«Одри Тоту раньше не играла в таком кино, как мое» Лучший вьетнамский режиссер рассказал, как пытал «Вечностью» французских звезд
Говорим «вьетнамское кино», подразумеваем фильмы Чан Ань Хунга, хотя самый известный из родившихся во Вьетнаме режиссеров и живет во Франции с 12 лет — его семья бежала из Дананга после падения Сайгона в 1975 году. Он удостаивался «Золотой камеры» в Каннах и номинации на «Оскар» (за свой дебют «Аромат зеленой папайи»), выигрывал «Золотого льва» в Венеции (за «Велорикшу»), снимал на родине, в Голливуде (убитый продюсерами психотриллер «Я прихожу с дождем») и в Японии («Норвежский лес» по бестселлеру Харуки Мураками), а теперь впервые в карьере сделал франкоязычный фильм — «Вечность» с такими звездами, как Одри Тоту, Мелани Лоран и Беренис Бежо. Режиссер рассказал «Ленте.ру» об этой необычной, скорее импрессионистской, чем традиционной, семейной саге в эксклюзивном интервью.
«Лента.ру»: Чем вас привлек роман Алисы Ферней «Элегантность вдов», по которому поставлена «Вечность»?
Тран Ань Хунг: Я попросту был потрясен романом, его эмоциональностью — и тем приливом чувств, мыслей и воспоминаний, который он вызвал у меня самого. Это книга о семье — о цепочке, тянущейся из поколения в поколения, чего я был лишен из-за Вьетнамской войны. Я знаю только своих родителей и брата — и это все. Для меня семья всегда была чем-то очень маленьким, хрупким: казалось, если мы вчетвером исчезнем, то от нас ничего не останется. А «Элегантность вдов» показывает семью большую, буквально устремленную в вечность. Я был заворожен этой идеей и множеством соприкасающихся с ней тем — любви, потери, рождения, смерти. А еще у Ферней очень изощренный, литературный язык — я почувствовал вызов в том, чтобы найти его эквивалент в кино. И от этого вызова уворачиваться не стал.
Это же первый ваш фильм, снятый на французском, — хотя вы живете во Франции с середины 1970-х?
Да, но в этом не было никакой проблемы, и это никак не влияло на мою работу или стиль фильма. Снимать на французском для меня было вполне естественно. Язык кино намного важнее — а его красота еще и в том, что на каждом фильме ты как зритель (и даже как автор) заново учишься на нем правильно разговаривать, его понимать. Этот процесс познания нового языка, открытия нового мира мне кажется самым красивым и мощным эффектом кино.
Фото: Tony Gentile / Globallookpress.com
При этом «Вечность» как будто лишена груза классической французской культуры XIX и XX веков — которая так часто утяжеляет многие французские фильмы о том же времени.
Хорошо, если это так. Потому что я, конечно, читал и французских классиков, люблю музыку конца XIX века и первой половины ХХ века — французскую, немецкую, итальянскую. Эта культура во многом меня сформировала, определила мое мировоззрение. Но я совершенно не вспоминаю о ней, снимая кино, не держу ее в уме. Для меня важно найти тот способ выразительности на экране, который был бы уникален для кино, который было бы невозможно создать средствами театра, живописи, литературы. Это и есть язык кино.
В «Вечности» вы показательно отказываетесь от условностей традиционного нарратива — сюжетов и драм, обычно составляющих и подобное кино, и повседневную жизнь.
Действительно. Но ведь только так и можно рассказать такую историю, показать то, что мне было по-настоящему важно. Ведь те драмы, которыми мы живем изо дня в день и которые сами же забываем уже через несколько лет, не передают самого течения времени. А именно его я и хотел передать. Поэтому фильм и называется «Вечность» — я стремился показать, как она проходит через всех нас, из поколения в поколение, течет, словно река. Какое значение имеют заботы и сюжеты, которыми мы живем и себя занимаем, когда проходит пятьдесят лет, сто лет, когда дети сменяют отцов, а затем взрослеют и стареют уже их собственные дети? Остаются только моменты рождения и смерти, моменты наивысшего проявления человеческого духа, нашей природы. И обрывки воспоминаний, образов, историй, короткие мгновения — все, что остается следующему поколению от предыдущего. Поэтому мне нужно было отказаться от нарратива, от простой драмы и дешевого психологизма, от клишированных цепочек действий и последствий. Для меня чувства в кино, чувство проживания жизни через происходящее на экране намного важнее историй. Да и потом, разве нас и так окружает мало историй?
При этом иногда в «Вечности» проявляется парадоксальная ирония. Особенно в закадровом тексте — например, в одной из сцен похорон камера задерживается на двух героинях, а голос за кадром говорит, что проводив покойного, женщины надолго уединились, и «никто не знает, о чем они говорили».
Но это не ирония! Это факт жизни, никто ведь и правда не знал, о чем они говорили. А закадровый голос — это всего лишь внутренний голос то одного, то другого персонажа, и такими репликами я хотел передать ограниченность наших знаний даже о самых близких людях. Эту ограниченность всегда очень ясно ощущаешь, когда близкий уходит из жизни — остается целая лакуна того, что ты о нем не знал, его мыслей, разговоров, поступков. Жизнь меланхолична по своей природе — рано или поздно ты обязательно осознаешь, что все равно совершишь такую ошибку, как смерть. Как бы сильно ты ни любил жизнь, к чему бы ни стремился, это неизбежно — и примирение с этим знанием мне было интересно попробовать показать.