Мифы и легенды народов мира. т.3. Древний Египет и Месопотамия

М68 Древний Египет / И. В. Рак; Месопотамия / А. И. Немировский, Л. С. Ильинская.— М.: Литература, Мир книги, 2004.— 432 c.

Мифы и легенды народов мира — величайшее культурное наследие человечества, интерес к которому не угасает на протяжении многих столетий. И не только потому, что они сами по себе — шедевры человеческого гения, собранные и обобщенные многими поколениями великих поэтов, писателей, мыслителей. Знание этих легенд и мифов дает ключ к пониманию поэзии Гёте и Пушкина, драматургии Шекспира и Шиллера, живописи Рубенса и Тициана, Брюллова и Боттичелли. Настоящее издание — это попытка дать возможность читателю в наиболее полном, литературном изложении ознакомиться с историей и культурой многочисленных племен и народов, населявших в древности все континенты нашей планеты.

В данном томе читатели смогут ознакомиться с мифологией одной из древнейших культур мировой цивилизации — Древнего Египта, а также с легендами и мифами Месопотамии.

оформление серии, 2004

Л. С. Ильинская, 2003

Великие народы прошлого оставили нам бесценное

наследие. Культура Древней Греции, или Эллады, заро-

дилась и достигла своего расцвета гораздо позже, чем египетская культура, но и она удалена от нас в бездну

времени более чем на двадцать пять веков. А культура

Древнего Египта насчитывает почти пять тысячелетий! Но уже тогда, на заре цивилизации, обе эти культуры

достигли поистине невиданного размаха, небывалого

Древними мастерами созданы бессмертные шедевры

архитектуры, скульптуры, живописи, которые и сего-

дня, спустя тысячелетия, восхищают нас своей красотой и совершенством. В сокровищницу творений человеческого гения вошли произведения греческих поэтов

è драматургов. Минуло двадцать пять веков, но до сих

пор в театрах нашей страны и за рубежом ставят трагедии Еврипида и Софокла, до сих пор мы от души сме-

емся над незадачливыми героями комедий Аристофана

è Менандра, до сих пор читаем и перечитываем поэмы великого Гомера, наслаждаясь величественной музыкой древнего стиха.

Большинство греческих поэм, гимнов, драм написано на мифологические сюжеты. Это могли быть сказания о богах или о героях, совершивших легендарные подвиги: о «хитроумном Одиссее», который после десятилетнего, полного приключений и опасностей странст-

вия по морям вернулся на родную Итаку, об отважном воине Ахиллесе, об аргонавтах, о Персее, одолевшем

страшное чудовище — змееволосую Горгону Медузу, от одного взгляда на которую человек превращался в камень… Кому-то из вас эти предания уже знакомы,

хотя бы по книге Н. А. Куна «Легенды и мифы Древ-

ней Греции» или Л. и А. Успенских «Мифы Древней Греции». Может быть, кто-то уже читал поэмы Гомера

«Илиада» и «Одиссея». Но и тем, кому знакомство

с греческой мифологией еще предстоит, тоже не раз

уже приходилось сталкиваться с персонажами антич- ных легенд и мифов. На мифологические сюжеты на-

писано множество картин; к мифологическим образам

часто обращались в своих стихах А. С. Пушкин, Ф. И. Тютчев, Шиллер и другие поэты; а такие выражения,

как «сизифов труд», «танталовы муки», «троянский

конь», «яблоко раздора», «авгиевы конюшни», прочно

вошли в лексикон всех европейских языков, в том числе и русского.

Иначе сложилось с древнеегипетской мифологией.

В отличие от греческой, особой популярности она не приобрела и сделалась достоянием лишь узкого круга

специалистов-востоковедов — историков и филологов.

Почему так произошло? По многим причинам. Но главных, пожалуй, можно выделить две. Во-первых, когда к началу нашей эры египетская культура пришла

уже в совершенный упадок и традиции ее стали забываться, их не наследовал никакой другой народ, как на-

следовал эллинскую культуру Рим (а культуру Рима

воскресила потом эпоха Возрождения, и через нее уже восприняли мы). К IV веку нашей эры никто уже не

умел ни говорить, ни читать по-египетски, и все после-

дующие четырнадцать веков египетская литература была для европейцев недоступна. Мифов страны Нила просто не знали. Когда же в 1822 году гениальный французский филолог Франсуа Шампольон (1790 — 1832) разгадал тайну египетских иероглифов и ученые

смогли наконец прочитать древние письмена, оказа-

лось, что — это уже во-вторых — египетская мифология не похожа ни на одну из мифологий других наро-

дов, и европейцу не под силу даже мало-мальски в ней

разобраться самостоятельно: на две-три строки переве-

Слева направо: Ра, Атум, Хепри — дневное («живое»), вечернее («умирающее») и утреннее («воскресшее») Солнце

денного текста для рядового читателя надо писать стра-

ниц пять примечаний и комментариев — иначе он не

Выяснилось, например, что у египтян не существовало даже правил, которые предписывали бы, как полага-

ется изображать богов. Одного и того же бога изображали то в виде какого-нибудь животного, то в виде че- ловека со звериной головой, а то просто в виде

человека. Многих богов в разных городах называли по-

разному, а у некоторых так даже в течение суток имена менялись несколько раз. Например, утреннее солнце

воплощал бог Хепри 1 , который, по представлениям египтян, принимал облик жука-скарабея и катил солнечный диск до зенита — подобно тому, как навозный

жук катит перед собой свой шар; дневное солнце воплощал бог Ра — человек с головой сокола; а вечернее,

«умирающее» солнце — бог Атум. Ра, Атум и Хепри были как бы тремя «разновидностями» одного и того же бога — бога солнца.

В отличие от олимпийских богов божества Древнего Египта зачастую не имели строго определенных функ-

ций. У греков, к примеру, была богиня любви Афроди-

та, бог войны Арес, а у египтян хотя и были похожие божества — богиня любви Хатхор и богиня-воительни- ца Нейт, но наряду с этим существовало очень много

Египетские боги (слева направо): Амон-Ра, Тот, Хонсу, Хатор,

богов «абстрактных», каких в греческой мифологии нет.

Например: Ху, Сиа, Сехем и Хех — «воля», «разум», «энергия» и «вечность». Были боги — воплощения муд-

рости и могущества какого-то другого бога или боги — олицетворения какого-либо закона природы… А разго-

вор о характерах египетских богов попросту не имеет смысла. Про Зевса мы знаем, что он могуч и всесилен,

про Гермеса — что он пройдоха и плут, а древнеегипет-

ский бог в одном и том же мифе может быть то добрым, то злым, то справедливым, то беспощадным и ко-

Одно и то же деяние — сотворение мира, напри-

мер, или сотворение людей — в каждом крупном го-

роде приписывалось разным богам. Весь Египет чтил и любил доброго бога Осириса — и одновременно по- читался его убийца, бог зла Сет; имена в честь Сета носили фараоны; и — опять же одновременно — Сета проклинали. В одном религиозном тексте говорится, что бог-крокодил Себек — враг солнечного бога Ра,

в другом — что друг и защитник. Совершенно по-раз-

ному описывается в разных текстах Загробный Мир… И вообще — о любом природном явлении одновременно существовало множество разных представлений, которые самым непостижимым образом друг другу противоречили. Так, небо изображалось и в виде коровы, и в виде крыльев коршуна, и в виде реки —

небесного Нила, и в виде женщины — небесной богини Нут.

Тум, Маат, Нейт, Анубис, Геб, Ра, Нейт, Сохмет

С нашей точки зрения, такое нагромождение противоречий, конечно, не укладывается ни в какие логичес-

кие рамки и попросту идет здравому смыслу наперекор. Именно эти противоречия и делают египетскую мифологию столь трудной для понимания, именно из-за них она не получила такого широкого распространения, как мифология Древней Греции.

Объяснить, из-за чего эти противоречия возникли, сравнительно нетрудно. В разных областях и городах страны складывались разные варианты одних и тех же легенд, которые, естественно, во многом не совпадали.

Сказания передавались из уст в уста, переписывались с папируса на папирус; раз от разу все больше искажался первоначальный смысл текста, добавлялось чтото новое, забывалось старое, все большим становилось несоответствие между разными представлениями об од-

ном боге. Наконец, как в любом фольклоре, сказания

смешались и переплелись.

Труднее понять, каким образом беспорядочное, казалось бы, нагромождение исключающих друг друга представлений могло сложиться в единую, цельную картину. Ведь если в наши дни человек из двух разных источников получит два противоречивых известия, он немедленно сделает вывод, что какое-то из двух известий

(а может быть, и оба) не соответствует истине. Нельзя

одновременно верить, что вчера в Москве был дождь и что его вчера в Москве не было: одно утверждение

автоматически исключает другое. Как же в сознании

египтян одновременно уживались четыре, пять, шесть

è больше взаимоисключающих представлений об одном боге? Как они могли верить сразу десяткам противоре-

Попытаемся в этом разобраться.

Ê сожалению, в наши дни большинство людей считает, что древние египтяне изображали, например, бога

солнца Ра в виде человека с головой сокола, а небо — в виде реки, коровы, крыльев птицы и богини-женщи- ны потому, что были наивны, не обладали достаточными знаниями о природе, об окружающем мире; и, чтобы хоть как-то объяснить непонятные для них явления — гром, ветер, закаты и восходы солнца, движение звезд, смену времен года, — они выдумали могущественного бога Ра, который и движет солнце по небу. На самом же деле такое простое, само собой напрашивающееся объяснение слишком поверхностно и содержит лишь

очень малую долю истины.

Прежде всего, никто из египтян не понимал изображение солнечного бога Ра буквально; никто не верил, что где-то на небесах действительно живет такое существо — человек с соколиной головой. Нет, изображения Ра, как и изображения других богов, служили только символами божества. Это засвидетельствовал еще знаменитый древнегреческий историк Геродот, посетивший Египет около 450 года до н. э.: «Пишут… художники и высекают скульпторы изображения Пана 2 подобно

эллинам — с козьей головой и козлиными ногами, хотя

è не считают, конечно, такое изображение правильным,

полагая, что этот бог имеет такой же вид, как и прочие боги. Но почему они все-таки изображают его таким, мне трудно сказать» 3 . Нам тоже трудно, а скорее всего,

è невозможно узнать, как в действительности представ-

ляли себе египтяне своих богов, в том числе бога солн-

ца, но зато мы можем с уверенностью заключить, что

в виде сокологолового человека они его не представляли , à ëèøü изображали . Это — символ; и это не покажется вам таким уж удивительным и непонятным, если

вы вспомните, что всякого рода символические изображения широко распространены и в наше время. Напри-

мер, в городе Волгограде в честь победы Красной Ар-

мии над фашистскими захватчиками в Сталинградской

битве установлен памятник, изображающий нашу Роди-

ну, восставшую на борьбу с оккупантами, в виде женщины с мечом в руке. Никто ведь из нас не восприни-

мает это изображение буквально, никто не представля-

ет себе Родину — Россию — в виде женщины. Все мы прекрасно понимаем, что это символ, все мы знаем его

значение. И гербы государств, и гимны, и знамена —

это тоже символы.

Во-вторых, ни к какой мифологии, а к древнеегипет-

ской в особенности, нельзя подходить с точки зрения

нашей логики и нашего «здравого смысла». Задумывались ли вы когда-нибудь над тем, в чем раз-

ница между мифом и сказкой?

Сказка — это заведомый вымысел . Тот, кто расска-

зывает сказку, всегда знает, что он рассказывает нечто

такое, чего не было и не могло быть в действительнос-

ти, хотя и рассказчик и слушатель в какой-то степени

в эту выдумку все же верят (точно так же и мы с вами знаем, что на земле нет ни страны лилипутов, ни стра-

ны великанов, и тем не менее, когда мы читаем сказку

Джонатана Свифта «Путешествие Гулливера», эти страны начинают для нас как бы существовать в действи-

тельности). Но — не более того: с каким бы захватывающим интересом мы сказку ни слушали, мы все равно знаем, где кончается реальный мир и начинается мир вымысла.

Миф же — для того, кто в него верит — это всегда

правда , но выражена эта правда не реалистическими

средствами, а иносказательно. Это вполне определенная картина окружающего мира и система взглядов на

жизнь: попытка объяснить и явления природы, и смысл

человеческого существования на земле, и нравственные ценности, и принятые в обществе моральные нормы.

Разумеется, каждая эпоха объясняет это своими, доступными ей способами. В наше время в сознании лю-

дей, в их миросозерцании преобладает логика, строго

научный подход к жизненным явлениям; для египтян

же большее значение имели чувства, эмоции, красота

и поэтичность окружающего мира, а не только познание и научное объяснение его явлений. Поэтому в мифологии Древнего Египта преобладает именно поэтич-

ность. И вполне естественно, что в поэзии небо может быть одновременно и рекой, и крыльями коршуна,

è коровой. Это — символы, своеобразные «поэтические определения» неба.

Что такое «поэтическое определение», очень хорошо

è наглядно объяснил выдающийся русский востоковед Игорь Михайлович Дьяконов, сравнив древнеегипет-

ские образы неба — коровы, неба — реки и неба — женщины с метафорами из пушкинской стихотворной

Пчела из кельи восковой Летит за данью полевой…

«Раскрывая эти метафоры, — пишет И. М. Дьяконов, — мы можем выразиться так: „пчела подобна мо-

нахине тем, что она живет в темных и замкнутых восковых сотах улья, как монахиня в келье; пчела подобна

сборщику налогов или дружиннику тем, что она собирает нектар — достояние цветов, как дружинник соби-

рает дань с подданных царя или царицы. То обстоятельство, что монахиня нисколько не похожа на сборщика налогов, не обедняет своей противоречивостью образ

пчелы, а обогащает его, делая его более разносторон-

ним. Точно так же небо — корова, небо — [женщина] и небо — река не противоречат друг другу, а в плане мифологическом только обогащают осмысление образа неба».

Вот другой пример подобного «поэтического опреде-

ления» — из стихотворения Б. Л. Пастернака, которое так и называется — «Определение поэзии»:

Это — круто налившийся свист, Это — щелканье сдавленных льдинок, Это — ночь, леденящая лист, Это — двух соловьев поединок.

Это — сладкий заглохший горох, Это — слезы вселенной в лопатках 4 , Это — с пультов и флейт Фигаро Низвергается градом на грядку…

Теперь, после всего сказанного, у вас уже не вызо-

вут недоумения следующие строки из древнеегипетского гимна богу Осирису:

Сущность твоя, Осирис, Непознаваема для разума простого смертного. Ты — луна, сияющая на небесах, Ты — великий Нил, орошающий поля,

Твои благодатные разливы даруют жизнь людям, Ты — вечно воскресающая после смерти природа,

Твое величество, Осирис, — это царь Загробного Мира.

Невозможно понять египетский миф, если подходить к нему с мерками нашего «здравого смысла». Никому ведь не придет в голову искать научную логику в стихотворении Б. Л. Пастернака «Определение поэзии» и, не найдя ее, упрекать поэта за то, что он «был наивен и не замечал противоречий». С точки зрения здравого смысла «нелогичны» и некрасовские строки «Ты и убогая, ты и обильная… Матушка-Русь!», и державинские «Я царь — я раб — я червь — я Бог!», но и в том и в другом случае с помощью образов и символов мысль

выражена предельно ясно и понятно. А попробуйте выразить эти же мысли сухим, лишенным метафор языком! Вместо одной поэтической строки вам понадобит-

ся, по крайней мере, пять — десять предложений, и все равно передать удастся только мысль — строгую сухую формулировку, — весь же чувственный накал и вся красота будут потеряны.

На подобной символике построена не только мифология, но и изобразительное искусство Древнего Егип-

та. Этим оно отличается от древнегреческого искусства. Сравним два рисунка — эллинский и древнеегипетский. На обоих рисунках изображен восход солнца. Разберем сперва эллинский рисунок. В колеснице, запряженной крылатыми конями, бог солнца Гелиос взлетает на небеса. Лучи его короны золотят океан, волны разбрызгивают искристую пену, и упоенные, счастливые юноши

резвятся, радуясь началу нового дня. Рисунок можно в каком-то смысле назвать реалистическим : восход солнца изображен в точности так, как его описывают соот-

ветствующие мифы и легенды.

Восход солнца. Рисунок на греческой вазе

Посмотрите теперь на следующий рисунок. Перед

вами иллюстрация к тексту «Мифологического папиру-

са певицы бога Амона Та-хем-эн-Мут». Та же самая

сцена восхода солнца. Из-за склона розовой горы, цвет

которой символизирует одновременно и цвет зари, и цвет существующей в действительности горной вер-

шины Эль-Курна близ Фив, появляется Ладья Вечнос-

ти — лодка, в которой Ра перевозит солнечный диск через небесный Нил. Символическое изображение не-

бесных вод держит на рогах богиня неба Нут, изображенная в виде коровы. Упоминания о том, что Нут держит на рогах небеса, вы не найдете ни в одном мифе: это — символ! Над ладьей парит новорожденное солнце — бордовый стилизованный диск с головой барана

внутри (символ Амона-Ра). Диск катит по небу жук-ска-

рабей Хепри (самого Хепри на рисунке нет, но он подразумевается ).

Навстречу восходящему светилу раскрыл лепестки лотос, и павиан издает ликующий крик, приветствуя новый день. Горные павианы считались в Египте священными, поскольку при восходе солнца они издают радост-

ные крики. Кроме того, эти обезьяны считались священ-

ными животными бога мудрости Тота. Таким образом, павиан на рисунке символизирует сразу двух богов —

Тота и Ра, как бы их «слияние воедино». Это, к примеру,

может означать, что свет, который Ра дарует земле, и существующий мудрый миропорядок едины и неразделимы. Можно, конечно, и как-нибудь по-другому истолко-

вать этот символ… А что означает стоящая на носу Ладьи

богиня правды и мирового порядка Маат (с пером на голове)? Установленный богами закон, по которому солнце

умирает вечером и неизменно воскресает утром? Спра-

ведливость, за соблюдением которой зорко следит Ра?

Ассоциаций и толкований можно найти сколько угодно,

и все они будут в одинаковой степени правомерными. Как в стихотворении!

И павиан, и лотос, и Ра, и Маат — все изображения

на рисунке по своему назначению напоминают иерогли-

фы. Знаете ли вы, на каком принципе основана иероглифическая письменность — идеография ? В тех языках,

где используются иероглифы, слова составляются сле-

дующим способом. Например, есть три иероглифа: «огонь», «дом» и «вода». Каждый иероглиф заключает

в себе какое-то конкретное значение, причем только од-

Восход солнца. Рисунок в египетском папирусе

но. Но если «соединять» иероглифы друг с другом,

то возникнут и новые значения: «огонь-дом» — «пожар», «огонь-вода» — «гроза», «дом-вода» — «корабль».

Точно так же и на египетском рисунке: каждое сочетание изображений дает новую аллегорию, новый смысл. Павиан и лотос — растительный и животный мир. Павиан и Маат — мудрость установленного богами закона. Лотос и Маат — его красота (поскольку лотос счи- тался символом красоты, процветания и воскресения после смерти). Маат и Ра — справедливость бога-влады- ки. Лотос, павиан и Ра — жизнь, источником которой является солнечное тепло. Если в сцену полета Гелиоса

добавить, например, еще одного юношу или заменить юношей нереидами (морскими нимфами), то общий смысл рисунка от этого никак не изменится. Но если проделать то же самое с египетским рисунком — например, изобразить там стебель папируса, — сразу же возникнут новые образы и символы. Папирус считался

эмблемой Нижнего (Северного) Египта, лотос (точнее, лилия) — Верхнего, и вместе они будут олицетворять объединение Двух Земель в единое государство. Вся страна приветствует новое солнце — воскресшего после ночи бога Ра.

(Это сравнение с идеографией следует понимать

только как сравнение ! У египтян, хоть они и использовали иероглифы, было не идеографическое, а звуковое письмо.)

Понять психологический склад, образ мышления другого народа очень трудно даже в том случае, когда

этот народ — наши современники. И уж тем более непонятна для нас психология древних египтян. Как, например, представить себе, что мистерии (своеобразные «театральные представления» на мифологические сю-

жеты) они воспринимали не как ИЗОБРАЖЕНИЯ мифологических событий на «сцене», а как САМИ СОБЫ-

ТИЯ, происходящие в действительности? Как понять, что жрец-бальзамировщик, надевавший во время муми-

фикации покойника маску шакалоголового бога бальзамирования Анубиса, считался САМИМ БОГОМ АНУБИ-

СОМ до тех пор, покуда маска была на нем? Да и не только жрец мог отождествиться с богом, — богом мог «стать» любой человек. Существует легенда о том, как

Ра был ужален ядовитой змеей и вылечился при помо-

щи магических заклинаний. Поэтому, если египтянина

кусала змея, лекарь первым делом читал заклинания,

целью которых было отождествить пострадавшего с бо-

гом Ра. Злой демон, по наущению которого действовала

змея, имел дело уже не с простым смертным — его противником был могущественный бог! Демон вспоминал

свое былое поражение и в страхе обращался в бегст-

во — а больной вылечивался.

Не торопитесь объяснять это «наивностью» и «недо-

статком знаний». Мы с вами тоже совершаем множество поступков, которые кажутся нам естественными и логич-

ными (как и египтянам казалось логичным отождеств-

лять пострадавшего от ядовитого укуса с богом), но стоит

вдуматься, и эти поступки сразу покажутся нелепыми.

Вот несколько примеров.

В XVII веке в Испании, в одной из деревень, высек-

ли плетьми церковный колокол — за то, что он «плохо

звонил». Многие теперь снисходительно над этим по-

смеиваются, но тогда почему им не кажется столь же смешным и глупым, споткнувшись о корягу, пнуть эту

Изготовление мумии. Умерший, запеленутый в погребальные пелены, покоится на погребальном ложе, изготовленном в виде льва. Возле ложа — жрец-бальзамировщик в маске бога Анубиса. Справа и слева — плакальщицы, изображающие богинь Исиду и Нефтиду (над головами у них иероглифы, которыми писались имена этих богинь)

корягу со злости ногой. Или разве не то же самое —

бить посуду во время семейной ссоры. отшвырнуть в сторону (иногда так прямо и об стенку) тетрадь с расчетами, книгу, рукоделие, если не клеится работа. Разве это намного умнее, чем выпороть плетьми колокол?

Верующие египтяне приносили душам умерших родственников пищу в гробницу, а у нас даже неверующие приносят цветы на могилы и к памятникам.

Или — древнеегипетские мистерии. Египтяне следили за развитием событий в «спектакле» и с замиранием сердца ждали, чем все кончится: победит ли бог солнца (роль которого исполнял фараон) своего врага — гигантского злого змея (длинный раскрашенный канат из пальмового волокна), изрубит ли он его на куски? Между тем «сценарий» мистерии был всем хорошо известен. Трудно это понять? Ну а как же в таком случае мы с неослабевающим интересом смотрим по многу раз один и тот же фильм, перечитываем любимый роман.

Египтяне думали, что мир сотворили боги. Легенд о сотворении мира было очень много, все они противоречили друг другу, но это не заставляло египтян усомниться, что Вселенная — творение богов. Современные ученые тоже выдвигают множество противоречащих одна другой гипотез о происхождении Солнечной системы — ведь из-за этого они не считают астрономию лженаукой!

Египтяне придавали огромное значение словам — любым, вытесанным ли на каменной плите, записанным на папирусе или произнесенным вслух. Слова были для них не просто набором звуков или иероглифов: египтяне верили, что слова обладают магическими свойствами, что любая фраза способна повлиять на окружающий мир. И особое значение имело имя человека. Если кто-то хотел навлечь зло на своего врага, он писал его имя на клочке папируса и затем сжигал этот клочок. В коллекции Государственного Эрмитажа есть очень интересный экспонат — статуэтка фараона Сенусерта III, правившего государством в XIX веке до н. э. На этой статуэтке выбито имя Рамсеса II, который зани-

мал египетский престол спустя 600 лет после Сенусерта III. В эпоху правления Рамсеса скульпторы, стремясь создать как можно больше статуй для увековечения этого фараона, нередко использовали и готовые статуи, изображавшие прежних владык Египта: стесывали старые имена и высекали имя Рамсеса II. Внешее сходство в данном случае было делом не таким уж важным: имя важнее.

Мы тоже придаем словам гораздо больше значения, чем кажется на первый взгляд. В романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина» есть один эпизод, как раз на этом построенный. Сергей Иванович Кознышев влюблен в Вареньку и собирается сделать ей предложение во время прогулки в лес. Причем Варенька очень хорошо знает, что Сергей Иванович в нее влюблен, знают об этом

è окружающие, да и сам Сергей Иванович тоже знает, что Вареньке известно о его чувствах к ней. Казалось бы, зачем еще нужны слова, если все и так все знают? Однако во время лесной прогулки Сергей Иванович так

è не набрался смелости для признания в любви — и никакой свадьбы не состоялось. А все потому, что не были произнесены слова :

«…Он повторял себе и слова, которыми он хотел выразить свое предложение; но вместо этих слов, по како-

му-то неожиданно пришедшему ему соображению, он вдруг спросил:

— Какая же разница между белым и березовым [грибом]?

Губы Вареньки дрожали от волнения, когда она ответила:

— В шляпке почти нет разницы, но в корне.

И как только эти слова были сказаны, и он и она поняли, что то, что должно быть сказано, не будет сказано, и волнение их, дошедшее перед этим до высшей степени, стало утихать».

Да-да, в воздействующую силу слов мы верим не меньше древних — нам только кажется, что это не так. На вере в слово основаны и многие традиции (произнесение тостов, торжественные напутственные речи выпускникам школ, молодоженам в ЗАГСе), и все случаи употребления эвфемизмов («приговор приведен в ис-

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎