот этих советских. Мы же украли. Мы обобрали собственное население, украли у народа собственного деньги. Потом в 1998 году мы отказались платить. То есть мы с периодичностью в несколько лет отказываемся платить по своим обязательствам. И если есть возможность перевести в обязательства правительства, которое никогда не отказывалось (называется — американское), если есть возможно, конечно, надо это делать. Ну естественно! А что бы сделали вы? Самая разумная вещь — это купить доллары или обязательства Соединённых Штатов. Алло. Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. Игорь из Москвы. Тут два момента. Один момент такой: если увеличивать налоги с бюджетников, то смысла для государства никакого нет, потому что из одного кармана деньги перекладываются в другой. А что касается…
С.ДОРЕНКО: Не знаю. Позвольте я вам сообщу о смысле. Бюджетник, зарабатывающий свои 60 тысяч, например, начинает откладывать на отпуск, покупает доллары, то есть де-факто выводит деньги за рубеж, и уезжает в Турцию. А у него верхушка — например, 15 тысяч в месяц он откладывает. Если мы эти 15 тысяч у него заберём в виде налогов, то он: а) не купит доллары; b) не увезёт их в Турцию, то есть не переведёт деньги за рубеж. Это же абсолютно выгодно, правильно?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но НДФЛ платится же предприятием, где работает налогоплательщик.
С.ДОРЕНКО: Давайте сделаем, чтобы…
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: И эти деньги берутся из бюджета.
С.ДОРЕНКО: Всё равно выгодно, чтобы он получил меньше.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Ну хорошо. А что касается бизнеса, то вот тут надо уменьшать налоги, а не увеличивать. Потому что в той налоговой системе, которая существует сегодня, реальный бизнес существовать в принципе не может, если он будет платить все налоги. И поэтому он вынужден, во-первых, вставать на тропу криминализации, а во-вторых — участвовать в этих обналичивающих схемах. И для того чтобы этот процент, который он платит за обналичивание, государство забрало себе, оно должно уменьшить налоги. Во-первых, оно выведет его из тени. Во-вторых, пополнить бюджет этими деньгами.
С.ДОРЕНКО: Не может. Вы говорите сейчас такую программу правой партии, которая говорит: «Мужики, сами держитесь! Как-то держитесь, мужики!» А здесь речь идёт о социальном государстве — таком левом центре, в сущности. Что есть русское правительство и русские политические власти? Это скорее левый центр. Ну согласитесь.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Но всё-таки должно реально стоят на земле это государство, оно же должно видеть, посчитать цифры.
С.ДОРЕНКО: Нет, вы говорите программу правого центра, а это левый центр. У нас правит левый центр, когда только вербально, на уровне риторики обращаются к консервативным ценностям. На уровне риторики мы обращаемся к консервативным ценностям, но консервативные ценности должны были бы потянуть за собой обращение к экономическим консервативным ценностям, а именно обращение к главе семьи. Глава семьи как единица экономики, да? «Мужики, давайте, чтобы ваши жёны имели что-то покрошить в борщ или в суп, мужики, давайте вы крутитесь, а мы к вам не будем приставать», — говорит государство в консервативном государстве правого центра. Да?
С.ДОРЕНКО: «Мужики, давайте сами, сами! Вперёд! Ребята, давайте сами. Ребята, вставайте на работу. Ребята, мы к вам приставать не будем. Ни менты к вам не будут приставать, ни пожарные — никто. Не будут приставать. Работайте, ребята. Детей кормите и баб своих делайте довольными, чтобы они знали, что им покрошить в суп». Это разговор правого центра.
У нас государство де-факто — левый центр, который обеспечивает огромные массы людей как бы социалистического государства, берёт деньги от нефти. Понимаешь, да? То есть нет сознательного налогоплательщика. Сознательный налогоплательщик спрашивает: «Куда я отдал деньги?» Русский, в общем, не понимает. Мы даже не понимаем, сколько там идёт в налоги, мы же не спрашиваем. Мы спрашиваем: «Сколько будет чистыми?» Вот я на работу прихожу и я спрашиваю: «Ребята, сколько будет чистыми?» Мне говорят: «Чистыми будет 50 тысяч». Я говорю: «Хорошо». Сколько платят налогов — это ко мне не имеет отношения, я не гражданин. Если бы я был гражданин, я бы сказал: «А сколько вы отдаёте из моих денег Силуанову, Медведеву и так далее?» А мне бы сказали: «Вот столько отдаём». Я бы сказал: «Ага, интересно». Здравствуйте.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Михаил. Доброе утро.
С.ДОРЕНКО: Да, Михаил. Понятно, что повышать налоги будут, Михаил. Ну, понятно.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Я сказал бы, что если бы вы пригласили даже Глазьева и Хазина и с ними выпили бы, они бы вам тихонько, закрыв дверь, то же самое сказали бы: единственное спасение сегодня — это американские облигации.
С.ДОРЕНКО: Да это понятно. Нет, хорошо, повышать налоги будут.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Будут и это ужасно. Стратегически это ужасно. Вы сказали о левом центре. А я бы добавил, я бы ещё это усилил. Это вообще риторика Бунда, то есть социал-демократического рабочего движения и израильского рабочего класса в Польше. Ну, Бунд, знаменитый Бунд. Тогда это было актуально, сегодня это гибельно. Знаете, в чём здесь дело? В том, что мы не можем… они не могут… ну, власть наша не может себе позволить свободных выборов, своего обновления, они не могут позволить общественной дискуссии. Вот где проблема. Потому что Италия…
С.ДОРЕНКО: Вы каждый раз с такой болью говорите очевидности! Подождите, давайте всё-таки перешагнём через это и скажем следующее: налоги будут повышать. Собрать нужно 2,5 триллиона за три года Минфину. Как собрать — никто не знает. Либо НДФЛ сделать 15–16 процентов, либо делать прогрессивную шкалу и так далее. Понимаете, люди сейчас в догадках. Будет повышение налогов, говорят, потому что их надо собрать с кого-то. Ну, с вас со мной, естественно.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Дело в том, что прогрессивная шкала не даст увеличения, оно будет призрачной, потому что всё будет уходить в тень, особенно сейчас на фоне разорений колоссальных. Я думаю, что будут сделаны очень неприглядные вещи. Я думаю, что налог на собственность за двухкомнатную квартиру, обыкновенную, такую самую статистическую квартиру, будет увеличен. И особенно кадастровая стоимость земли. Вообще это катастрофа — то, что сегодня происходит. Каждая администрация валит свою цену. Вообще уже разобраться невозможно. Это кошмар, это кошмар.
С.ДОРЕНКО: «Вы рассуждаете на уровне: чтобы давала больше молока и меньше ела, нужно больше доить и меньше кормить», — говорит Стрюков. Нет, я рассуждаю на уровне… Послушайте, господин Стрюков, вот сегодня… Нет, Скрюков. А, Крюков, наверное, Семён или Сергей Крюков. Господин Крюков, я рассуждаю на уровне… Нас с вами сегодня, господин Крюков, зовут в правительство поговорить и говорят: «Поймите, не мы решаем основной драйв. Есть некая внешняя политика, которая стоит денег. Есть некое перевооружение, которое стоит денег».
А, так это Сергей из Одинцова! Сергей Крюков, он SMS прислал. Значит, смотрите. Нам с вами говорят простую вещь. Мы с вами работаем в Минфине, Сергей. Мы должны обеспечить выполнение Майских указов президента 2012 года или ещё что-то. Денег нет. Поступления сужаются. Обычной базы нет, её нет просто. Понятно? Всё. Надо добыть. Где и как? На изменение политики добра нет, потому что не мы с вами определяем политику, не мы. Всё, разговор окончен? Вперёд! За работу, товарищи! Вот вы должны где-то цапонуть баблос, Сергей из Одинцова. Ну, я вам простую вещь говорю. Давайте, вперёд, с богом! А как вы возьмёте? С кого? Ну, всё же очень просто. Алло. Здравствуйте. Слушаю вас.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Сергей.
С.ДОРЕНКО: Лена, добавлю Сергею. Регионы — банкроты или почти банкроты. И так далее. Значит, надо и им дать немножко овса. Правильно? Ну а как?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Не знаю, Сергей. Я вот всех прослушала, честно, как аудитор и что могу сказать? В ходе аудита было выявлен постоянный уход от налогов. Вот смотрите, давайте последние аресты просто посмотрим. Вот губернатор и золотая ручка. Если у него 30 миллионов была только одна ручка, значит есть денежки. Деньги есть у регионов.
С.ДОРЕНКО: Но там же квоты на вылов рыбы были и так далее.
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Во всяком случае, деньги несли предприниматели. Судя по арестам, если посмотреть, деньги есть. Во-вторых, что я заметила? Помните, я вам говорила, что был праздник… И они вдруг заявляют, что они по налогам сравнились. Вот лично моё видение, что у нас силовики настолько хотят… И вообще все, кто у нас на бюджете, они настолько хотят увеличения своего финансирования, что Минфин вдруг ни с того ни с сего нам заявляет, что нет денег. Наши налоговики нас приучили потихоньку платить.
С.ДОРЕНКО: Я понимаю. Слушайте, Бонифаций говорит: «Возьмите 3 миллиарда с хохлов — вот вам и 3 миллиарда». Слушайте, Бонифаций, 3 миллиарда — это вообще ничто. Вам же говорят про триллионы рублей. Поумножайте и поделите. Триллионы. Нужны триллионы. Какие 3 миллиарда?
РАДИОСЛУШАТЕЛЬ: Сергей, у того, кого арестовывают, там огромные миллионы, так сказать, у наших губернаторов. Ну посмотрите.
С.ДОРЕНКО: Знаете, это Тиберий так делал. Насколько я припоминаю, вот так делал Тиберий и в начале своей карьеры Октавиан Август: когда ему нужно было заплатить армии, он арестовывал тысячу богатых. А?
А.ОНОШКО: «Триллион рублей отдыхает за границей» — сегодняшняя статья в «Коммерсанте».
С.ДОРЕНКО: Так всё уже вывели, триллион рублей.
А.ОНОШКО: Вывели. А могли остаться — и нам бы не повысили налоги, правильно?
С.ДОРЕНКО: Настя, ну что значит «могли остаться»? Там же условие какое? Что у таможенной и налоговой службы должна быть единая компьютерная база, но в России это невозможно, у нас же XXI век. Это невозможно — создать единую компьютерную базу…
А.ОНОШКО: А где столько компьютеров взять?
С.ДОРЕНКО: Вслушайся в слова! Государство Россия создать единую компьютерную базу у двух министерств, у двух ведомств не способно.
А.ОНОШКО: Группу в Telegram можно создать единую и всех туда включить — и всё.
С.ДОРЕНКО: Не способно! Русское государство создать единую компьютерную базу не способно! Из-за этого сколько триллионов выкатили за рубеж?
А.ОНОШКО: 1 триллион пока.
С.ДОРЕНКО: 1 триллион.
С.ДОРЕНКО: 1 триллион рублей выгнали за рубеж под ложны НДС, под импорт ложный — ну, под враньё. Об этом статье сегодня где? В «Коммерсанте».
А.ОНОШКО: В «Коммерсанте», да.
С.ДОРЕНКО: Почему? Потому что не существует единой компьютерной базы у двух ведомств — ФТС и Налоговой службы. И не может существовать. И никогда не будет существовать.
А.ОНОШКО: Ну почему?
С.ДОРЕНКО: Потому что это неподъёмная, запредельная задача для русской цивилизации — создать единую компьютерную базу. Мать, ты что? Это мы в редакции легко делаем. Тьфу!
А.ОНОШКО: Корпоративный чатик и рабочий чатик.
С.ДОРЕНКО: У нас чатиков на самом деле столько, сколько хочешь, понятно? И больше того, девчонки, которые… Сейчас я жене звонил на рекламе. Девчонки, которые собирают детей в первый класс, ну, женщины молодые по 30 лет…
А.ОНОШКО: Ещё один чатик сделали?
С.ДОРЕНКО: Сделали свой мгновенный чатик.
А.ОНОШКО: 1 триллион рублей был потрачен на сбор детей в школу.
С.ДОРЕНКО: «Девочки, кто собирает?» — ты-ры-ры, тра-та-та. У них уже свой чатик, они уже там обсуждают, трут и так далее. Но это люди могут, современные люди. Ну а тут же с молитовкой, может быть, к XXII веку и сделают эту единую систему. А пока по триллиону…
А.ОНОШКО: Это после аналога «Википедии».
С.ДОРЕНКО: Настя, мы — архаичная цивилизация, боящаяся всего чужого, в том числе развития. Развитие — это для нас чужое, враждебное. Вражеский промысел в развитии, пойми ты. Значит, мы никогда не будем развиваться.
С.ДОРЕНКО: Погнали дальше!
С.ДОРЕНКО: Больше того, база единая не будет создана, потому что она мешает им самим. Совершенно справедливо пишет Phantom3Pilot: «Она им мешает. Если будет единая база, то они не смогут участвовать в распилах». Они триллион выкатили за рубеж. Это же чиновники сделали, чиновники. Нельзя создавать единую базу, иначе нельзя будет триллион выкатить за рубеж. Как ты не понимаешь этого?
У Андропова на Каширке ад. Измайловский парк, шоссе Энтузиастов — ужасно. Кремлёвская набережная ужасная.