Врач сборной России и московского «Динамо» Валерий Конов: «Со Знароком мы иногда очень здорово спорим»
Валерий Конов — удивительный человек. На каждый журналистский вопрос у него словно бы заранее припасена отдельная история. Без этого человека российская сборная вряд ли бы выиграла золотые медали мирового первенства в Минске. Корреспонденту нашей газеты доктор Конов рассказал о травмах, терпении и нарушителях спортивного режима.
Андриевскому вправлял нос перед зеркалом
— Валерий Евгеньевич, говорят, что у хоккеистов болевой порог снижен. Это правда?— Так и есть. Другое дело, предыдущие поколения были терпеливее, чем нынешнее. Помню, как Саше Андриевскому в 1992 году на раскатке перед матчем разнесло нос шайбой. Посадил его перед зеркалом, вставил в ноздри два пальца, вправил кости. «Нравится?» — спрашиваю. «Нет, — говорит, — немного правее». — «А так?» — «Теперь левее». И представляете, Андриевский в таком состоянии провел встречу! На следующий день поехали вместе с ним в больницу снимки делать. Врачи спрашивают: «Вы где кости вправляли?». — «Где-где, в раздевалке», — отвечаю. Они смеются, думают — шутка. А когда поняли, что все правда, — мигом посерьезнели.
— Ваш коллега Василий Авраменко иногда помогал баскетболистам в сборной скрыть последствия ночных гулянок, отпаивал их чаем. У вас бывали такие случаи?— Однажды иду утром, навстречу защитник Саша Юдин. Вижу, что человек несвеж. Говорю ему: «Давай договоримся так, и всей команде передай. Тренерам я ничего не скажу, но это первый и последний раз. Ведь вы меня и мою семью лишаете денег. Сыграешь плохо, команда потерпит поражение, все мы не получим премиальных. Второй раз случится — лично пойду и доложу о случившемся».Но самым большим уроком стала для меня история с Александром Кувалдиным. Пожалел я его тогда, хотя и говорят, что жалость — плохой советчик. Саша пришел на базу в таком состоянии, что мы его с коллегой сразу под капельницу положили. Иду к Билялетдинову, докладываю: «Кувалдин играть не может. Плохо себя чувствует». Тот сразу все смекнул, говорит: «Сейчас я спущусь в медчасть. Если пойму, что он нарушил режим, а ты его прикрываешь — сразу уволю». Пришлось признаться. Билл и говорит: «Никогда так больше не делай. Игрок получает огромные деньги, которые ты никогда в жизни не увидишь. Случись что, он перейдет в другой клуб и свою семью прокормит. А возьмут ли тебя — большой вопрос».Я подумал и понял, что он прав: надо определяться, на чьей ты стороне. Мы ведь с тренерами делаем одно дело — бьемся за результат.
— По номерам ходите, наличие постояльцев проверяете?— Если игроки решат нарушить режим, никакие обходы не помогут. Скажем, был у меня в «Динамо» случай. Играли мы в Питере против СКА, на следующий день должны были уехать на турнир в Финляндию. Тогдашний главный тренер Петр Воробьев послал совершать обход. Обошел все номера, пожелал всем спокойной ночи. Утром Саша Карповцев с Игорем Королевым стоят на ступеньке и качаются. Один делает шаг и падает, второй — за ним. Воробьев — в крик, снял с меня стружку по полной программе за недогляд. Прошло несколько дней, я решил все-таки выяснить ситуацию. Спрашиваю: «Ребята, когда же вы успели так убраться? Я ведь зашел в номер, вы в кровати лежали. » Те смеются: «Док, тебе тридцать, а ты все как маленький. Мы лежали под одеялами уже при полном параде — костюмчик, галстук, ботиночки. Только ты дверь закрыл, мы из номера — и на дискотеку».
— А в нынешней сборной отбой существует?— Существует, установлен на 23 часа. И из мини-баров в номерах все спиртное вынимается. Но ведь этим дело не решить, тут вопрос самосознания. Если ребята захотят напиться, они сделают это. У них в каждом городе десятки знакомых, стоит только пальцами щелкнуть. Думаете, в Минске для кого-то было проблемой спиртное в номер пронести? Да только я знаю, что никто из них за эти две недели режим не нарушил.
Чтобы не оставить легкие на поле, даже летом нужно быть в хорошей форме
— Вы работаете в сборной очень давно, сотрудничали и с Быковым, и с Билялетдиновым, и со Знарком. Секрет профессионального долголетия заключается в том, чтобы не перечить тренеру?— Знаете, мы иногда со Знарком очень здорово спорим. Можно, конечно, все время кивать головой, как китайский болванчик, но это идет делу во вред. Если хоккеист не может из-за травмы сыграть три недели, поперек природы не пойдешь.
— Где граница, до которой врач должен идти в своих рекомендациях тренеру?— В клубе спорные ситуации обычно возникают во время «предсезонки». Ну если не готов игрок, не может он бежать километр за три с половиной минуты. Был в «Динамо» тренер по физподготовке — очень квалифицированный, но максималист. Первое время мне с ним было трудно. Настаивает: «Должны бежать, и все». Только когда ребята стали сходить с дистанции, он смягчил свою позицию. Теперь же, после перехода на пульсометрию, измерение лактата, с помощью которых можно определить функциональное состояние спортсмена, стало гораздо проще. Если пульс зашкаливает за 200 ударов, видно — человек не готов. Настаивать — значит доводить дело до крайности, вплоть до срыва сердечного ритма. В результате приходится снижать нагрузку. Вся группа бежит километр за 3.20–3.30, а один — за 4 минуты. Зато на том же пульсе, что и остальные.
— Часто бывает, что хоккеисты приходят на предсезонный сбор не готовыми?— Бывает. Особенно те, кого приглашают из других клубов. Те, кто хоть раз прошел подготовку в межсезонье в Пинске, знают: чтобы не оставить легкие на поле, даже летом нужно быть в хорошей форме. Все, конечно, слышали о «предсезонке» в «Динамо». Но одно дело слышать, другое — прочувствовать на собственной шкуре. Одного хоккеиста я как-то поймал на слишком высоком пульсе, потом у него даже началась аритмия. Пришлось хвостом за ним ходить, чтобы по ходу тренировки человек не выходил за пределы разрешенной кардиозоны. В итоге парень нормально провел всю «предсезонку», а потом отлично сыграл в чемпионате.