автореферат диссертации по филологии, специальность ВАК РФ 10.01.01 диссертация на тему: Библейские речения, сюжеты и мотивы в творчестве М.Е. Салтыкова-Щедрина
Полный текст автореферата диссертации по теме "Библейские речения, сюжеты и мотивы в творчестве М.Е. Салтыкова-Щедрина"
Па правах рукописи
РЕМГГЕЛЬ Елена Александровна
БИБЛЕЙСКИЕ РЕЧЕНИЯ, СЮЖЕТЫ И МОТИВЫ В ТВОРЧЕСТВЕ М.Е. САЛТЫКОВА-ЩЕДРИНА («ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА», «ГОСПОДА ГОЛОВЛЕВЫ», «ПОШЕХОНСКАЯ СТАРИНА»)
Специальность 10.01.01- русская литература
Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук
Работа выполнена на кафедре истории русской литературы и фольклора Саратовского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского
кандидат филологических наук, доцент Галина Федоровна Самосюк
доктор филологических наук, профессор Елена Генриховна Елина
кандидат филологических наук, доцент Людмила Петровна Борзова
Коломенский государственный педагогический институт
Защита состоится « / & » декабря 2004 г. в ' '' часов на заседании
диссертационного совета Д 212.243 02 при Сараювском государственном
университете им. Н.Г. Чернышевского по адресу- г Саратов, ул.
Университетская, 59. Отзывы на диссертацию можно направлять по адресу:
410012, г. Саратов, ул. Астраханская, 83
С диссертацией можно ознакомиться в Научной библиотеке Саратовского государственного университета им. Н Г. Чернышевского.
Автореферат разослан «_» ноября 2004 г.
Ученый секретарь диссертационного совета кандидат филологических наук, профессор Ю.Н. Борисов
Русская классическая литература с момента своего возникновения широко обращалась к Библии, хотя функции библейского текста в XII -XVI столетиях были совершенно иными, чем даже в XVII веке. В средневековую пору развития словесности Священное Писание было своеобразным идеологическим образцом: его можно и нужно было цитировать точно и без всякой негативной окраски. Объяснялось это религиозностью сознания древнего человека, воспринимавшего Библию как сакральный текст. В XVII веке в связи с ослаблением влияния церкви в государстве, ростом посадского населения начался процесс демократизации идей и настроений и связанная с этим секуляризация мысли и литературы.
Стало возможным иное восприятие Библии. Наряду с традиционным «обожествлением» библейского слова появилось критическое отношение к тексту Священного Писания. Об этом свидетельствуют в первую очередь сатирические повести («Слово о бражнике», «Калязинская челобитная» «Повесть о куре и лисице», «Праздник кабацких ярыжек и др.)1
В литературе XVIII и XIX столетий обе эти тенденции в отношении к Библии продолжали существовать, приобретая в творчестве различных писателей свое индивидуальное художественное воплощение. Совершенно особое место текст Священного Писания занимает в произведениях Салтыкова-Щедрина, составляя основу как его реалистической, так и сатирической поэтики.
При всем том, что творчество Щедрина всесторонне изучено крупнейшими исследователями (В.Я. Кирпотиным, A.C. Бушминым, Е.И. Покусаевым, С.А. Макашиным, ДП Николаевым, саратовскими учеными - A.A. Жук, В.В. Прозоровым, Е.Г. Елиной, Ю.Н. Борисовым и др.), проблема функционирования библейского текста в художественных текстах сатирика так и не получила удовлетворительного разрешения в литературоведении. В Полном собрании сочинений Салтыкова-Щедрина (1933-1941) и в последнем 20-ти томном издании произведений писателя (1965-1977), в частности, были зафиксированы многие случаи включения в щедринские тексты реминисценций, парафраз из Библии. В примечаниях давалась отсылка к соответствующим, используемым писателем книгам и главам Священного Писания и иногда раскрывался самый общий смысл привлекаемого библейского материала. Однако все эти указания далеко не исчерпывали всего огромного корпуса библейских аллюзий в
1 Подробнее см об этом в кн Лихачев Д С , Панченко А М «Смеховой мир» Древней Руси Л , 1976, Адрианова-Перети В П У истоков русской сатиры // Русская демокражческая сатира XVI! века М , Л ,
произведениях Салтыкова. Кроме того, комментаторами не ставилась задача выявления их особого смыслового и стилистического наполнения в щедринском тексте.
Только начиная с 1980-х годов в щедриноведении появляются работы, где библеизмы в сочинениях сатирика становятся объектом специального рассмотрения- предпринимаются попытки их контекстуального комментирования, устанавливается связь библейских включений с содержанием той или иной сиены, ситуации, с характером персонажа, обнаруживаются новые библейские параллели (И.Б. Павлова, Е.В. Литвинова, А П Ауэр, Г.Ф. Самосюк, Т.Н. Головина, Б И Матвеев, А О. Панич и др.). Несмотря на это, до сих пор исследователями не был произведен комплексный и системный анализ библейского пласта в творчестве Щедрина, так же, как остался открытым и вопрос о месте текста Священного Писания в художественной системе писателя и его роли в воплощении идейно-художественного замысла произведений Салтыкова. Именно эта неразработанность многих направлений диссертационной темы, а также возрастающий в последнее время в литературоведении интерес к проблеме библейского текста в русской литературе, в том числе и в художественном наследии М Е Салтыкова-Щедрина, обусловили актуальность представленной работы.
Предметом изучения является Библия в контексте щедринского творчества.
Объект исследования - библейские речения, сюжеты, мотивы, образы в произведениях Салтыкова «История одного города», «Господа Головлевы», «Пошехонская старина».
Тексты М.Е Салтыкова-Щедрина приводятся по двадцатитомному собранию сочинений писателя, выходившему с 1965 по 1977 год в Москве в издательстве «Художественная литература» и являющемуся на сегодняшний день наиболее полным.
Цель диссертационного исследования - выявить различные формы бытования Библии, способы ее введения и специфику функционирования в названных сочинениях сатирика.
В соответствии с этой целью были намечены следующие задачи:
1 Определить в контекстуальной связи идейно-структурное своеобразие привлекаемых Щедриным библейских тем, образов и мотивов в «Истории одного города».
2. Исследовать особенности включения библейских легенд, притч, мифов, афоризмов в структуру сюжета и образов романа-хроники «Господа Головлевы» Выявить новые функции
библеизмов в создании характеров героев и различных психологических ситуаций, в том числе и ситуации «пробуждения совести» у Порфирия Головлева.
3 Показать новые формы художественного освоения Библии в «Пошехонской старине»:
- раскрыть содержание подзаголовка («Житие Никанора Затрапезного»), установить его связь с библейским понятием «жития» как «жизни»;
- охарактеризовать смысл идейного, нравственно-эстетического и бытового наполнения церковных праздников, которые нашли отражение в «Пошехонской старине»;
- опираясь на биографические факты и особенности авторского присутствия в тексте семейной хроники и других произведений 80-х годов, предложить свое осмысление «религиозности» Щедрина и его нравственных позиций.
В основу методологии настоящего сочинения положен комплексный подход, включающий методы историко-литературного,
интертекстуального, смыслового анализа текста, учитывающий биографические аспекты, а также научные принципы, реализуемые в трудах, посвященных общим вопросам отношения русской литературы и христианства (М М. Дунаев, A.M. Любомудров, В А. Котельников, В.Н Захаров и др) и проблемам изучения различных аспектов щедринской сатиры (Е И. Покусаев, A.C. Бушмин, С. А. Макашин, Д.П. Николаев и др.).
Научная новизна диссертационной работы.
Впервые Библия рассмотрена в идейно-художественном контексте щедринских произведений с учетом изменения форм ее бытования в авторском тексте от «Истории одного города» к «Пошехонской старине». Исследованы как общие принципы использования Салтыковым-Щедриным библейского материала, так и различные, обусловленные тематикой, жанром произведений, построением сюжета, характером персонажей, авторским замыслом. Установлено, что привлекаемые писателем сюжеты, аллюзии, реминисценции из Библии дают возможность новой интерпретации социального и нравственно-философского смысла сочинений сатирика.
Основные положения и выводы диссертации обсуждались на межкафедральном семинаре аспирантов и соискателей, в щедринском спецсеминаре кафедры истории русской литературы и фольклора СГУ (Саратов), были представлены в виде докладов на конференциях молодых
ученых в Саратовском государственном университете (2001-2004 гг.), на III Международной конференции «Литература и культура в контексте христианства» (Ульяновск, 2002 г.), на научной межвузовской конференции «Литература: миф и реальность» (Казань, 2003 г.), а также нашли отражение в шести опубликованных и двух сданных в печать статьях.
Материалы диссертации использовались автором в лекциях по курсу «История русской литературы XIX века», в коллективном спецкурсе «Библия и русская литература», на практических занятиях по этим же курсам. Результаты исследований могут применяться в школьной и вузовской практике, в спецкурсах и спецсеминарах.
Положения, выносимые на защиту:
1 Библейские речения, сюжеты, мотивы способствуют выявлению философских, социально-политических взглядов Щедрина, уточняют его нравственно-эстетические позиции, определяют художественную многомерность смыслового пространства произведений писателя.
2 Наряду со средствами реалистического гротеска и фантастики важное место в сатирическом изображении персонажей занимает текст Священного Писания Связь сакрального текста с текстом «Истории одного города» ощущается и на более глубинном уровне, а именно на уровне художественной структуры. Многие из привлекаемых сатириком библейских преданий и мифов служат основой для построения отдельных компонентов сюжета или глав щедринского произведения Более того, вся салтыковская книга, повествующая о постепенном приближении катастрофы в Глупове, структурно организована по аналогии с библейской историей.
3. Смысловым и сюжетообразующим началом романа-хроники «Господа Головлевы» являются притча о Блудном сыне, легенды о Страшном Суде и крестных мучениях Христа Имплицитно предсказывая принципиально важные повороты сюжета, евангельские притчи и легенды подготавливают ситуацию, возникающую в финале хроники, делая его многоплановым и художественно мотивированным
4. «Пошехонская старина» являет собой новые формы художественного освоения Библии Писателя занимает проблема бытования Библии в обычной жизни человека, ее место в
сознании, мировоззрении людей разных сословий. Включение же в текст произведения церковных праздников как бытового явления дает возможность Щедрину охарактеризовать и уровень народного сознания, и нравственный мир поместного дворянства, оттеняя его бездуховность. Наличие подзаголовка («Житие Никанора Затрапезного») свидетельствует о скрытых формах присутствия библейского материала, связанного с осмыслением «жития» как «жизни», а имени Никанора с именем одного из библейских апостолов. Структура работы. Диссертационное исследование состоит из введения, трех глав, заключения и библиографического списка.
Основное содержание диссертации Во введении обосновывается актуальность темы, определяется научная новизна работы, ее цель и задачи, объясняется методология исследования, формулируются основные положения, выносимые на защиту, говорится об апробации научных результатов и их возможном дальнейшем применении.
Первая глава «Текст Священною Писания и его функции в «Истории одного города» М.Е. Салтыкова-Щедрина» ставит своей целью выявить особенности функционирования в хронике библейского текста В это произведение сатирика Библия входит мощным потоком в самых разнообразных формах (библейские речения, мотивы, сюжеты, образы, аллюзии, реминисценции). Прежде всего в диссертации анализируются те места щедринского текста, в которых содержатся цитаты и выражения из Священного Писания. Устанавливается, что выражения из Библии («пастырь вертограда сего», «выстроенная на песце», «аспидово покаяние», «на лоне Авраамлем», «первый бросил камень», «плод познания добра и зла», «свет Фавора» и др.) присутствуют в тексте хроники не только как необходимый летописный элемент. Их роль в художественном пространстве «Истории» гораздо шире и многограннее. Библейская цитата является, с одной стороны, богатейшим источником комической стихии в произведении, вызывая зффект бурлеска (он будет возникать из-за несоответствия высокого смысла библейского изречения той ситуации, с которой оно оказывается внутренне связанным, причем, эта ситуация всегда подчеркнуто снижена и переведена в бытовой план). С другой стороны, сакральный текст выполняет непосредственно сатирическую функцию, помогая писателю не только раскрыть истинную сущность явлений или характеров, но и, что немаловажно, выразить свое отношение к ним.
Главный комический (и сатирический) эффект, вызываемый цитатами из Священного Писания в «Истории одного города», заключается в противоречии между незначительностью, абсурдностью событий, в которых участвовали глуповцы, и претензией архивариуса осветить их как важные и достойные быть записанными на «скрижалях истории»2 Этот комический эффект еще более усиливается благодаря присутствию фигуры издателя, в свою очередь также не без иронии комментирующего некоторые места «Летописца». Примером такой двойной иронии может служить следующий отрывок, повествующий о печальном конце «достославного» правления Брудастого: «И остался бы наш Брудастый на многие годы пастырем вертограда сего, и радовал бы сердца начальников своею распорядительностью, и не ощутили бы обыватели в своем существовании ничего необычайного, если бы обстоятельство совершенно случайное (простая оплошность) не прекратило его деятельности в самом ее разгаре».3
Здесь ироничной предстает сама попытка издателя имитировать церковно-книжный витийственный слог архивариуса Чувствуется также, что издатель, в котором часто проглядывает сатирик, иронически воспринимает и само отношение архивариуса к описываемым им собьниям (для летописца совершенно случайным, «простой оплошностью», показалось то обстоятельство, что градоначальническая голова - органчик несколько отсырела и потому пришла в неисправность, что и явилось причиной отстранения Брудастого от должности)
Как доказывается в работе, значительно чаще библейские речения, нередко иронически переосмысленные, выполняют в хронике непосредственно сатирическую функцию Выступая в основном в качестве средства эзоповского иносказания, они помогали автору высказать наиболее «опасные» и радикальные политические идеи Салтыкову удавалось это сделать с помощью таких перифразированных выражений из Библии, как «человек не одной кашей живет» (8, С 380); «только нищие да постники взойдут в царствие небесное, а богатые да бражники будут лизать раскаленные сковороды и кипеть в смоле» (8, С 417); «трудящийся да яст; нетрудящийся же да вкусит от плодов безделия своего» (8, С 420) Установлено, что при их использовании сатирический эффект возникал еще и в результате тою, что метафорический и обобщенный смысл
2 Подобную функцию будут выпочнягь и пушкинские цитаты в произведениях сатирика i (одробнее об ггом см нашу статью Ремпель Е А Функционирование пушкинских цитат в сатире М F Салтыкова-Щедрина («Дневник провинциала ц rieiep6ypie», «История одною города»)// Фичологическис ->тюды Сб научн статей молодых ученых Вып 4 Саратов, 2001 С 40-43
' Салтыков-Щедрин М Е Собр соч В 20-ти т М, 1969 Т 8 С 285 В дальнейшем ссылка на произведение даелся в тексте с обозначением в скобках тома и страницы
библейских изречений оказывается предельно конкретизированным и применяемым к вполне определенной ситуации (согласно проповеди Семена Козыря, в рай попадут не в евангельском смысле «нищие духом», то есть жаждущие праведности и чистые сердцем люди, а нищие - в буквальном смысле этого слова, люди, лишенные всех средств к существованию).
Особое внимание уделяется в главе и рассмотрению библейских реминисценций, аллюзий, образов из Библии, отсылающих к известным ветхо- и новозаветным сюжетам. Подчеркивается, что сюжеты Священного Писания Салтыковым также трансформируются и нередко пародируются. Связано это было прежде всего с тем, что библейская ситуация помещалась в новые социально-исторические условия. Но, самое главное, иронически переосмысляя библейские сюжеты, Салтыков имел возможность делагь резкие сатирические выпады против тех явлений современной действительности, которые, говоря словами писателя, делали ее «не совсем удобною» Но в любом случае, присутствует ли сакральный текст непосредственно в хронике или возникает в памяти читателя благодаря многочисленным аллюзиям и реминисценциям из Библии, он сохраняет в произведении свое качество абсолютной меры и абсолютного критерия совершающегося. Тем самым вплетение в повествование сюжетов из Священного Писания дает основание говорить о библейском контексте «Истории», в свете которого происходящие в Глупове события будут обретать совершенно иной смысл, а содержание образов - новое наполнение.
В диссертации подчеркивается, что библейские ассоциации, связанные с определенными сюжетами из Священного Писания, пронизывают все уровни текста хроники. Некоторые реминисценции лежат на поверхности, другие же уходят глубоко в подтекст. Имеются в хронике и фрагменты, в которых обнаруживается почти дословное воспроизведение текста Библии. В частности, описание расправы, учиненной над Ионом Козырем, одним из представителей так называемого «глуповского либерализма», заставляет вспомнить свидетельства евангелистов о казни Христа; сцена допроса Грустиловым Линкина содержит прямые аналогии со знаменитой библейской сценой допроса Христа у Каиафы и Пилата. Но самое большое количество аллюзий и реминисценций из Священного Писания возникает в щедринской хронике в связи с описанием деятельности глуповских градоначальников Отмечено, что некоторые библейские параллели уже были установлены
Т.Н. Головиной и А.О. Паничем.4Помимо их находок были выявлены и другие значимые соответствия щедринского текста с текстом Библии.
В главе «Голодный город» в эпизоде отправления глуповцами старого Евсеича ходоком к бригадиру Фердыщенко («И сделался Евсеич ходоком и положил в сердце своем искушать бригадира до трех раз» (8, С. 313)) имеются прямые указания на присутствие очень явной библейской реминисценции: бригадир подвергается трем искушениям, подобно тому, как Иисус искушался в пустыне дьяволом.
Обращение к этим и другим примерам позволяет доказать, что глуповские градоначальники самонадеянно берут на себя функции Бога. Более того, мотив посягательства земных правителей на божественные прерогативы становится одним из основных мотивов «Истории».
Однако, как замечено исследователями Щедрина (Е.В. Литвиновой, Т.Н. Головиной), глуповцы не всегда видят в своих правителях только богов и идолов. Нередко градоначальники предстают перед обывателями и в прямо противоположном облике - сатанинском, вызывая у них непреодолимый ужас и отвращение" «Говорили, что новый градоначальник совсем даже не градоначальник, а оборотень, присланный в Глупов по легкомыслию; что он по ночам, в виде ненасытного упыря, парит над городом и сосет у сонных обывателей кровь» (8, С. 283). «Проповедник (. .> перелагал фамилию «Бородавкин» на цифры и доказывал, что <. > выйдет 666, то есть князь тьмы» (8, С. 340) В Библии же 666 - число зверя, Антихриста. Угрюм-Бурчееву «народная молва» дала прозвище «сатаны».5
Таким образом, устанавливается, что аллюзии и реминисценции из Библии наряду со средствами реалистического гротеска и фантастики занимают исключительное место в сатирическом изображении глуповских деятелей. Благодаря библейским ассоциациям в хронике подчеркивается не только безграничность и масштабность глуповской власти, но и вся ее беспредельная жестокость и самодурство.
4 Головина ТН «История одного города» М Е Салтыкова Щедрина литературные параллели Иваново 1997 С 6-16, ПаничАО История одного человечества9//Филологические исследования сб науч работ Вып 1 Донецк 2000 С 71 84
Совмещение в образах Бородавкина и Угрюм-Бурчеева черт Христа и Антихриста может быть обусловлено и влиянием старообрядческой традиции Заметим, что Салтыков был хорошо шаком со старообрядчеством В вятской ссылке он вел следствие по дстам раскольников и неоднокрлио читал их рукописные сборники Материалы и впечатления, полученные писателем в холе этого расследования, отразились не только в «Истории», но и во многих других проичведениях Щедрина преимущественно 5060-х годов, в частности, в повести «Тихое пристанище» Подробнее об этом см Макашин С А Салтыков-Щедрин Биография 1951 С 352-366, а также примечания к тексту «Тихого пристанища» И И Покусаева и Г Ф Самоиок (4, 573-592)
Богатое и разнообразное привлечение библейских сюжетов позволило в итоге установить связь сакрального текста с текстом щедринской хроники и на более глубоком уровне, а именно на уровне художественной структуры. В работе доказывается, что многие из привлекаемых сатириком библейских преданий и мифов служат основой для построения отдельных компонентов сюжета или глав щедринского произведения. Более того, вся «История одного города», повествующая о постепенном приближении катастрофы в Глупове, структурно организована по аналогии с историей, запечатленной в Библии.
Библейско-метафорический пласт разворачивается в хронике в той же последовательности, с какой происходят и все события в Библии, начиная от Дней Творения. Так, глава «Сказание о шести градоначальницах» представляет собой стилизацию ветхозаветного рассказа о сотворении мира Богом за шесть дней. Вся глуповская «смута» также длится шесть дней, и при ее описании издатель постоянно использует речения, являющиеся концептуально значимыми для названного библейского мифа Например, в книге «Бытие» читаем: «И был вечер, и было утро: день шестый» (Бытие, 1-31).6 В щедринском контексте эта фраза приобретает следующее звучание- «Был, по возмущении, уже день шестый» (8, С. 302).
С первых же страниц в хронике получает развитие и тема грехопадения. В главе «О корени происхождения глуповцев» сатириком обращается особое внимание на тот факт, что уже самое начало глуповской истории было ознаменовано нарушением главной заповеди Бога-отца «Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим» (Исх. 20:3). Стремление найти себе царя, 5емного владыку, явилось тем первородным грехом, за который обыватели будут расплачиваться на протяжении всего существования Глупова.
Основные библейские коллизии воспроизводятся и в последующих главах «Истории», причем, сам их композиционный принцип чередования повторяет закономерности композиции библейского текста, где периоды процветания избранного народа, напрямую зависимые от его праведности, всегда чередовались с периодами беззакония, карающегося гневом Господним.
В жизни глуповцев тоже бывали периоды неслыханного изобилия и благоденствия. Как фиксируется архивариусом/издателем, «1776-й наступил для Глупова при самых счастливых предзнаменованиях Целых
6Библейскии теист приводится по изданию Библия Книги Священною Писания Нетхого и Нового Завета Москва, 1999
шесть лет сряду город не горел, не голодал <. > и граждане не без основания приписывали такое неслыханное в летописях благоденствие простоте своего начальника, бригадира Петра Петровича Фердыщенка <. > Но на седьмом году правления Фердыщенку смутил бес» (8, С. 306-307). Число 7 - очень важный сигнал, сразу отсылающий к сакральному тексту. Самая известная библейская ассоциация, вызываемая этой цифрой и имеющая непосредственное отношение к дальнейшему развертыванию событий в Глупове, - семь тучных и семь тощих коров и колосьев, приснившихся фараону. По толкованию Иосифа, «семь тощих коров» - это семь лет голода, которые вскоре наступят после семи лет великого изобилия. Как сбылось предсказание Иосифа в Египте, так это предзнаменование оказалось пророческим и для Глупова Шесть счастливых лет благоденствия и процветания сменяются на седьмой год страшным периодом повального голода, какого еще никогда не бывало в городе: «Женщины выли, церкви переполнялись гробами, трупы же людей худородных валялись по улицам неприбранные. Трудно было дышать в зараженном воздухе; стали опасаться, чтоб к голоду не присоединилась еще чума. » (8, С. 313).7
Немаловажно, что сюжет этой главы («Голодный юрод») соотносится также с не менее известной ветхозаветной историей об Ахаве и Иезавели (4 Цар. 9: 30-37). В Глупове тоже появилась своя Иезавель -посадская жена Аленка, которую Фердыщенко силой увел от мужа и сделал своей «полюбовницей» Причем, щедринская героиня повторила и трагическую судьбу израильской царицы.
Испытали глуповцы и ощущение богооставленности, какое в свое время пережил Христос непосредственно перед окончанием своей земной жизни. Не случайно издатель замечает, что обрушившееся на глуповцев несчастье (пожар), которое, возможно, явилось следствием жестокой расправы с Аленкой, в первый раз пробудило в них осознание того, что, может бьггь, «вот это и есть тот самый конец всего» (8, С. 324). В диссертации подчеркивается, что именно с этого момента явственно обозначится трагическая предопределенность Глупова.
В главе «Поклонение мамоне и покаяние» будет уже открыто звучать не только библейский мотив богоотступничества, поклонения идолам. Выразительную реализацию в ней получит и мотив нечестивого города. В салтыковской хронике возникает прямая ассоциация между
7 Как отмечает Е В Литвинова, описание засухи, голо,ы и мора - вообще очень распространенные мотивы эсхатологической литературы Подробно см Литвинова Е В Эсхатологические мотивы в «Истории одного города» М Е Салтыкова Щедрина // Материалы XVIII Всесоюзной науч студ конференции «Студент и научно-технический прогресс» Новосибирск 1980 С 5 "5-59
Глуповым и Вавилоном, который, согласно пророческим предсказаниям, сделался «грудою развалин, жилищем шакалов, ужасом и посмеянием» (Иер. 51:37). Знаменательно, что верхом «бесстыжего глуповского неистовства» явилось строительство башни, какую пытались в свое время построить и вавилонцы. Устанавливая параллель между Глуповым и нечестивым Вавилоном, Салтыков еще раз подводит читателя к мысли о неизбежности страшной катастрофы, надвигающейся на город Глупов. А в последней главе хроники, повествующей о самом дерзком и кощунственном намерении человека (Угрюм-Бурчеев замыслит построить идеальный город в соответствии с божественным градом) ноты Апокалипсиса будут уже звучать с наибольшей силой и непосредственно выльются в мощный аккорд Апокалипсиса.
В конце главы диссертации рассматриваются разноречивые толкования как содержания образов «оно», Перехват-Залихватского («всадника на белом коне»), так и смыслового наполнения заключительной фразы «история прекратила печение свое». В итоге выдвигается предположение, что Щедрин создает свой особый «Апокалипсис», намеренно лишая его каких-либо конкретных очертаний. Прежде всего эго было связано с тем, что писатель всегда очень осторожно относился ко всем планам и проектам, «усчитывающим будущее». Для Щедрина наиболее важным было выявление лишь основных тенденций, прослеживаемых в данном обществе, в данный период времени. Немаловажно, что эти основные тенденции и вехи развития человеческого общества были обнаружены сатириком в Библии. Именно поэтому вся глуповская история, несмотря на свою абсурдность и бессмысленность, оказалась подчиненной этой строгой библейской логике в следовании событий. В Библии же предрекается и наступление жестокой развязки как закономерной расплаты людей за все их прегрешения. И в этом отношении салтыковская книга является весьма своевременным предостережением человечеству.
Во второй главе диссертационного исследования «Библейские мифы, притчи, легенды в художественной системе романа-хроники М.Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы» была поставлена задача выявления функционального назначения вводимых в повествовательную ткань хроники притч, легенд, мифов из Библии. В «Господах Головлевых» важны все упоминаемые сюжеты и легенды из Библии. Это и история о десяти девах, встречающих со светильниками жениха, страсти Иова многострадального, освобождение из египетского плена, суд фарисеями мытаря. Спецификой их функционирования в щедринском тексте
является то, что, представляя собой структурно-смысловое целое, они репрезентируются автором на всех уровнях романа: смысловом, сюжетно-композиционном, лексическом. Главная их смыслообразуюшая функция заключается в том, что они дают ключ к интерпретации произведения, помогая постичь его глубинный смысл, а также вводят основные темы и мотивы, образуя скрытый сюжет романа. Среди всех библейских мифов, несущих самую сильную смысловую нагрузку, в диссертации особо были выделены притча о Блудном сыне, миф о предательстве Иуды, легенды о крестных мучениях Христа и о Страшном суде.
Литература конца 18 - начала 19вв. буквально пронизана отсылками -прямыми и опосредованными - к сюжету притчи о Блудном сыне. Она, как и многие библейские мотивы и сюжеты, по верному наблюдению А В. Чернова, перешла уже на уровень архетипа, то есть «приобрела характер устойчивой психической схемы, бессознательно воспроизводимой и обретающей содержание в художественном творчестве»8
Обращение же Салтыкова к притче обусловлено во многом ее тесной связью с проблематикой «Господ Головлевых». Семья, ссмейные узы, вернее, их отсутствие будут, как известно, находиться в центре изображения щедринской хроники, весь обличительный пафос которой направлен на развенчание этого «краеугольного камня» общества Для реализации глубинной идейной концепции произведения будут значимы такие мотивы, вводимые полисемантическим сюжетом этой притчи, как мотив возвращения, прощения, милосердия, мотив родительской любви, полной щедроты, братской ревности.
Введение данной притчи в структуру текста диктовалось и собственно художественными задачами, связанными с особенностями поэтики произведений сатирика. Исследователями (A.C. Бушминым, Е.И. Покусаевым, В.В Прозоровым, А П. Ауэром) отмечалось, что одним из важнейших компонентов щедринской художественной системы является символ. В «Господах Головлевых» притча о Блудном сыне, определяющая духовную основу жизни, становится символической формой воплощения идеальных, истинных семейных отношений. Благодаря этой универсальности
8 В зависимости от формы художественной реализации архетипа «блудного сына» Л В Чернов даже всю русскую литературу разделяет на две части два онтологически противоположных «направления» К первом) он относит произведения в сюжетной основе которых происходит «возвращение» i ероя к себе к семье, возлюбленной, родине, 6oiy, жизни ("Пушкин, Достоевский, Лесков) У истоков противоположного направления исследователь видит фигуру Гоголя отличающегося «обостренным осознанием необходимости возрождения и невозможности его осуществления» Отметим, что Щедрин в этой связи даже не упоминается Подробно см Чернов А В Архетип «блудного сына» в русской литературе XIX века II Евангельский текст в русской литературе XVIII XX веков Петрозаводск, 1994 С 152-154
своего значения, она оказалась способной выполнять не только существенные смысловые, но и организующие художественные функции. Эта притча стала своеобразной схемой, моделью, по которой выстраиваются основные этапы и события в жизни героев.
Все члены головлевского семейства в определенный момент по разным причинам покидают семью, рвут с ней все связи, но в конце концов, после многочисленных жизненных скитаний и мытарств чувствуют неизбежную, инстинктивную потребность вернуться в родовое гнездо. Каждая жизненная история в романе - это разные варианты драмы Блудного сына (более того, слово «блудный» в различных своих коннотациях станет важнейшей смысловой доминантой хроники).9 Однако, как отмечается в диссертации, Салтыков существенно трансформирует библейскую притчу: ни один из головлевских «блудных сыновей», вернувшись в семью, не получит мучительно ожидаемого прощения и избавления от бедствий, а найдет только равнодушие, пустоту и смерть. Во многом это было связано с тем, что героям оказывается некуда и не к кому возвращаться. Господа Головлевы всегда создавали лишь видимость существования у них крепкой семьи, наличия в ней теплых, дружественных связей. «Семейная твердыня», неутомимо воздвигаемая Ариной Петровной, была только призраком, мгновенно рассеявшимся при первом испытании на жизненность. Поэтому родовое I нездо для всех щедринских героев станет источником смерти. При такой, казалось бы, полемической заостренности салтыковского произведения по отношению к библейскому источнику происходит, наоборот, утверждение смысла, заложенного в притче о Блудном сыне. Только крепкие семейные узы вызывают ощущение полнокровного и гармоничного существования, и потому притча о Блудном сыне становится в хронике тем нравственным критерием, по которому оценивается жизнь I ероев Так как ни один из членов головлевского семейства не выдерживает такой проверки, то и получает соответствующее наказание. Притча о Блудном сыне делает логически обоснованным возникновение в щедринском произведении мотива расплаты, вводимого с помощью упоминания легенды о Страшном Суде (возвращающемуся в Головлево Степану казалось, что он идет на Страшный Суд). Причем, в тексте хроники важна четко прослеживаемая параллель' справедливый божественный суд и несправедливый, безнравственный земной суд,
' А А Колесников, вычленяя и разбирая некоторые элементы системы архетипов «Господ Головчевых», также подчеркивает, что архетип «Блудного сына» является одним и! важнейших и основообразующих См Колесников А А Переосмысление архегипа «блудного сына» в романе М Е Салтыкова Щедрина «Господа Головлевы» Ч Писатель, творчество современное восприятие Курск 1999 С 38-52
который некоторые господа Головлевы чинят над своими же членами семьи (первая глава так и называется «Семейный суд»).
Мотив Божьего наказания реализуется с первых страниц романа с помощью нагнетания жуткой атмосферы угасания и вырождения головлевского рода. В словах почти всех героев возникает образ «склепа», «гроба», так как все они ощущают себя узниками. Постоянно повторяются слова бездна, прорыв, пропасть, зияние, а образ «светящейся пустоты» превратится в предсмертное кошмарное видение, в роковой час неотступно преследующее участников головлевской драмы.
В связи с этим в диссертации отмечается также еще один важный момент Воссоздавая атмосферу всеобщего разлада и умирания, Салтыкову-просветителю важно было показать, что у каждого из героев в виду близости неотвратимого суда тем не менее наступают минуты «нравственного отрезвления». Перед смертью ко всем Головлевым приходит осознание бесплодности и бессмысленности прожитой ими жизни. И самое трагичное заключается в том, что ни один из них не получает возможности обрести спасение, начать новую жизнь Слишком поздно наступают эти минуты «отрезвления», слишком поздно до них доходит смысл еще одной притчи, недвусмысленно вплетенной в повествовательную ткань хроники. Покидая родовое гнездо, Аннинька и Любинька объясняют Арине Петровне свой отъезд тем, что «они в Погорелке никого не видят, кроме попа, который к тому же постоянно, при свидании с ними, заговаривает о девах, погасивших свои светильники» (13, С. 94). Тогда для них, молодых и жаждущих войти, по их словам, «в светлое царство человеческой жизни», не требующее никаких светильников, остался скрытым глубинный смысл этой притчи (Мф. 25: 1-13) Он заключается в том, что человек не знает ни дня, ни часа, когда ему придется предстать перед Богом, и потому он должен всегда бодрствовать и быть готовым к этой встрече. Но осознание это, как уже говорилось, наступает слишком поздно, в том числе и для главного героя романа - Иудушки Головлева.
В диссертации доказывается, что он также является «блудным сыном», хотя в его судьбе не было тех жизненных метаний, которыми была наполнена история библейского героя «Блудным» сыном он является в том смысле, что, как и все остальные члены головлевского семейства, легко свернул с праведного пути, предал забвению все нравственные нормы и принципы (уже само прозвище героя «Иудушка», заключающее в себе
аллюзию на историю библейского персонажа Иуды Искариота, подчеркивает, что предательство - доминирующая черта характера Порфирия). Порфирий является «блудным сыном» и в том отношении, что заблудился в сетях собственного словоблудия и пустомыслия. В его устах слово становится действительно злым, блудливым, способным превратить в прах любую живую мысль, любое наполненное смыслом содержание, касающееся быта и бытия человека10 Иудушка омертвляет даже слова Евангелия И в этом заключается самое страшное его преступление. Как справедливо отмечает Л.М Ракитина, «он совершает предательство по отношению к слову Христа, насилует его, выворачивает наизнанку, заставляет это слово служить своим гнусным целям»."
Но даже этот откровенно бездуховный и «выморочный» герой оказался способным испытать муки совести. В диссертации подчеркивается, что Иудушка проникается чувством своей виновности после прослушивания всенощной, сопровождаемой чтением двенадцати евангелий (это финальное событие разворачивается на исходе марта, в конце страстной недели) Самое сильное впечатление произвели на Порфирия евангельские рассказы о крестных мучениях Христа. Как пишет Салтыков, «он понял впервые, что в этом сказании идет речь о какой-то неслыханной неправде, совершившей кровавый суд над Истиной» (13, С 260). Но более всего его поразило то, что, несмотря на жестокую расправу, учиненную над ним, Христос всех простил, навсегда простил Иудушке внезапно открывается еще одна истина, заложенная, кстати, и в притче о Блудном сыне" показателем настоящей духовной высоты, нравственной силы является умение прощать И он, который никогда и никого не прощал в своей жизни, с отчаянием взывает к Анниньке: «Надо меня простить! - за всех<. .> И за себя <. > И за тех, которых уж нет <. > » (13, С. 260).
Таким образом, легенды о крестных мучениях Христа оказали решающее воздействие на переворот в сознании Порфирия Головлева и предопределили финал романа. Но получил ли Иидушка прощение после перенесенных им стольких нравственных страданий? Ответ на этот вопрос вызвал целую полемику в щедриноведении Думается, что писатель все-таки не прощает героя (не прощает Салтыков и другого своего Иуду, героя сказки «Христова ночь»). За свои преступления Иудушка должен ответить как на Страшном божественном суде, так и получить по заслугам еще в этой, земной
10 Эгог процесс превращения обычного слова в блудливое содержательно раскрывает Е И Покусаев См Покусаев Е И «Господа Головлевы» М Е Салтыкова-Щедрина М, 1975 С 56
11 Ракитина Л М К вопросу о евангельских мотивах в произведениях М Ь Салтыкова-Щедрина // Филологические исследования Выл 3 Донецк 2001 С 144
жизни, иначе сатира Щедрина не одухотворялась бы идеей создания разумного гуманистического общества.
В третьей главе - «Специфика форм художественного освоения Библии в семейной хронике М.Е. Салтыкова-Щедрина «Пошехонская старина» - рассматриваются новые принципы и приемы использования писателем библейских источников. В этом романе сравнительно мало цитат из Библии и других непосредственных отсылок к Священному Писанию. Однако стихия библейского слова пронизывает весь образный и композиционный строй произведения. Отмечается, что значительный интерес с точки зрения специфики функционирования библейского текста представляет уже подзаголовок хроники - «Житие Никанора Затрапезного». В романном творчестве сатирика это единственный пример, когда писатель почувствовал необходимость уточнить название своего произведения, предлагая читателю еще и подзаголовок. Но этот факт в щедриноведении остался без внимания Единственное, что заинтересовало исследователей (Н В. Яковлева, И.Г1. Видуэцкую, С А Макашина), - это слово «житие». С одной стороны, Щедрин действительно использует это слово как обозначение определенно: о жанра. «Пошехонскую старину» тоже можно рассматривать как своеобразное «житие» Никанора Затрапезного, так как в хронике рассказывается о его детстве и, что особенно важно, о его духовном развитии История Никанора, ощутившего на себе всю тяжесть и незавидность положения нелюбимого сына, испытавшего все виды физических страданий, какие только можно предположить (постоянное чувство голода, полное «отсутствие гигиены и опрятности во внешней обстановке»), мало чем отличается от мученической жизни святого Однако следует заметить, что если в житиях тяжелый и долгий путь аскетического подвижничества героя, носящего на себе уже с детства печать «избранности», являлся испытанием его праведности, стойкости и ревности в православной вере, то у Салтыкова лишения, выпавшие на долю Никанора (тоже сильно отличающегося от остальных детей Затрапезных) предстают как жестокая несправедливость, как трагедия, в результате которой «детская жизнь подтачивается в самом корне, подтачивается безвозвратно и неисправимо» (17, С 79). Таким образом, слово «житие» как жанровое обозначение создает в хронике очень важный и сложный смысловой слой, необходимый для реализации авторского замысла
Указывается также, что это слово, обладающее богатой семантикой, интересует писателя и в своем прямом значении, в том, в каком оно употребляется в святоотеческой литературе, а также в Библии, означая
жизнь, образ жизни («Вот житие Ноя' Ной был человек праведный и непорочный в роде своем; Ной ходил пред Богом» - Бытие, 6:9). Главной же задачей Салтыкова в хронике было, по его собственному определению, восстановить «характеристические черты так называемого доброго старого времени», изобразить пошехонскую жизнь, причем, в ее обычном, будничном, повседневном проявлении, охватывая все ее существенные моменты.
Установлено, что богатые возможности для постижения авторского замысла заключает в себе и само имя героя щедринского жития - Никанор Затрапезный, также обнаруживающее непосредственную связь с текстом Священного Писания Имя Никанор означает «видящий победы». Как повествуется в Деяниях Апостолов, это был один из семи, «изведанных, исполненных Святого Духа и мудрости», избранных Иерусалимской общиной верующих, чтобы «пещись о столах», то есть заботиться о малоимущих и раздавать им дары, приносимые другими христианами. Предполагается, что Щедрин, «награждая» своего героя этим говорящим именем, хотел еще больше подчеркнуть его обособленное по отношению к друхим персонажам положение, связанное во многом с его умственным и нравственным превосходством, с его обостренным чувством вины за бесправное положение крепостных, его внутренним, сердечным порывом к справедливости.
Использование имени Никанор, имеющего своего «прототипа» в Библии, в той ее части и в том сюжете, которые мало известны современному читателю (Никанор - «один из семи» учеников апостолов, поставленный четвертым в этом ряду), свидетельствует о блестящем знании писателем Евангелия, которое воспринималось им не только как Священное Писание, но и как богатый источник образности и выразительности.
Не менее содержательно наполнение фамилии Затрапезный. Слово «затрапезный», трактуемое в словарях В И. Даля, С.И. Ожегова и др. как «за церковной трапезой находящийся», «будничный, повседневный, заношенный», оказывается также непосредственно связанным с главной творческой установкой писателя изобразить обычное, повседневное течение жизни.
Восстанавливая «характеристические черты» пошехонского быта, который прежде всего являлся церковно-православным12, писатель широко вводит в повествование и описание церковных праздников, имеющих
Как отмечает В 11 Захаров православный церковный быт был тогда «естественным образом жизни» не только русского человека но и литературных героев См Захаров В Н Русская литература и христианство // Евангельский текст в русской литературе XVIII - XX веков Петрозаводск, 1994 С 9
своим источником, как известно, евангельские «истории» из жизни Христа. В «Пошехонской старине» подробно описываются многие православные праздники: Преображение, Рождество Богородицы, Рождество Христово и др. Но наибольшее количество страниц в хронике уделено описанию Светлого праздника Пасхи. Именно к Пасхе приурочено ключевое, поворотное событие в романе, связанное с пробуждением сознания, духовным прозрением главного героя - Никанора Затрапезного. Не случайно, что и заканчивается хроника упоминанием первой недели Великого Поста, предшествующего Пасхе- «В чистый понедельник до усадьбы доносился звон маленького церковного колокола, призывавший к часам и возвещавший конец пошехонскому раздолью» (17, С. 459) Тем самым в романе задается православно-христианский художественный хронотоп.
В диссертации отмечается, что церковные праздники выполняют также роль бытовых зарисовок, позволяя рассматривать описываемые в хронике события в широком историко-культурном аспекте Кроме того, они структурируют художественное пространство романа. Являясь отражением важнейших вех повседневного бытия человека, в щедринском тексте они последовательно воспроизводят основные этапы жизни обитателей Пошехонья, благодаря чему в хронике постепенно разворачивается полная и завершенная картина пошехонской «старины», пошехонского «раздолья». Но, самое главное, описания церковных православных праздников являются своего рода «узлами» произведения, так как в них с наибольшей силой и убедительностью раскрывается духовный и нравственный уровень пошехонцев
Рассматриваются в главе и другие формы присутствия текста Священного писания. В частности, подробно анализируются библейские цитаты и выражения, включенные в речь всех персонажей хроники. В связи с этим устанавливается, что Библия, особенно Евангелие, под которым «большинство уже разумело известный церковно-служебный момент», была не только неотъемлемой частью их быта, она прочно вошла и в сознание пошехонцев. Евангельские истины оказались способными и определять нравственные идеалы крестьян, их особое отношение ко всему происходящему. Крепостная Аннушка, например, безропотно несла на себе иго рабства, так как считала, что оно есть только временное испытание, предоставленное лишь избранникам, которых за это ждет «вечное блаженство в будущем». «Христос-то для черняди с небеси сходил, чтобы черный народ спасти, и для того благословил его рабством. Сказал' рабы, господам повинуйтеся, и за это сподобитесь венцов
небесных» (17, С 257), - любила говорить она, внушая крепостным смиренно переносить выпавшие на их долю тяготы.
Таким образом, выявление специфики функционирования библейского слова в «Пошехонской старине» позволило прийти к следующим выводам: Салтыкова в этом произведении интересовала прежде всего непосредственная, живая сила слов Священного Писания, его бытование как в среде представителей поместного дворянства, так и в среде крепостных или вольных крестьян Писателю важно было установить, какая роль отводится Евангелию в обычной жизни человека, какое место оно занимает в сознании, мировоззрении людей разных сословий, как соотносится с их духовными потребностями. Кроме того, «Пошехонская история», насыщенная автобиографическими подробностями, дает богатый материал, уточняющий непосредственно авторское отношение к религиозно-духовным источникам. В частности, признание Никанора Затрапезного о роли в его жизни Евангелия многими исследователями воспринимается как принадлежащее самому писателю: «<. > Главное, что я почерпнул из чтения Евангелия, заключалось в том, что оно посеяло в моем сердце зачатки общечеловеческой совести и вызвало из недр моего существа нечто устойчивое, свое, благодаря которому господствующий жизненный уклад уже не так легко порабощал меня <. >»(17, С. 71).
В Заключении делаются общие выводы, подводятся итоги, намечаются перспективы дальнейшей разработки темы
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:
1. Ремпель Е.А. Функционирование пушкинских цитат в сатире М.Е. Салтыкова-Щедрина («Дневник провинциала в Петербурге», «История одного города») // Филологические этюды Сб. науч. ст. молодых ученых. Саратов- Изд-во Сарат. ун-та, 2001. Вып. 4. С. 40-43.
2. Ремпель Е.А. Библейский текст и его функции в сатире М.Е. Салтыкова-Щедрина («История одного города», «Современная идиллия») // Литература и культура в контексте христианства: Материалы III Международн. конф Ульяновск Изд-во УлГТУ, 2002 С. 67-73.
3 Ремпель Е.А. Библейский текст и его функции в «Истории одного города» М.Е Салтыкова-Щедрина // Филологические этюды Сб науч ст. молодых учёных, посвящ. 100-летию со
дня рожд. Г А Гуковского. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2003. Вып. 6. С. 84—88.
4. Ремпель Е.А. Библейские мифы, притчи, легенды в художественной системе романа-хроники М.Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы» // Литература: миф и реальность. Казань: Изд-во КГУ, 2004. С. 43^6.
5. Ремпель Е.А. «Пошехонская старина» М.Е. Салтыкова-Щедрина: смысл и поэтика подзаголовка «Житие Никанора Затрапезного» // Н.Г. Чернышевский. Статьи, исследования и материалы: Сб. науч. трудов. Вып. 15. Саратов- Изд-во МГПУ, 2004. С. 166-171.
6. Ремпель Е.А. Библейские речения в нравственно-психологической и социально-бытовой характеристике Арины Петровны Головлевой // Изучение литературы в ВУЗе Вып 5. Саратов: Изд-во «Науч. книга». 2004. С. 25-29.
Подписано в печать 15 11 2004 Формаг 60x84 1/16 Бумага офсетная Гарнитура Times Печать RISO Объем 1,0 неч л Тираж 100 экз Заказ № 382
Отпечатано с готового оригинал-макета Центр полиграфических и копировальных услуг Предприниматель Герман Ю Б Свидеяельство № 304645506500043 410600, Саратов, ул Московская, д 152, офис 19