Писатель Оксана Робски: "Мне ближе - пляска головой и ногами"
Оксана Робски заполнила в современной российской литературе нишу, которая до сих пор пустовала. Она первой решила написать книгу о том, что ранее считалось темой лишь для заметок на страницах светской хроники, - о жителях Рублево-Успенского шоссе. Жанр получил название "светского реализма" и породил армию поклонников. Только что вышла новая книга Робски "Casual 2. Пляска головой и ногами". Чем она похожа на литературный дебют автора и почему писатель не должен стыдиться коммерческого успеха, Оксана Робски рассказала обозревателю "Недели" Наталье Кочетковой.
"Хорошо платят - это отлично"
вопрос: Почему вы решили снова вернуться к "Casual"?
ответ: Я не возвращалась к "Casual". Есть общее название, атмосфера, манера письма, но это не значит, что я вернулась к "Casual". В этих книгах совершенно разные сюжеты, герои.
в: Тогда зачем использовали то же название?
о: Мне кажется, что "Casual" - не столько название бренда, сколько обозначение какого-то настроения, мировосприятия. То, что происходит с моими героинями, - плохое ли, хорошее ли - в любом случае неординарно, особенно и исключительно. А отношение героинь к этому скорее ироничное. Со стороны их жизнь может показаться необыкновенной, а для них - абсолютная обыденность. Отсюда и взялось слово "casual".
в: Casual - это ведь еще обозначение неофициального стиля в одежде.
о: В переводе - "повседневный". Сейчас не модно по-русски говорить "повседневная одежда", и мы говорим - "сasual". Это модное слово, очень коммерческое. Я совершенно не отрицаю свою заинтересованность в успехе того, что делаю, - почему бы и в названии книги не присутствовать коммерческому моменту. Хотя мне ближе второе название - "Пляска головой и ногами".
Деньги за книги - это деньги, на которые живет моя семья. Почему нет? Я такая же, как все, - не питаюсь воздухом. Мне нужны деньги, и если за то, что я делаю, мне хорошо платят - отлично. Появляется стимул делать это лучше и чаще.
Взявшись за первую книгу "Casual", я вообще не думала об этом как о коммерческом проекте. Но когда книга была написана, когда я получила гонорар - странно было не задуматься. Хорошие картины хорошо продаются, хорошие книги. почему нет? Когда люди говорят: "То, что мы делаем, - это искусство, мы не продаемся", - мне кажется, они немного лукавят. Я уважаю своего читателя и не считаю, что если мои книги покупают, то это умаляет мое достоинство как писателя.
"Ну что тут придумывать - все уже есть"
в: В вашей последней книге героиня сообщает домработнице, что написала книжку, а та в ответ: "А зачем?". Это анекдот из вашей жизни?
о: Знаете, в жизни не всегда отдаешь себе отчет - ах, какой отличный диалог, какое интересное замечание, какое необычное лицо. Но в подсознании это остается. А потом пишешь - и не поймешь, то ли ты только что это изобрела сама, то ли это бывшее впечатление. Было ли все так, как я написала, или чуть по-другому, или не было вовсе - сложно сказать.
в: А есть что-то, что вы сознательно перенесли из жизни в литературу?
о: Придуманное всегда выглядит реалистичнее и интереснее - можно добавить какие-то вкусности, которые и делают историю историей. Но иногда придумывать лень. В последней книге история знакомства героини с героем - история из моей жизни. Я подумала: ну что тут придумывать - уже все есть.
в: И с кем вы так познакомились?
о: С моим женихом.
в: Почему у героини нет имени?
о: Это дань первой книге. Я хотела, чтобы новая книга по манере, ритму и стилистике напоминала "Casual". Когда мои друзья прочли первую книгу и заметили, что у героини нет имени, я даже не очень это понимала. Это был неосознанный ход - просто так получилось.
в: Настолько отождествили себя с героиней, что забыли дать ей имя?
о: Нет, конечно, ты ставишь себя на место любой своей героини. Нужно почувствовать себя ею, чтобы знать, что она скажет в этой ситуации, как себя поведет. Когда пишешь, мир кажется более реальным, чем тот, в котором живешь.
в: Как вы относитесь к своим последовательницам?
о: Я с радостью смотрю на эти полки с бело-красными книжками. Все говорят: тебя должно это злить, подай на нее в суд. А мне кажется, это замечательно. Буквально адепты появились (смеется).
в: Но ведь некоторые совсем не умеют писать и просто компрометируют жанр, который вы придумали.
о: Компрометируют и зарабатывают на моем имени. Конечно, та часть денег, которая туда уходит, могла бы сюда прийти (смеется), но я философски к этому отношусь, даже с юмором. Ну, что теперь делать. Появился "Дневник Бриджит Джонс" - и сколько сейчас этих дневников! А сколько "Кодов да Винчи"!
"Не издавать же гадости про себя"
в: А организовав свое издательство, на какие книги вы решили ориентироваться?
о: Это такое нишевое издательство, что очень распространено в Европе. То есть работает не на потоке, как все крупные издательства, а закрывает определенную нишу. Ту нишу, которую я и заняла. Каждый проект - событие, мы к нему очень серьезно относимся. Мы не печатаем книги, которые не будут бестселлерами, - минимальный тираж 30 000, но рассчитываем на 50 000. Пока нам это удается. Многие рукописи читаю, со многими авторами работаю сама. По полгода пишем, рвем (смеется). Люди эти, как правило, не профессиональные писатели, могут себе позволить сказать: "Ох, сегодня нет вдохновения". И неделю мы ждем вдохновения. Не быстро, но интересно.
в: А круг авторов какой?
о: Совершенно разные люди. У нас вышла Таня Буланова, была даже на третьем месте в рейтинге продаж "Книжного обозрения". Я так радовалась. Когда "Casual" держалась в лидерах продаж, я спокойнее к этому относилась. А третье место Булановой расценивала как личную победу. Потом у нас вышла Ермакова, сейчас выходит Конеген, которая написала книгу от лица своей собачки Дуси. Выходит и книга актера Тактарова.
Дописывает замечательную прикладную книгу Ульяна Цейтлина, светская львица, - это путеводитель по Европе: как зовут продавщицу в магазине Chanel в Париже, которая вам из-под прилавка сумку вынет, в какой лучше магазинчик зайти в Милане, если хотите купить что-то по дешевке (смеется), куда и когда лучше поехать в романтическое путешествие. Думаю, очень полезно.
Еще у нас пишется книга - российский аналог "Who is who?". Не могу пока назвать автора, потому что он еще колеблется, не взять ли псевдоним. Иронично, колко, но не зло. Без сплетен. Такое очень интересное видение людей. Все жду, когда там про меня будет (смеется). Неприлично же своему автору сказать: "Про меня это не пиши". А с другой стороны, не издавать же про себя гадости.
Книги
Евгений ГришковецСледы на мне
Когда издатель Сергей Пархоменко представлял новую книгу рассказов Гришковца, он сказал, что это такой узнаваемый Гришковец, которого по достоинству оценят поклонники творчества этого автора. Можно сказать, что Гришковец, как Довлатов, постоянно возвращается к главной книге своей жизни и рассказывает одну и ту же историю - историю про себя, - но всякий раз находит новые вариации. Написал он когда-то пьесу "Как я съел собаку" про службу на флоте, потом снова вернулся к этой теме в сборнике "Планка". В "Следах на мне" тоже есть рассказ про флот - "Наколка", как у героя на руке появился вытатуированный якорек. Однако оставленные разными людьми и событиями следы в основном не физические, а метафизические. Причем происходило это на разных этапах жизни - в школе, в университете, во взрослом возрасте, когда он с молодой женой въехал в первую в своей жизни собственную отдельную квартиру.
Борис ФрезинскийИлья Эренбург с фотоаппаратом
Известный исследователь творчества Ильи Эренбурга Борис Фрезинский, которому, кстати, дочь писателя Ирина собиралась завещать свой архив, представил публике доселе малоизвестную ипостась хрестоматийного поэта, прозаика и публициста - Эренбурга-фотографа. Фотографией автор "Жизни и гибели Николая Курбова", "Рвача" и книги воспоминаний "Люди, годы, жизнь" увлекся в начале 1920?х годов. После выхода "Хулио Хуренито", который принес Эренбургу широкую известность, у писателя появились свободные деньги, и он смог купить себе современную камеру, которая была устроена таким образом, что можно было снимать людей, не наводя напрямую объектив на объект съемки, то есть не вести себя бестактно по отношению к прохожим. Так появились многочисленные фотографии парижских улочек и завсегдатаев французских кафе. Однако самыми частыми его моделями становились родные и близкие - жена Любовь Козинцева, дочь Ирина, Борис Пастернак с маленьким сыном Женей на руках.