Егор Москвитин о том, чего не хватает военным сериалам этого сезона
Накануне Дня Победы российские и украинские каналы показали три новых сериала и повторили бессчетное количество старых. Ответственность, лежащая на премьерах, несравнимо выше: в праздник любая телепередача воспринимается зрителем лично. В межсезонье еще возможны какие-то эксперименты с киноязыком, вольности с трактовкой истории и творческие авантюры вроде сериала-фантасмагории «Бомба». В мае федеральные каналы каждым кадром отчитываются за свою культурную политику.
Рассмотрим новые сериалы «Переводчик», «Не покидай меня» и «До свидания, мальчики», чтобы понять, куда эта политика их привела. И добавим в список «Гетер майора Соколова» — мартовскую премьеру, которая уместно смотрелась бы в майской обойме. Но в итоге этот сериал о шпионской битве за Крым был показан в дни, когда над полуостровом поднимали российский флаг.
Стартовавший недавно на украинском «Интере» и пока не добравшийся до России сериал «До свидания, мальчики» — хроника подвига подольских курсантов, защищавших Москву. В первом акте герои, вчерашние школьники, должны разоблачить немецкого агента, накануне войны одного за другим дискредитирующего самых боеспособных советских офицеров. Шпиону только и нужно, что с помощью доносов, провокаций, угроз объявить своих жертв предателями, дальше врагами народа вполне искренне занимаются не замешанные ни в каких заговорах патриоты.
Во втором акте начинается привычный для нашего телевидения фронтовой эпос, дорого сделанный и технологичный, но интересный только для тех зрителей, кто успел привязаться к героям.
А сделать это сложно: несмотря на симпатичную завязку в духе «Республики ШКИД», «Неуловимых мстителей» и подростковых детективов, сериал говорит на мертвом языке.
Это язык плакатного изображения войны, попытка снять советское кино за хронологическими рамками СССР. Молодые, да и опытные актеры здесь вынуждены не столько играть советские характеры, сколько пародировать их. Каждый кадр пытается зацепиться за самые потрясающие черты ушедшего времени — добрососедские отношения, юношеский идеализм, ощущение общего дела, массовый спорт, школьные вечера танцев, поэзии и музыки, — но искусственность сценария заставляет зрителя усомниться и в этих непреложных фактах. Не спасают ни ностальгия по особому советскому звучанию слова «офицер», ни красивые и честные лица актеров.
Этот сериал, будь он написан иначе, мог бы стать весомым защитным словом для ушедшей системы ценностей, не имеющей ничего общего ни с нашей повседневностью, ни с западной цивилизацией. Но время работает против авторов: с окончания войны прошло уже достаточно лет, чтобы разучиться о ней писать и снимать, но недостаточно, чтобы зритель перестал чувствовать фальшь.
Так что название символично. Это действительно «До свидания, мальчики».
«Переводчик» с «Первого канала» намного авантюрнее: дистанцию между авторами и материалом он решает превратить из недостатка в преимущество.
Это образцовая современная западная драма, сделанная русскими, совсем как прошлогодняя «Оттепель».
Она отчасти и опирается на корпус произведений глобальной культуры — не только на заявленный авторами как источник вдохновения французский фильм «Старое ружье», но и на американскую драму «Список Шиндлера», итальянскую трагикомедию «Жизнь прекрасна» и частично роман Людмилы Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик». Это история русского учителя из Таганрога, который сначала ради детей, затем ради беременной жены и соседей (они тут как на подбор: украинцы, татары, евреи, армяне) соглашается сотрудничать с оккупантами.
Поначалу он просто переводит пропагандистские листовки, затем предает товарища, чтобы спасти жену, а в итоге берется за оружие, но уже не может исправить свою первоначальную ошибку.
Переводчик — типичный современный герой с внутренним конфликтом и двойной моралью.
Общей судьбе, как персонажи большинства военных сериалов, он предпочитает индивидуальную волю — и ответственность в итоге тоже несет личную, а не коллективную.
В реальность такого персонажа легко поверить уже потому, что он конгениален своим современникам: по сути, «Первый канал» с его помощью поднимает тот же вопрос, что и «Дождь» в январе.
Классические герои военного кино здесь тоже есть, например мальчик, спрятавший голубей, но их сериал вытесняет на периферию. Зато вместе с усложнением центрального героя невольно очеловечиваются и злодеи: немцы (по крайней мере, главный) здесь тоже сложные натуры. Ужасы оккупации «Переводчик» атакует не в лобовую, а с флангов: суть фашизма здесь разоблачается с помощью фоновых деталей. Например, указа коменданта об отдельных каналах воды для немцев и отдельных — для унтерменшей.
Историческая дистанция, однако, лишает сценаристов всяческих тормозов. Русский и немец тут шутят про гомосексуализм, а учитель пародирует «Великого диктатора» Чаплина, которого в СССР не прокатывали.
При всех достоинствах сериала, его критическое противоречие между претензией на трагедию и вымученностью сюжета создает ощущение спекуляции, драматургического мелководья.
Смягчающим обстоятельством здесь может быть тот факт, что в советском и российском кино нет традиции изображения быта войны, понимания жизни оккупированных территорий, исследований самого ожидания прихода немцев.
Все это, однако, есть в литературе.
Например, «Бабьем Яре» Анатолия Кузнецова, в котором оккупация показана глазами ребенка. В романе описано все: как добывали еду, как рождалось странное предпринимательство, как стремились выжить. Кузнецов в итоге стал лондонским невозвращенцем. Но не менее глубокий анализ есть и в «Карьере» Василя Быкова — страшнейшей притче о том, как грех малодушия добивает вроде бы выжившего ветерана войны. Старик раскапывает карьер, чтобы найти — или не найти — тело девушки-партизанки, предположительно погибшей вместо него. Его стремление в прямом смысле докопаться до правды — не только в земле, но и внутри себя — могло бы стать отличным психологическим фундаментом для «Переводчика».
Но этот фильм решил быть производной другой культуры. В этом смысле опять символично название — «Переводчик». И имя режиссера — Андрей Прошкин, сын Александра Прошкина, автора гораздо более фундаментального, хоть и менее гламурного «Искупления».
В любом случае попытка уйти от плакатного идеологического изображения войны с помощью маленького человека, то есть инструмента русской культуры XIX века, вызывает интерес и надежды. Не было бы здесь еще всей этой фальши.
Между описанными сериалами возникает серьезный конфликт: в одном случае искусственна стилизация под советское кино, в другом искусственно освобождение от его законов.
Похожее противоречие есть и между «Не покидай меня» и «Гетерами майора Соколова» — двумя сериалами Первого канала, повествующими о девушках-диверсантках. Оба, конечно же, сделаны с оглядкой на «А зори здесь тихие». «Не покидай меня» относится к наследию Бориса Васильева вроде бы бережно (в сюжете нет откровенной фантастики), но на деле беспечно: великая трагедия здесь превращается в авантюрный боевик.