Тивьяева Ирина Владимировна, канд. филол. наук, доц, Россия, Тула, Тульский государственный университет
53. Широкова Е.Н. Время в рассказе И.А. Бунина Мистраль : концептуализация и структура // Русский язык в школе. 2011. 7. С. 47-52. 54. Широкова Е.Н. Полиаспектность художественного времени как средство индивидуально-авторской концептуализации времени // Вестн. Нижегород. ун-та им. Н.И. Лобачевского. 2012. 2-1. С. 381-385. Тивьяева Ирина Владимировна, канд. филол. наук, доц, tivyaeva@yandex.ru, Россия, Тула, Тульский государственный университет ON THE PROBLEM OF THE TEXT CATEGORY OF TIME IN RUSSIAN LINGUISTICS I.V. Tivyaeva The article focuses on the problem of the category of time as studied in works of Russian linguists. The author focuses on the evolution of research perspectives and approaches. Key words: category of time, textual time, fiction time, grammatical tense, tense and aspect forms of the verb, fiction text. Tivyaeva Irina Vladimirovna, PhD (Philological Sciences), Associate Professor, tivyaeva@yandex.ru, Russia, Tula, Tula State University УДК 811 ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ ПОВЕСТИ Л.Н. ТОЛСТОГО «ХАДЖИ-МУРАТ» Г.В. Токарев Рассмотрены лингвокультурные детали повести Л.Н. Толстого «Хаджи- Мурат». Предложена их тематическая категоризация. Продемонстрированы возможности сопоставления русской и кавказской лингвокультур. Ключевые слова: язык, культура, текст, лингвокультурная деталь, иконический знак, семиотика, герменевтика Любой текст, являясь продуктом той или иной культурной парадигмы, обладает лингвокультурологическим потенциалом. Прежде всего это выражается в том, что в текст включено большое число лингвокультурых знаков, в нѐм находят отражение идеологемы того или иного исторического периода [1]. Большой интерес представляют произведения, иллюстрирующие взаимодействие разных культурных традиций. В этом отношении непревзойдѐнной ценностью обладает повесть Л.Н. Толстого «Хаджи-Мурат». Писатель воссоздаѐт две культурные традиции: мусульманскую, кавказскую и православную, русскую. В этой статье мы заострим внимание на 357
культурных аспектах текста, оставляя в стороне его идейное содержание и историко-политическую значимость. Текст насыщен инконическими лигвокультурными знаками, которые создают иллюзию референтности и помогают реконструировать картину быта обеих культур. Детали, связанные с русской культурой, делают акцент на особенностях ведения хозяйства. «Дорога к дому шла паровым, только что вспаханным черноземным полем» [3]. Паровым называется поле, оставляемое на один год не засеянным. Подробно описывается помол зерна: «Когда бабы и девка пришли на гумно, ток был расчищен, деревянная лопата стояла воткнутой в белый сыпучий снег и рядом с нею метла прутьями вверх, и овсяные снопы были разостланы в два ряда, волоть с волотью, длинной веревкой по чистому току. Разобрали цепы и стали молотить, равномерно ладя тремя ударами. Старик крепко бил тяжелым цепом, разбивая солому, девка ровным ударом била сверху, сноха отворачивала» [3]. При изображении русской жизни для Л.Н. Толстого становятся актуальными детали, характеризующие обыденный уклад. В частности, в поле зрения писателя оказывается пьянство. «Опять пьян! Вот я тебе покажу, как можно Полторацкий хотел ударить Вавилу, но раздумал» [2]. «Водка, то есть спирт, который пили солдаты на Кавказе, нашелся, и Панов, строго нахмурившись, поднес Авдееву крышку спирта» [3]. Данная особенность становится контрастной для мусульманской культуры. В тексте упоминаются барщина, даѐтся оценка солдатству. «Солдатство было как смерть. Солдат был отрезанный ломоть, и поминать о нем - душу бередить - незачем было» [3]. В повести краткое описание находят некоторые русские обряды. «В первое же воскресенье она пошла в церковь и раздала кусочки просвирок «добрым людям для поминания раба божия Петра»» [3]. Отражены отдельные особенности русского социального устройства: пойти в люди (жить отдельно от семьи), уйти в чистую, быть взятым вверх, отношение крепостного крестьянства к вольной жизни: «Иван Макеич имел доходы, был женат и надеялся через год выйти в чистую. Вавило же был мальчиком взят в верх, то есть в услужение господам, и вот уже ему было сорок с лишком лет, а он не женился и жил походной жизнью при своем безалаберном барине. «Обещал дать вольную, когда вернется с Кавказа. Да куда же мне идти с вольной. Собачья жизнь!» - думал Вавило». Целый пласт деталей отражает особенности русского речевого этикета ХІХ века: ваше благородие, ваше высокоблагородие, ваше сиятельство, барон, княгиня, ваше превосходительство, милое мое дитятко, голубок ты мой, «солнушко мое ненаглядное». Отдельным видом лингвокультурных деталей выступают квазимеры. В русской лингвокультуре: загривок как у барина о крепком, толстом 358
человеке; портки не держатся о худом. В кавказской: «аул небольшой, с ослиную голову, как у нас говорят в горах», «недалеко от нас, выстрела за два». «Он был телом сильный, как бык, и храбрый, как лев, а душой слабый, как вода» [3]. При описании мусульманской культуры Л.Н. Толстой прибегает к иконическим знакам, позволяющим представить картину устройства быта: «В холодный ноябрьский вечер Хаджи-Мурат въезжал в курившийся душистым кизячным дымом чеченский немирной аул Махкет» [3]. Деталь кизячный дым свидетельствует о том, что наступил отопительный сезон. Для обогрева домов использовался сушѐный навоз кизяк. Прорисованы особенности устройства жилища: мазаные, беленые стены сакли, в гостевой комнате войлочный пол, подушки и т.д. Сакля делится на отделение для своих (комната, в которой живѐт вся семья) и гостей кунацкая. «Закрыв ставни сакли и затопив сучья в камине, Садо в особенно веселом и возбужденном состоянии вышел из кунацкой и вошел в то отделение сакли, где жило все его семейство» [3]. Текст насыщен чеченскими антропонимами и топонимами, отражающими национальную традицию номинации: Элдар, Садо, Бата, Хан- Магому, Ханефи, Гамзало, Аминет, Гаджи-Aгa, Ахмет-Хан (имена людей), Гехи, Нуха (название местностей). Ряд деталей позволяет представить традицию богослужения. Упоминается пение муэдзина служителя мечети, приглашающего на молитву, имам духовное лицо, заведующее мечетью. Описан ритуал вечерней молитвы: «Хаджи-Мурат рассчитал, что было далеко за полночь и что давно уже была пора ночной молитвы. Он спросил у Ханефи кумган, всегда возимый с собой в сумах, и, надев бурку, пошел к воде. Разувшись и совершив омовение, Хаджи-Мурат стал босыми ногами на бурку, потом сел на икры и, сначала заткнув пальцами уши и закрыв глаза, произнес, обращаясь на восток, обычные молитвы» [3]. Особое внимание уделено описанию кровной мести: «Мой отец убил его дядю, и они хотели убить меня, - сказал он, спокойно из-под сросшихся бровей глядя в лицо Лорис-Меликова. - Тогда я попросил принять меня братом. - Что значит: принять братом? - Я не брил два месяца головы, ногтей не стриг и пришел к ним. Они пустили меня к Патимат, к его матери. Патимат дала мне грудь, и я стал его братом [3]. Слова типа наиб уполномоченный Шамиля, в руках которого находится военно-административная власть в какой-либо территории, мюрид - ученик, последователь отражают особенности общественного устройства. Большое внимание уделяется деталям одежды: хозыри черкески, бесподошвенные чувяки. «В то время как Хаджи-Мурат входил, из внутренней двери вышла немолодая, тонкая, худая женщина, в красном бешмете на желтой рубахе и синих шароварах, неся подушки». «Другая была со- 359
всем молодая девочка в красных шароварах и зеленом бешмете, с закрывавшей всю грудь занавеской из серебряных монет. На конце ее не длинной, но толстой, жесткой черной косы, лежавшей между плеч худой спины, был привешен серебряный рубль» [3]. При описании одежды русских людей обращает на себя внимание сословная дифференциация: «Старик, одетый в новую шубу и кафтан и в чистых белых шерстяных онучах, взял письмо, уложил его в кошель и, помолившись богу, сел на передние сани и поехал в город» [3]. «Сам Воронцов, в золотых эполетах и аксельбантах, с белым крестом на шее и лентой» [3]. Отдельная группа воссоздаѐт особенности национальной кухни: «Жена Садо несла низкий круглый столик, на котором были чай, пильгиши, блины в масле, сыр, чурек - тонко раскатанный хлеб - и мед». [3]. В тексте употребляется немало речевых клише в виде транслитерированных варваризмов. «Хаджи-Мурат проговорил обычное: «Селям алейкум», - и открыл лицо» [3]. Данное выражение соответствует русскому здравствуйте и может быть буквально переведено как мир вам. Обращает внимание неоднозначность ценностей, актуализируемых в приветствии: мусульмане желают мира, русские здоровья. Описаны традиции коммуникативного поведения, например, молитва перед приѐмом пиши: «Старик сел против него на свои голые пятки и, закрыв глаза, поднял руки ладонями кверху. Хаджи-Мурат сделал то же. Потом они оба, прочтя молитву, огладили себе руками лица, соединив их в конце бороды» [3]. Анализируя содержание диалогов горцев, можно определить особенности коммуникативного поведения: аллегоричность. «Только и нового, что все зайцы совещаются, как им орлов прогнать. А орлы всѐ рвут то одного, то другого» [3]. В повести отражена мусульманская традиция не вести серьѐзных разговоров при женщинах. «Только когда женщины вышли и совершенно затихли за дверью их мягкие шаги, Элдар облегченно вздохнул, а Хаджи- Мурат достал один из хозырей черкески, вынул из него пулю, затыкающую его, и из-под пули свернутую трубочкой записку» [3]. В некоторых случаях Л.Н. Толстой делает краткие пояснения мусульманским коммуникативным традициям. «Расскажи мне (по-татарски нет обращения на вы) все с начала, не торопясь, - сказал Лорис-Меликов, доставая из кармана записную книжку». Возможно, что отсутствие дифференциации обращения «ты vs. вы» говорит о доминировании стратегии равенства. Следуя канонам лингвокультуры, Л.Н. Толстой описывает внешность с опорой на сложившиеся в ней квазистереотипы: «Элдар сел, скрестив ноги, и молча уставился своими красивыми бараньими глазами на лицо разговорившегося старика» [3]. Так, красота глаз описывается через эпитет бараньи. 360
К лингвокультурным деталям следует отнести и эталоны. В частности джигит эталон отважного, удалого, выносливого мужчины, хорошего наездника и стрелка; ламорой презрительное название горцев: «Ламорой твой Шамиль, - сказал Хан-Магома, подмигивая Лорис- Меликову. - Ламорой - горец. В горах-то и живут орлы, - отвечал Гамзало» [3]. Культуры представлены не только обособленно, но и в диалоге друг с другом. Так, трижды Л.Н. Толстой описывает коммуникативную ситуацию обмена подарками: по кавказской традиции, вещь, вызвавшая восхищение у гостя, должна быть ему подарена. Этот факт поражает русских людей. «Марья Васильевна говорила ему, что если он будет отдавать всякому кунаку ту свою вещь, которую кунак этот похвалит, то ему скоро придется ходить, как Адаму Продолжая разговор, он ответил на слова Марьи Васильевны тем, что такой их закон, что все, что понравилось кунаку, то надо отдать кунаку» [3]. Данная традиция принимается и положительно оценивается представителями обеих культур и позиционируется автором как основа взпимопонимания. Л.Н. Толстой описывает воззрения двух культур на казнь и основания для еѐ осуществления. В мусульманской культуре таким основанием выступают законы шариата, в русской ссылаясь на материал повести решение императора. «Заслуживает смертной казни. Но, слава богу, смертной казни у нас нет. И немне вводить ее. Провести 12 раз скрозь тысячу человек, Николай», - подписал он с своим неестественным, огромным росчерком. Николай знал, что двенадцать тысяч шпицрутенов была не только верная, мучительная смерть, но излишняя жестокость, так как достаточно было пяти тысяч ударов, чтобы убить самого сильного человека. Но ему приятно было быть неумолимо жестоким и приятно было думать, что у нас нет смертной казни» [3]. «Дела обвиняемых в преступлениях лиц решали по шариату: двух людей приговорили за воровство к отрублению руки, одного к отрублению головы за убийство, троих помиловали» [3]. В любом случае казни даѐтся оценка как жестокому и бесчеловечному действу. Ещѐ одной особенностью кавказской ментальности, отражѐнной в тексте повести, является культ сына. «Средство для этого было одно - его семья, и главное - его сын» [3]. В повесть включено немало русских и кавказских фольклорных текстов, их отличает аллегоричность и ценностная ориентированность. В кавказских песнях, сказках говорится о свободе, кровомщении. Русские в больше мере ориентированы на бытовые ситуации. Ср.: «И он вспомнил сказку тавлинскую о соколе, который был пойман, жил у людей и потом вернулся в свои горы к своим. Он вернулся, но в путах, и на путах остались бубенцы. И соколы не приняли его. «Лети, - сказали они, - туда, где надели на тебя серебряные бубенцы. У нас нет бубенцов, нет и пут». Сокол 361