Мама, ты только живи: женщины со страшной болезнью решились родить детей
Онкология часто ставит крест на радости, в том числе на радости рождения ребёнка. Ужасный диагноз означает месяцы химиотерапии и непростые операции, что, конечно, подрывает здоровье, но некоторые женщины не боятся заводить детей и после такого лечения. Корреспондент SHE узнала удивительные истории трёх сибирячек, которые рискнули забеременеть, несмотря на запреты врачей. Они рассказали, почему не стоит врать мужу об отсутствии болезни и зачем говорить ребёнку о том, через что прошла мама.
Анастасия Скрипникова, 32 года: «О болезни я узнала в 12 лет, это был 1997 год. Мы приехали в Пашино поближе к родственникам — и как раз тогда у меня появилась сыпь. Мне говорили, что в Пашино есть радиация, завод "Искра" — возможно, это как-то повлияло…. Врачи сразу отправили меня в детскую онкогематологию и там уже взяли анализы. С тех пор я начала лечение. Диагноз был у меня "аутоиммунная тромбоцитопеническая пурпура", заболевание крови. Я так понимаю, что болезнь до сих пор хорошо не изучена.
Фото: Александр Ощепков
Мне делали химиотерапию, я не поддавалась гормональному лечению, тромбоциты падали до ужасных цифр. Тогда мне решили сделать операцию — удаление селезёнки. И всё восстановилось. Но в 2004 году я попала опять в больницу, и тогда мне делали 4 курса химии.
Но в 2007 году я родила ребёнка. Как решилась? Дети — цветы жизни, без них, мне кажется, нельзя. Муж знал о диагнозе, но от рождения ребёнка ни в коем случае не отговаривал.
Врачи ругались, когда узнали о беременности. Мне в любом случае надо было вставать на учёт и проходить гематологов. Очень удивились, говорили: "Как ты на это пошла!", но что я скажу? У меня был, конечно, какой-то страх, не без этого, но мы люди сильные, боролись долго и всё преодолели. Для меня это большой шаг в жизни.
Беременность протекала на удивление отлично. Врачи на родах были подготовлены, они знали о диагнозе, естественно. Роды прошли очень хорошо. Ничего не сбылось из того, что мне предсказывали.
Сейчас периодически сдаю кровь — раз в год примерно. Считаю, что у меня ремиссия, как раз примерно с того момента, как дочь родилась.
Она даёт мне силы — дочка очень смелая, добрая, сильная. Пока она не знает, через что я прошла. Может быть, когда она станет старше, я всё ей расскажу, пока не хочу пугать, сейчас ещё рановато.
Может, годам к 18–20, когда она повзрослеет.
Юле 10 лет, с ней всё в порядке. Хотя я сама боюсь за неё, переживаю. Муж, Александр, абсолютно здоров, значит, гены его победили. Я думала о том, что мне помогло… Это банально, но вера, надежда, любовь. Я видела в больницах: умирали люди на моих глазах, даже дети умирали. Я даже не могу объяснить свои чувства. Думаю, что с рождением ребёнка я стала ещё сильнее».
Несмотря на чувства, Любовь Григорьевна отказалась от отношений с врачом-онкологом
Фото: Александр Ощепков
Любовь Григорьевна (имя изменено по просьбе героини), 70 лет: «О своём диагнозе я узнала случайно абсолютно, это было ещё в начале 1980-х годов. Вдруг стало под мышкой болеть, я звоню подруге (она лор), говорю — застудила, наверное. Она сказала: "Не затягивай, обращайся к врачу!". Меня отправили на анализы — и срочно в онкологию в горбольницу. Я ничего не понимаю. Оказалось, надо на операцию. А мне тогда в Москву надо было переводиться на работу. Я туда устроилась ещё потому, что разводилась с мужем: мы с ним прожили 13 лет, он очень хороший человек, но я его не любила по-настоящему, к сожалению. Детей у нас не было.
В итоге я чудом попала в Институт рентгенорадиологии — со мной в палате были жёны, родители министров, так просто туда было не записаться. Когда в палату зашёл врач-онколог, он выронил все документы, истории болезни. Мы с ним познакомились за 2 недели до этого, в Институте космических исследований, но, естественно, он ничего о моём заболевании не знал. Так вышло, что у нас загорелся роман.
До операции мне говорили, что у меня онкологическое заболевание, анализы плохие… А когда прооперировали, оказалось, что не так уж сильно плохо, опухоль доброкачественная. Каждые три месяца делали пункции (до 2000 года примерно). Через два года я наблюдалась в той больнице — всё вроде было ничего, и я решила родить как раз от этого доктора.
Он хотел развестись, настаивал, но у него мальчишки учились в восьмом и четвёртом классе.
На работе не знали ничего о моей беременности, до 7-го месяца мне удавалось это скрывать — мода позволяла носить широкую одежду. Тогда ещё начальник ухаживал за мной и даже предлагал выйти за него замуж. Потом, конечно, все удивились, когда я ушла в декрет.
Уже 30 лет прошло, как я рожала. Я боялась, конечно, тогда, было страшно. Но я надеялась, верила, что если что случится — сестра вырастит. Но она погибла в ДТП… Так что я вырастила и её сына тоже.
Меня предупреждали, что в таком возрасте рожать опасно, мне было 40 лет. Ребёнок родился синенький, полузадушенный — недоношенный, на 30-й неделе. Проблемы были серьёзные. Мне предложили оставить его в роддоме, но я сказала — нет, я его забираю. У меня ещё одна грудь прооперированная была — поэтому только с одной можно было кормить, я даже кормилицу наняла.
Артём начал читать в 2 года — и читал запоем. Его из первого класса перевели сразу в пятый, из пятого — в седьмой. А дальше мне стало страшно — и я попросила дальше не перескакивать, он бы в 11 закончил школу. Думала — пусть закончит школу вместе с музыкальной. В 13 лет он одновременно поступил на иняз, компьютеры и медицинский. Он сказал, что хочет быть нейрохирургом — наверное, потому что мы всё время по врачам, по невропатологам ходили. Сейчас он работает в Америке, в науке.
Что касается того мужчины, врача-онколога… Да, это был тот человек, который был мне нужен. Но я не могла допустить, чтобы он оставил детей.