Изменение дагестанского менталитета в условиях иноэтнической среды
ОТ РЕДАКЦИИ. Мы публикуем научную статью по этнопсихологии. Мы делаем это по двум причинам. Во-первых, в наших условиях исследования по этнопсихологии давно перестали быть предметом сугубо академического интереса. И, во-вторых, в силу известных причин публикация даже сугубо научных материалов на определённые темы стала затруднительной – что в данном случае имело место.
Так или иначе, сугубо научный взгляд может оказаться небесполезным, в том числе и в практическом плане. Некоторые вещи полезно знать.
Сегодня этническое самосознание народов подвергается воздействию множества факторов. При этом особое место занимают малые этносы, живущие в едином географическом пространстве и соединенные общей исторической судьбой.
В данной статье сделана попытка проанализировать ментальность и психолого-нравственное поведение дагестанцев в чужеродной среде. Преследовалась цель раскрыть процесс социализации личности в иноэтнической среде и процесс ее адаптации через специфический набор традиционных институтов (семейные отношения, этикет и т.д.).
Данный вопрос является, безусловно, актуальным именно для российской аудитории. При существующей в современной России общественно-политической модели масштабные миграционные процессы затрагивают многие слои общества, и есть все основания утверждать, что в ближайшем будущем они не прекратятся. Однако при заметном росте межнациональной напряжённости, причём, не только на Северном Кавказе, но и в других регионах страны, в том числе и в Москве, понимание сути происходящих процессов от внимания общественности зачастую ускользает.
К сожалению, в отношении выходцев с Северного Кавказа в русской среде сложился ряд устойчивых стереотипов, далеко не всегда верных. Разумеется, разбирать их все в рамках одной статьи не представляется возможным. Однако мы попытаемся осветить определенные аспекты этнопсихологии дагестанцев и проследить их изменения в иноэтничекой среде, то есть в условиях диаспор.
Понимание подобных вещей тем более важно, что численность дагестанской диаспоры в Москве и некоторых других регионах страны стремительно растёт, и межнациональные контакты, в том числе и в виде возникающих конфликтов, становятся всё шире и глубже.
Северный Кавказ, в частности Дагестан — наиболее сложный в этническом, религиозном и языковом отношении регион России, включающий в себя большое количество национально-территориальных образований и населенный многими народами. Недаром в свое время арабские географы называли Кавказ «Джабель-аль-Суни», что дословно означает «Гора языков». Многочисленные народы Дагестана (аварцы, даргинцы, кумыки, лакцы, табасаранцы, ногайцы, рутульцы, агулы и др.) имеют свою самобытную культуру и общие психологические особенности, что позволяет выделить Дагестан в особый регион.
Вот как характеризует горцев Дагестана еще в 1904 году историк В.А.Величко: «…в них много истинного благородства: мужество, верность слову, редкая прямота. Самый поверхностный взгляд на дагестанцев убеждает в том, что они — люди с достоинством… Все эти горцы покорены природою, находятся в тесной от нее зависимости».
Воспитание таких важнейших человеческих качеств, как уважение к старшим, почитание родителей, скромность, честность, чувство долга, верность в дружбе, готовность всегда прийти на помощь осуществлялось через морально-этический кодекс горцев «Намус», что переводится как «честь», «достоинство». Каждая сфера жизни регламентируется конкретным адатом, обычаем, входящим в кодекс «Намус», который формировался в течение длительного исторического периода.
Традиция особого почитания старших, мужчин особенно, может, объясняется также тем, что полученные навыки единожды предками, в дальних окрестностях Дагестана или вообще за его пределами передавались из поколения в поколения без каких-либо существенных изменений, в силу сложности выхода желающего в дальние края за приобретением новых знаний и умений. Поэтому шли за советом к старшим по любому поводу, а вскоре подобная традиция распространилась на все стороны частной и общественной жизни. Так, каждое новое поколение строго следовало заветам предков. В конце-концов любые новшества рассматривались скептически старшим поколением, от части из-за того, что старшее поколение всегда является более реакционным и консервативным. В итоге образовался некий «институт», состоящий в основном из старцев того или иного аула, во главе с еще более старшими — аксакалами, что в переводе означает «белобородые». Собрание подобного типа на Кавказе называется — джамаат . Джамаат мог разрешать правовые, нравственные, культурные, хозяйственные, общественные и иные проблемы. Свод правил, при помощи которых это осуществлялось назывались адаты, которые стали тесно переплетены с законами шариата после принятия Дагестаном ислама.
Этим особенностям способствует специфика традиционного воспитания детей в Дагестане. Дети в Дагестане (мальчики в особенности) почти не подвергаются наказаниям, растут самостоятельными в условиях минимума запретов. У всех народов Кавказа популярны национальные виды борьбы, бокс. Занятия этими видами спорта, а также своеобразная народная педагогика с ранних лет формирует сильную волю, постоянную готовность к отпору, активность. Такие качества представителей разных народов Дагестана позволяют им довольно быстро адаптироваться к разнообразным условиям жизни и деятельности.
Представители дагестанских народов очень самобытны, впечатлительны, смелы, обладают хорошими организаторскими способностями. По свидетельству социологов и социальных психологов, они с лучшей стороны зарекомендовали себя в деятельности в экстремальных условиях (М.Манаров, М.Толбоев, М.Гаджиев и т.д.). Трудовую деятельность они любят; им нравятся практические действия с техникой. В многонациональных коллективах держатся независимо. В их среде очень сильны родоплеменные связи. В условиях повседневной трудовой деятельности и общения с представителями других национальностей у жителей Северного Кавказа заметна тенденция к образованию микрогрупп не только по национальному признаку, но и по принадлежности к коренным народам Кавказа вообще.
В российских условиях у членов диаспор наблюдаются три основных альтернативных направления ее реализации в сфере культуры: ориентированность на «материнскую» этническую культуру; стремление к частично собственной, являющейся специфической для данной общины, идентичности, которая, по сути, остается близкой культуре «материнской» группы; движение по ассимиляционному пути, или отождествление себя с доминирующей культурой федеративного субъекта, на территории которого они обосновались, или же с общероссийской (русской) культурой. В политике альтернативы в принципе схожи с теми, что отмечались при рассмотрении предшествующей сферы.
Нами было проведено специальное исследование морального самосознания дагестанцев в иноэтнической среде (Ростов-на-Дону, Мегион (Тюменская область), Москва в 2008 году.)
В исследовании был использован когнитивно-эмотивный тест Н.Д.Твороговой и Ю.М.Орлова некоторые вопросы которого были переформулированы и дополнены автором.
Тест направлен на выявление эмоциональных реакций в различных жизненных ситуациях.
Нами было опрошено 100 респондентов, живущих за пределами Дагестана и 100, — живущих в Дагестане. Респондентам предлагалось ответить на вопросы, соответствующие цели исследования, названной выше. В проведенном нами исследовании психолого-нравственного поведения дагестанцев мы будем оперировать вопросами, отвечающими целям и содержанию настоящей статье.
С целью выявления морально-нравственного поведения личности был поставлен вопрос: «Испытывали ли Вы в жизни реальную неудачу?». По «Большому толковому психологическому словарю» Ребера Артура, «реальный — существующий, фактический, не воображаемый, также эмпирический, противоположный теории, физический, объективный против субъективный». Определение «реальный, реальная» было нами выбрано как акцентирующие для понятие неудача. Оно подразумевает необратимый результат в каждом отдельном случае испытуемых, наиболее ёмкое определение тотальной неудачи. 90 % (от N= 100%) испытуемых ответили на вопрос утвердительно. Затем этим молодым людям было предложено несколько вариантов решений моральных дилемм, в этой ситуации реальной неудачи.
Варианты ответов для респондентов, испытывавших в жизни реальную неудачу
как бы мне скрыть неудачу от других и не показать вида
.что я скажу отцу или матери
кто из моих знакомых будет злорадствовать
я буду еще раз стараться достичь успеха
это мне специально подстроили
я им за это покажу, кое-что устрою
я займусь кое-чем другим, более интересным
мне просто не везет
Сам виноват, надо больше работать,(учиться, тренироваться и т.д)
Из таблицы №1 видно, что степень фрустрации или боязнь неудачи более превалирует у лиц, живущих в Дагестане, чем у респондентов в иноэтнической среде. Это объясняется тем, что испытуемые, живущие в иноэтнической среде, больше настроены на успех, невзирая на морально-этические стереотипы внутриэтнического плана. Чаще всего (30% — в России, 22% — в Дагестане) респонденты обеих групп выбирали четвертый вариант на этот вопрос: «будут еще раз пытаться достичь успеха». Дальше по нисходящей: часть испытуемых (15%/ 26%) выразили переживание и тревогу: «Что я скажу отцу или матери?»
Дальше ответы испытуемых в России и в Дагестане заметно разнились в процентном соотношении. Для 5% и 6% было важно скрыть неудачу , 3% и 5% опасались, что кто-то из знакомых будет злорадствовать. Предпочли заняться другим делом — 6% и 5% соответственно.
Существенная разница наблюдается в девятом варианта ответа: «Сам виноват, надо больше работать» — 20%/2%. Этот ответ чётко демонстрирует внутренний (Россия) и внешний (Дагестан) локус контроля.
Здесь ярко выражен интернальный (Россия) и экстернальный (Дагестан) тип контроля над своим поведением, как являющимся результатом внутренних или внешних факторов. Это объясняется в смене ценностных ориентаций в обществе, в котором оказался индивид — то, что раньше было обыденным и даже значимым — теперь не так важно и существенно. Респондент рассчитывает только на себя, невзирая на посторонних.
Следующие вопросы касаются психолого-нравственной стороны личности и раскрывают определенные трудности морально-этического плана, с которыми сталкивается индивид в повседневной жизни и при решении различных проблем.
Предлагается утверждение: «Нередко каждый из нас испытывает чувство вины». В нижеприведенном списке предлагалось указать мысли, которые наиболее часто возникают у людей в этом состоянии.
Варианты ответов для респондентов, испытывавших чувство вины
Если бы это повторилось, то я поступил бы иначе
Сделал бы все, что ни скажут, чтобы загладить вину
Пусть мне будет плохо за это
Пусть бы они сделали со мной то же, что я сделал им
Сделаю что угодно, чтобы загладить вину
Они сами в этом виноваты
Что же делать, если они не принимают меня таким, каков я есть
Меня так воспитали
Я хороший, но вынужден подчиняться обстоятельствам
Любой другой поступил бы так же в моей ситуации
Да, я такой, ну и что
Но они же меня тоже обижали и, наверняка, обидят еще
Я прошу прощения, я стану лучше
Ответы показывают, что чувство вины в большей степени испытывают респонденты, живущие в Дагестане, нежели в иноэтнической среде. Это объясняется подчинением перед общественным мнением, тогда как попав в иноэтническую среду, это чувство нивелируется вследствие отсутствия привычного окружения. Наглядно это можно увидеть по ответу: « Если бы это повторилось, то я поступил бы иначе» — 19% и 30% соответственно.
В следующих ответах есть разница в степени акцента на поставленный вопрос: «Сделал бы все, что ни скажут, чтобы загладить вину» — 3/5%, «Пусть мне будет плохо за это» — 2/5%, «Пусть они сделают со мной то же, что я сделал им» — 3/0%, «Сделаю что угодно, чтобы загладить вину» — 12/22%, «Они сами в этом виноваты» — 17/5%, «Они не принимают меня таким, каков я есть» — 10/5%, «Меня так воспитали» — 6/6%, «Я хороший, но вынужден подчиняться обстоятельствам» — 5/3%, «Другой поступил бы так же» — 7/3%, «Да я такой, ну и что» — 13/3%, «Они же меня тоже обижали и, наверное, обидят еще» — 4/12%, «Я прошу прощения, я стану лучше» — 9/5%.
Так же была представлена ситуация, когда индивид испытывал стыд, и респонденты должны отметить наиболее часто возникающие у них при этом мысли.
Варианты ответов для респондентов, испытывавших испытывать стыд
Если бы это был бы сон
Хотел бы исчезнуть, провалиться
Не хочу об этом думать
Но что делать, если так получилось
Я только козел отпущения
Любой другой мог оказаться в таком положении
Я в другом заставлю себя уважать
Я вам это припомню, раз вы видели меня в стыде
Хочу стать лучше, это мне напоминание
Как видно из ответов, наиболее значимым, по количеству процентов в обеих группах, является ответ второй («Хотел бы провалиться, исчезнуть»). Другие ответы имеют существенную разницу между опрашиваемыми группами. Для 5%/11% было бы желательно, что бы это был сон. Не пожелали об этом думать — 18%/9%. Довольно индеферентно отнеслись 6%/23%: «Но что делать, если так получилось». «Я только, «козёл отпущения» — 3%/4%, «Любой другой мог оказаться в таком положении» — 23%/17%. Силу характера проявили 13%/4%: «Я в другом заставлю себя уважать». Небольшой процент (5%/7%) пожелал оставить за собой право припомнить, раз видели в стыде. Существенная разница в девятом вопросе: «захотели стать лучше» — 15%/5%. Такое различие показывает на ту же интернальность и экстернальность , которая уже отмечалась в девятом ответе на первый вопрос. (см. Таблицу №1)
В следующем задании предлагалось отреагировать на состояние обиды, причиненной близкими друзьями или вышестоящими лицами (начальником, директором, преподавателем и т.д.)
Варианты ответов для респондентов, испытывавших состояние обиды
Никому я не нужен
В следующий раз я поступлю так же, как они
Они потом пожалеют, но будет поздно
Пусть мне будет плохо, но и они будут страдать
Пусть о них думают плохо, я позабочусь об этом
Пожалуюсь на него (на них)
Перестану с ними общаться и иметь дело
Не покажу им, что я обижен
Почему они такие
Я должен это мужественно пережить, никого не виня
1% понять, виновен ли?
В этом задании хорошо показана разница ответов. Особенно следует выделить ответы седьмой: «Перестану с ними общаться и иметь дело» — 9%/10% и десятый : «Я должен это мужественно пережить, никого не виня» — 28%/5%.
Другие ответы расположились следующим образом: «Никому я не нужен» — 8%/5%, «В следующий раз я поступлю так же как они» — 12%/18%, «Они потом пожалеют, но будет поздно» — 7%/5%, «Пусть мне будет плохо, но и они будут страдать» — 5%/0%, «Пусть о них думают плохо, я позабочусь об этом» — 5%/0%, «Пожалуюсь на него (на них)» — 0%/10%, «Не покажу им, что я обижен» — 17%/13%, «Почему они такие» — 8%/10%. Ответы 7,10 хорошо демонстрируют возникновение большего чувства гордости, вызванного состоянием обиды в иноэтнической среде, чем в Дагестане. Объясняется это тем, что такой полилингвистическая общность, как дагестанцы с незапамятных времён живут на небольшой территории. Конфликты разного характера и силы не раз приводили к полному истреблению сел или родоплеменных общин. Во избежание этого были сформулированы так называемые адаты — свод неписанных законов и правил. В них четко были прописаны права и обязанности каждого дагестанца.
Из проведенного нами исследования можно сделать следующее заключение: морально-психологическое состояние, нравственное поведение, а вслед за этим менталитет личности корректируется и изменяется вследствие социализации в иноэтнической среде.
Этот процесс протекает достаточно неоднозначно. С одной стороны индивид действительно изменяется под влиянием окружающей его среды, а с другой — очень чётко прослеживается основной фундамент психолого-нравственного поведения, описанный выше. Этот «фундамент» является как бы защитной реакцией, не редко перерастающий в явно агрессивную доминанту, которая может проявляться только в экстремальных условиях. Эти, так называемые “экстремальные условия” для дагестанцев — иноэтническая среда. Поставленные вопросы и примеры психологического состояния — это наиболее часто встречающиеся у людей жизненные ситуации, которые определяют степень взаимопроникновения двух культурно-психологических отношений.
В социальной сфере в настоящее время происходят динамичные процессы, требующие постоянного внимания. Коренным образом видоизменяется социальная структура общества. Начала меняться « элита» Дагестана. На фоне интенсификации хозяйственной (главным образом, коммерческой) деятельности, в которую вовлекаются всё новые категории граждан, политическая активность широких слоёв населения ослабевает. При высоком уровне незанятого населения и возрастающей безработицы к настоящему времени обозначилась тенденция преобладания механического притока населения по сравнению с оттоком из республики. Росту общего потенциала напряженности способствуют внутриреспубликанские миграционные потоки.
Это, прежде всего, продолжающийся стихийный приток населения из горных районов в низменные (сельские) районы республики. При наметившемся в целом оттоке городского населения в сельскую местность наблюдается нарастающий и нерегистрируемый приток сельской молодежи в города, особенно в столицу Дагестана. Если учитывать тот факт, что основной рост безработицы происходит в республике за счет молодёжи — выпускников школ, училищ, вузов, которые не находят применения своим силам, то концентрация молодёжи, не занятой постоянной работой в городах, становится серьёзным криминогенным фактором. В результате этого в республике продолжают нарастать такие негативные общественные тенденции, как организованная преступность, социально опасные инфекционные заболевания. Деградация гражданского правового порядка и цивилизованных отношений приводит, с одной стороны, к деморализации молодёжи, а с другой — к возрождению традиционных форм средневековых ценностей, таких, к примеру, как кровная месть, суеверия и религиозная нетерпимость. Во многом, из этой категории молодёжи пополняют свои ряды “лесные”.
Здесь мы наблюдаем, как в критической социальной ситуации начинает актуализироваться этническое бессознательное на уровне сознания, расширяя его границы. По К.Юнгу, это состояние называется «психической инфляцией» (от лат. «inflation» — «расширение», «раздувание»), охватывающей и отдельных индивидов, и целые группы людей. Психическая инфляция, как важнейшая психологическая характеристика состояния этнической группы в состоянии межэтнической напряженности, распространяется в группе посредством социально-психологических процессов эмоционального заражения и психологического внушения (Г.Лебон, Г. Тард, Б.Ф. Поршнев). В основе этого лежит известный юнговский тезис о том, что критический ум составляет высшее, очень редкое качество, в то время как подражательный ум представляет собой весьма распространенную способность. А процесс внушаемости, который иногда поражает и целый народ, К. Юнг относит к числу психопатологических.
В нашем случае наблюдается нарушение баланса взаимодействия между сознательным и бессознательным уровнями этнического самосознания, которое выражается в изменении структуры и содержания этнического самосознания. Возрождение средневековых ценностей напоминает нам очевидную трансформацию содержания этнического самосознания. С одной стороны, это идентификация с коллективной «тенью» — суммой всех тех непривлекательных качеств, которые дагестанцы предпочитают скрывать, в силу чего они энергично вытесняются (на индивидуальном и на групповом уровнях) и становятся важной составляющей коллективного бессознательного.
С другой стороны, идёт идентификация с архетипами, т.е., в юнговском понимании, коллективно наследуемыми формами восприятия и понимания, которые представлены в архетипических образах, составляющих глубинные древние слои психического.
Аномия, неопределенность, хаос в обществе способствуют падению потенциала «Я». Множество неуверенных в себе «Я» начинают искать сильное
«Мы». В поисках опоры и устойчивости молодые люди стремятся поточнее определить социальные и психологические границы своего существования. Они выходят за пределы своего «Я», отождествляя себя с какой-либо общностью, в том числе и религиозной (как, например, ваххабиты-боевики, и салафиты, то есть, как бы ваххабиты “легальные”), или группой, ценностные ориентации которой не всегда соответствуют интересам и экспектациям общества. Через расширение индивидуальных границ новой идентичности молодые люди ищут применения своим силам и устойчивость (иногда иллюзорную).
В широких слоях общества нарастает чувство социальной незащищенности. Это приводит к усилению значимости межличностных, солидаристских отношений между людьми, т.е. отношений личной преданности и взаимопомощи. Поскольку такой тип взаимоотношений легче всего нарастает между людьми, обладающими общей этнокультурной основой, в дагестанском обществе усиливается этническая поляризация, и национальный фактор решительно выступает на поверхность общественно-политической жизни. В полиэтническом (поликультурном) дагестанском обществе в кризисный период уверенность людям придаёт этническая группа, так как общество в целом оказалось бессильным. Рост напряженности этнического самосознания и становится тем главным инструментом, посредством которого этнической группе удаётся очертить наиболее заметные и надёжные для своих членов этнические границы, которые в сложных условиях современности ведёт личность, с одной стороны, к стабильности и защищенности, но, с другой стороны, к снижению порога этнической терпимости.
Рост межэтнической напряженности актуализирует архетипы (коллективно наследуемые формы восприятия и понимания, представленные в архетипических образах, составляющих древние глубинные слои психического), связанные с героическим драматическим и жертвенным прошлым своего народа. Трагические события прошлого выступают своего рода призмой, через которую оцениваются современные межэтнические отношения. В памяти народа подспудно хранятся знания о необходимости настороженности в отношении ближайших соседей или бывших завоевателей. Архетипические образы «своего» этноса неразрывно связаны с образами «других» народов, либо дружественных, либо подавляющих и унижающих.
В настоящее время в Дагестане наблюдается мощный всплеск этнического и религиозного самосознания. Вол многом, это вызвано развитием негативных интенций экстремистски настроенных сил, связанных с территориальным разделом и этническим обособлением.
Главная особенность этнического самосознания дагестанцев состоит в том, что, развиваясь из более примитивных форм сознания и, пройдя ряд этапов, соответствующих стадиям развития своего этноса и дагестанского общества в целом, оно (этническое самосознание) перешло в своём развитии на качественно новый виток: в иерархии самосознания дагестанцев сегодня — это конкретно-этническое и общедагестанское самосознание, основанное на соединении моральных ценностях исламской традиции и прозападных ориентаций, импортированных в основном с «западного» Востока (Турция, Азербайджан), и также экспансия традиций Саудовской Аравии.