Немного про «хдыщ-тыщ» в индийском кино и культуре
В связи с событиями вокруг «Абу-Даби Плазы» казахстанские пользователи соцсетей опять на высоте.
Скорее всего, эта реакция не очень понятна молодежи, ведь сейчас индийские сериалы – это больше для слезливых домохозяек. А когда-то, в советской древности, до эпохи видеосалонов, девушки смотрели индийское кино ради романтики, а парни – ради сцен драк. Фактически «Честь и закон» и другие индийские фильмы чуть ли не монополизировали постановочные бои на советских экранах. Помню, наши ровесники с придыханием говорили: оказывается, для озвучивания драк в индийском кино на мясобойне наносят удары по тушам коров. Вот откуда сочное «хдыщ-тыщ»! Тогда еще задумывалась: «Неужели это действительно так? Священных коров?! Режут, да еще потом бьют?» (совсем как наши горе-переводчики, которые перевели в меню «отбивная» − «ұрылған ет» вместо традиционного «бастырма»). Кстати, в Индии мясники относятся к одной из самых низших каст, оскверненных контактом с кровью и трупами.
В связи с событиями вокруг «Абу-Даби Плазы» казахстанские пользователи соцсетей опять на высоте. Теперь мы все, как один, эксперты не только по социополитическим проблемам, но еще и по индийской культуре и религии. Непротивление злу насилием, отличие терминов «индиец» и «индус», неприкасаемые, вайшьи, шудры – термины, обычные для «Фейсбука» последних двух дней. Блогер Ринат Балгабаев, как всегда, комментирует с юмором: «Хотел пойти посмотреть, правда ли, что, когда индийцы дерутся, звук от ударов такой: «хдыщ-тыщ-тыщ, хдыщ-тыщ-тыщ», но там уже все закончилось». В комментах народ вспоминает про обязательные после драки «танцы и пляски».До сих пор не знаю, что там с озвучкой драк, да и про кастовое происхождение строителей «Абу-Даби Плазы» не в курсе. Но индийское кино, которое дарило нам столько эмоций в советском нашем детстве и юности, повествует не об индусах или индийцах вообще, а в основном о наших дальних родственниках − раджпутах. Дело в том, что в глубокой древности некий брахман-непротивленец, узурпировав политическую власть, вырезал в Индостане под корень всех кшатриев – царско-воинское сословие. Без воинов было как-то трудно в те бурные времена. Поэтому освободившееся место в кастовой структуре заняли раджпуты – потомки кочевников Великой степи, проникавшие на полуостров с северо-запада (там, где сейчас штат Раджастхан). Раджпуты − потомки кочевников: саков и гуннов. И очень интересно для культуролога посмотреть, как раджпуты ассимилировались и в то же время сохранили какое-то ядро от кочевых предков.
В статье «Искусство воинской касты» я, в частности, рассматривала этот вопрос, отталкиваясь от капитальной монографии российской исследовательницы Е. Н. Успенской «Раджпуты: рыцари средневековой Индии». (СПб.: Евразия, 2000). Из книги видно, что Успенская обожает раджпутов: их историю, культуру, искусство. Боюсь, что если бы наши предки для ритуального очищения использовали «выделения священной коровы» (речь не о молоке), то об этом Успенская не смогла бы писать с таким поэтическим трепетом, как это ей удается, когда она описывает рыцарей Индии.Жаль, что влюбленная в культуру раджпутов русская исследовательница, признавая кочевое происхождение «рыцарей Индии», даже и не пытается увидеть кочевой исток обычаев и нравов, столь резко выделяющих раджпутов из индийской среды. А для казахов важен именно этот аспект.
Интересно наблюдать, как сформировавшаяся в степном ландшафте культура пытается сохранить себя в тысячелетних трансформациях в совершенно другой среде. Раджпуты, например, вынуждены были предпринимать специальные усилия, чтобы в индуистской атмосфере проповеди непротивления злу сформировать необходимый для воина уровень агрессивности, привычку к виду крови у мальчиков-раджпутов. Их с детства обучают владеть оружием и, что не менее важно, приучают к виду крови, поручая мальчикам детскими мечами отрубать головы петухам, козлятам и другой жертвенной живности. А ведь в кастовой системе раджпуты наряду с брахманами принадлежат к двум высшим кастам, а те, кто имеет контакт с кровью и сырым мясом, кожей и прочим (мясники, кожевенники), – к одним из самых низких.
В то же время, стремясь сохранить кастовую чистоту, даже ставшие земледельцами обедневшие раджпуты сами не пашут землю, а нанимают для этой процедуры пахарей, т. к. раджпуту негоже ранить грудь матери-земли плугом. Кстати, скотоводство не является унизительным для раджпута.
Раджпуты из кочевников превратились в обитателей каменных крепостей. Раджпутские кланы ассоциировали себя со своей каменной твердыней. Побежденные в сражении владельцы крепости, чтобы сохранить за своими потомками право на нее, должны были погибнуть на ее стенах – не только все мужчины, но и все женщины. Успенская считает, что постоянный риск, чувство опасности, сопровождающие жизнь воинов-раджпутов, заставляют их, в отличие от других индийцев, особенно ценить красоту каждого мига жизни.
Раджпуты, превратившись из кочевников-скотоводов во владельцев крепостей, сохранили главную черту кочевников: переимчивость, увлечение новым и чужим. Оказывается, такие крайности индуизма, как самосожжение вдов, практиковали и практикуют в Индии лишь раджпутки (ни придумавшие этот ужас брахманы, ни тем более торговцы и ремесленники на такое не идут), и в то же время раджпуты сохранили запрещенный индуизмом левират-аменгерство.
Раджпутки не просто так гибли на стенах крепостей и сжигали себя на погребальных кострах мужей. «Любовь и семейное счастье сами по себе считаются ценностями в раджпутской семье, что отличает ее от многих основанных на традиционных взглядах индийских семей, где романтическое представление о семейной жизни нечасто разрешается даже формулировать, не то что выполнять» (Успенская Е. Н., с. 207).
Любовь как один из архетипов воинского Пути предопределяет совершенно особый статус женщины в воинской культуре. Женщина в воинской культуре – это не просто объект любви, она обладает духовной силой, придающей силе воина центростремительное направление. Интересно, что в средневековой индийской воинской идеологии раджпут являет собой силу и страсть (раджас) в чистом виде (своенравность и своеволие культивируются воспитанием в раджпутском мальчике), а его жена призвана молитвами и ритуалами обеспечить должную направленность этой силы.
Служение мужу понимается широко, но прежде всего как религиозное служение: жена может быть предстоятельницей за мужа перед богами, может отмолить его, может защитить его своими обрядами, может способствовать его процветанию, если сама не будет нарушать нравственный закон. Как человек, который может драматически повлиять на судьбу мужа, она старается, чтобы это влияние было только положительным, только благоприятным» (Успенская Е. Н., с. 211).
«В раджпутском воинском сообществе выработалось удивительно серьезное и уважительное отношение к предназначению женщины, основанное на представлении о мистическом характере женской природы. Раджпутские жены со всей страстью и умом сильных натур выполняли свой долг женщины и матери героя, воина, и их подвижничество признается повсеместно в Индии как эталон женского служения долгу» (Успенская Е. Н., с. 223). А в казахском эпосе главная героиня – невеста, жена батыра – являет олицетворенную мудрость, чистоту, верность. Она также часто обладает даром предвидения и магическими способностями. Более того, в традиционной культуре она символизирует цель жизненного Пути воина (Т. Асемкулов, «Казахский эпос: человеческий дух в поисках изначального смысла»).
Музыка в индийских фильмах тоже не случайна. «Умение исполнить ту или иную песнь, поэму или балладу признавалось очень престижным для раджпута, в том числе и высокопоставленного. В связи с этим в раджпутской среде было очень развито умение играть на различных музыкальных инструментах. До сих пор раджпуты очень любят свои древние мелодии, и у них очень много не только героических, но и обрядовых и лирических песен; это очень песенный народ» (Успенская Е. Н., с. 127). Как тут не вспомнить, что в отличие от многих других средневековых культур, в которых музыкант по статусу близок к слуге, у казахов музыкантами были и төре-Чингисиды, в том числе Аблай и младший брат Кенесары Наурызбай.
Английский исследователь ХIХ века А. Бингли считал верования раджпутов «модификацией, возникшей в результате соединения скифских обычаев с арийской культурой» (Успенская Е. Н., с. 252). Очевидно, что если некоторые сходства в нашей традиционной культуре и культуре раджпутов (выделяющие их из общего индийского массива: например, любовь к истории и генеалогии, высокий статус женщины и матери) еще можно объяснить типологическим сходством, то другие буквальные сходства (например, запрет на брак до седьмого колена по отцовской и до пятого колена по материнской линии, ритуальное прикладывание к материнской груди взрослого мужчины) – только лишь общим древнейшим происхождением.
Справка ЭК
Генеалогические линии раджпутов состоят из родовых групп, которые в раджпутских источниках называются «кула». Этих кула очень много, но тридцать шесть из них составляют особую группу — так называемые «царские кулы».
Каждый раджпут знает свою принадлежность по куле. Это вызвано в немалой степени законной гордостью своей причастностью к славным деяниям предков.Но глубинный смысл фиксирования границ кулы как общественной группы состоит в том, чтобы очертить круг экзогамии в раджпутской общности, т. е. нельзя вступать в брак с представителями своей кулы. Каждый человек наследует кулу своего отца.
Считается, что все раджпуты, носящие одно имя кулы, где бы они ни жили, являются потомками одного предка, и, соответственно, братьями и сестрами, не имеющими права вступать в брак друг с другом.
Кула не имеет какого-то одного руководителя, лидера. Но она состоит из кланов, один из которых считается самым главным. Лидеры таких главных в куле кланов были теми, кого называют раджпутскими князьями с титулами раджа, рана, рават, рао. Правителей крупных государств, княжеств называли махарана, махараджа, т. е. «великий раджа». Правитель имел массу строго регламентированных обязанностей, основанных на предписаниях дхармы. Главными из них считались защита богов, брахманов, коров и святых мест.
Недоступность Юга Индии для иноземных вторжений с северо-запада вплоть до конца XIII века в очень большой степени объясняется тем, что раджпуты защитили ее, встав преградой на пути любых завоевателей.
Примечательно то, что сам раджа не владел землей и не мог ею распоряжаться, т. к. она была собственностью клана. Он мог лишь временно передать какому-нибудь полезному для клана человеку (не члену клана) право собирать налоги с какого-то участка земли.
В раджпутском обществе и по сей день практически в неизменном виде сохраняются классические семейно-брачные нормы. Традиция предписывала выдать дочь замуж до достижения ею половой зрелости, также за раджпута, с богатым приданым, раз и навсегда. Разводиться или выходить замуж повторно, будучи вдовой, для женщины не считалось возможным. Это роняло престиж как отдельной семьи, так и всего клана в целом.
Внешние символы достоинства у раджпутов – короткие или длинные подкрученные усы с бородой или без бороды:
Гордостью и неотъемлемой частью раджпутов являются тюрбаны.
Последние бывают как белыми, так и окрашенными. Наиболее популярные и подходящие для большинства ситуаций – темно-красные.
Оранжево-красноватые носят глубоко религиозные люди. Шафраново-желтый цвет свидетельствует о редком героизме его обладателя (иногда его надевают также на свадьбу).
В случае траура надевают белый тюрбан, хотя на похороны можно прийти и в темно-синем, и в коричневом.
Для каждого сезона – своя расцветка. Весной предпочитают белый с ярко-красными концами. Летом популярен бледно-розовый цвет с жемчужным отливом. В период муссонов носят, как правило, зелено-розовые.
В особо благоприятных ситуациях раджпут может надеть тюрбан пяти цветов, расписанный оранжевым, розовым, красным и желтым цветами с вкраплениями белого.
Тюрбан используют не только как головной убор: в дороге он служит и подушкой, и полотенцем, в далеком путешествии фильтром для грязной воды и даже средством для ее подъема из колодца.
С головным убором связан и целый ряд примет. Совершенно недопустимо перешагнуть через лежащий тюрбан. Обмен тюрбанами означает дружбу на всю жизнь, а снять тюрбан перед кем-то значит испрашивать милость или прощение.
Ныне большинство людей, называющих себя раджпутами, по существу к таковым не принадлежат. Многие давно переродились в представителей сельскохозяйственных каст и не соблюдают обычаев раджпутов. Нередко другие сословные группы называют себя раджпутами, чтобы поднять свой социальный статус. Поэтому истинный раджпут не примет пищу из рук другого раджпута, если не знает его лично, чтобы не оказаться оскверненным.