Эпиграммы на вещи. Детская поэзия О.Мандельштама
Все говорили Мандельштаму, что надо изучить детскую психологию: дети любят то, дети не любят того… Племянница О. М. – Татька – они очень дружили – получила от него "Кухню" и сказала: "Ничего, дядя Ося, можно перерисовать ее на "Муху-цокотуху"… Один Корней Иванович утешил. О. М. встретил его на улице и довольный пришел домой: "Знаешь, что сказал Чуковский! – Не думайте о детях, когда пишете детские стихи…" Детские стихи сочинялись, как шуточные – вдруг, и со смехом: "А так годится?" Из своих книг он любил именно так сочинявшиеся: "Примус" и "Кухню"… Там коротенькие стишки, вроде поговорочек, присказок. Жарится яичница – стишок. Забыл закрыть кран на кухне – стишок… Сварили кисель – опять событие и повод для стишка. Они и получились живые и смешные. Любят ли их дети? Кто их знает… Ведь детям тоже надо привыкнуть к стишку, чтобы его полюбить.
А вот «Приглашение на луну» вовсе для детей не предназначалось. Это из "взрослых" стихов, и на луну приглашалась, наверное, вполне взрослая женщина, а дети как будто согласны считать его своим. Во всяком случае, те дети, которым О. М. их читал. С детьми он часто дружил и играл. Очень подружившись, даже читал стихи, но про луну или про "Наташу", которую выдают замуж. Впрочем, про "Наташу" девочкам постарше, и первой своей племяннице. Разумеется, после той Наташи, которая действительно выходила замуж.
Мне всегда казалось, что сочинение детских стихов – развлечение, отдых, такое же легкое времяпрепровождение, как шуточные стишки, которые сочиняются только с товарищами за веселым разговором, за чаем, за бутылкой вина.
Особенно много шуточных стихов он сочинял в Москве в тридцатые годы, обычно с Анной Андреевной. Она их любила и всегда очень смеялась А детские обычно со мной, а кой-какие тоже с ней. Может, мы с ней и жарили яичницу.
Все детские стихи пришлись на один год – мы переехали тогда в Ленинград и развлекались кухней, квартирой и хозяйством. Потом они кончились, и навсегда. В сущности, О.М. про них забыл. Да и платили за них мало.
Мандельштам Н. Я. Третья книга. Сост. Ю. Л. Фрейдин. М., "Аграф", 2006
Чтобы вылечить и вымыть Старый примус золотой, У него головку снимут И нальют его водой.
Медник, доктор примусиный, Примус вылечит больной: Кормит свежим керосином, Чистит тонкою иглой.
– Очень люблю я белье, С белой рубашкой дружу, Как погляжу на нее – Глажу, утюжу, скольжу. Если б вы знали, как мне Больно стоять на огне!
– Мне, сырому, неученому, Простоквашей стать легко,– Говорило кипяченому Сырое молоко.
А кипяченое Отвечает нежненько: – Я совсем не неженка, У меня есть пенка!
– В самоваре, и в стакане, И в кувшине, и в графине Вся вода из крана. Не разбей стакана. – А водопровод Где воду берет?
Курицы-красавицы пришли к спесивым павам: – Дайте нам хоть перышко, на радостях: кудах! – Вот еще! Куда вы там? Подумайте: куда вам? Мы вам не товарищи: подумаешь! кудах!
Сахарная голова Ни жива ни мертва – Заварили свежий чай: К нему сахар подавай!
Плачет телефон в квартире – Две минуты, три, четыре. Замолчал и очень зол: Ах, никто не подошел.
– Значит, я совсем не нужен, Я обижен, я простужен: Телефоны-старики – Те поймут мои звонки!
– Если хочешь, тронь – Чуть тепла ладонь: Я электричество – холодный огонь.
Тонок уголек, Волоском завит: Лампочка стеклянная не греет, а горит.
Бушевала синица: В море негде напиться –
И большая волна, И вода солона;
А вода не простая, А всегда голубая.
Как-нибудь обойдусь – Лучше дома напьюсь!
Принесли дрова на кухню, Как вязанка на пол бухнет, Как рассыплется она – И береза и сосна,– Чтобы жарко было в кухне, Чтоб плита была красна.
Это мальчик-рисовальщик, Покраснел он до ушей, Потому что не умеет Он чинить карандашей. Искрошились. Еле-еле заострились. Похудели. И взмолилися они: – Отпусти нас, не чини!
Рассыпаются горохом Телефонные звонки, Но на кухне слышат плохо Утюги и котелки. И кастрюли глуховаты – Но они не виноваты: Виноват открытый кран – Он шумит, как барабан.
Что ты прячешься, фотограф, Что завесился платком?
Вылезай, снимай скорее, Будешь прятаться потом.
Только страусы в пустыне Прячут голову в крыло.
Эй, фотограф! Неприлично Спать, когда совсем светло!
Покупали скрипачи На базаре калачи, И достались в перебранке Трубачам одни баранки.