Любовь Турбина “СТИХИ О МОСКВЕ”
НАЧАЛО Военный октябрь, Москва, в озарении вещем Крест-накрест заклеенных окон пустые глазницы, И полчища вражьи сжимают железные клещи По стылому полю, на горле пречистой столицы. А папа и мама мои, молодые, той ночью На крыше дежурят, вдруг бомба – прямым попаданьем. Вахтанговский вспыхнул театр, и впервые, воочию Смерть руки костлявые к ним протянула, за подаяньем. Летели фугаски – бывала ли выше невеста? Им вопли сирен заменили венчальное пенье, И с верою в жизнь и в победу, в ту ночь, из протеста Звезда моя в небе зажглась – вопреки затемненью!
ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ МИНСКА В МОСКВУ Под вечер выскочить из дома ( кто не оглянется, тот прав!) Но оглянусь – и по живому Отрежет, тронувшись, состав: Суставчатый зелёный ящер Чуть заползёт, пыхтя, за край Платформы – ты весь в настоящем, И приключеньем пахнет чай. Под равномерный скрип железа Блаженно дремлется, но вот Толчок и стоп. Огонь Смоленска Глаза закрытые мне жжёт. Под утро, после ночи тряской, Сто километров до Москвы, Пруды подёрнуты не ряской – Кружками пёстрыми листвы. Я жду Голицыно. По тропке Сбежать бы вниз, под листопад… Но скрыли серые коробки Калитку, дом с верандой, сад Вишнёвый. Быть под вечер снегу Сложив воспоминаний дань К ногам Москвы, нырну как в реку В её стремительную рань.
Х Х Х И теперь мне поступок тот дивен: Больно смело я выбрала путь – Под повальный, невиданный ливень Без плаща со ступеньки шагнуть. Примеряли Москву как обновку ( А в глазах – затаённая стынь), Не спеша обошли Третьяковку, Сад Нескучный, Донской монастырь. Чтоб острее почувствовать корни, Побродили босые меж плит: Что травою засеяно сорной Всё равно не забылось, болит. А земля эта близкая, злая Не щадила – колола и жгла, А любовь ли была – я не знаю, Но полнее потом не жила. Но с тобой – необузданным, вольным Я вдохнула российскую ширь: Где-то Разин гуляет по Волге, Ермака покоряет Сибирь.
БУЛЬВАРНОЕ КОЛЬЦО Вокруг Бульварного кольца Проходим молча напоследок, Начатки листьев как пыльца Позолотили пальцы веток, Образовав овальный свод Для торжества в природном храме… Мы тянем шеи вверх – над нами По мановенью – чирк! – вот-вот Зелёное запляшет пламя. Но медлит что-то. У Творца Наверно, спички отсырели, И тополя, и запах прели Вокруг бульварного кольца.
МОСКОВСКОЕ ВОСПОМИНАНИЕ На пятачке у телеграфа Есть заколдованное место: Толпа кипит вокруг как лава, Как дрожжевое бродит тесто. И заключаются тут сделки, И часто вспыхивают стычки… И кто-то, сам белей побелки, Прижат к стене и просит спички. Постой. Кончай смотреть на спины – Взгляни наверх, дай отдых взгляду: Дом громоздится исполином, Ритмичность окон по фасаду. Внезапно вспыхнет обещаньем Неяркий свет в окне под крышей… Густых садов благоуханье Всё притягательней, всё ближе. Услышать точно звук оттуда И разглядеть в толпе прохожих Из тысяч встреч – единой – Чудо Никто на свете не поможет!
ВРЕМЯ ОБРЕТЕНИЙ Москва! Как много в этом звуке Надежды, шаткости и муки Как удержаться на краю? За край воронки уцепиться… Здесь всех племен мелькают лица, Здесь – среди прочих – я живу. Народ окреп – от смеха, плача, Спешит схватить за хвост удачу, Природную отринув лень. Но – пролетает птица мимо… Всё это было бы терпимо, Но страшная нависла тень: Здесь рядом шастают шахидки, Плеснет огнём из-под накидки – И свет для смертного погас. Что делать? Жизнь вполне опасна, Но не напрасно, не напрасно В сей грешный мир призвали нас. Итог судьбы любой печален, Неотменяем, изначален, И не дано нам видеть срок. Одно – живи нелицемерно, Стезю свою наметил верно: Терпи – но выполни урок!
ПЕТРОВСКИЙ ПАРК Петровский парк – летят по ветру листья, Но ни один не взмоет ввысь назад… Листы по белоруски – это письма, Потерянные – выпал адресат. Я жду давно письма из Беларуси, Но сомкнут рот покинутой земли… Летят на юг там песенные гуси, Хотя какие гуси – журавли! Но оттуда густо веет смутой И бедой – друзья разобщены… Не согреет душу плат лоскутный Неделимой некогда страны. Пусть клёны на Антоновской алеют Сегодня лишь во сне, не наяву… Петровско-Разумовская аллея Ведёт туда, где я теперь живу.
О творчестве Любови Турбиной
Настоящую поэзию отличает от заурядного стихосложения её живое и одухотворенное пространство, в котором лирическому герою свободно думается и живётся. В нём он обретает основные смыслы бытия, которыми непринуждённо делится с читателем, и становясь с ним на один уровень, и одновременно увлекая его за собой в возвышенный и очеловечивающий мир красоты и правды. Однако обладать этим пространством, сразу и целиком, дано немногим. Для большинства поэтов это трудный и долгий путь, где каждый шаг может стать открытием, ибо судьба любит играть с поэтом в прятки: то одарит великолепным стихотворением, которое факелом озарит окружающую поэта темноту, то опять он погрузится в сумерки повседневности, и всё, им написанное, блекнет перед недавним озарением. И всё это означает, что поэт находится на верном пути к овладению своим поэтическим пространством, которое соответствует его творческому дару, умственному развитию и душевной отзывчивости на всё, что происходит вокруг него и в нём самом. Любовь Турбина преодолела косность повседневной жизни, нащупала и затем ступила на призывно мерцающую тропинку света поэзии и прошла по ней свой путь к Красоте и Правде, к обретению только ей принадлежащего пространства, в котором и создала равно открытую для всех свою поэтическую вселенную. И таким поэтическое пространство, созданным духовным озарением Любови Турбиной, следует понимать книгу стихотворений «Ангел на велосипеде», увидевшей свет в самом начале этого года. Постараюсь быть осторожным в суждениях о женской поэзии, но не могу ни сказать, что она, за исключением творчества очень немногих поэтесс, не избежала понижения общего уровня русской литературы, то есть стала более прямолинейной, огрубела, «омужичилась и утратила магическую притягательность сокровенного духовного женского бытия, которое до сих пор недоступно пониманию мужчин и может быть объяснено только поэзией.
Это не усталость, это зрелость, Отошли сомненья, зависть, злость, Прозвучало то, чего хотелось, Более ли, менее сбылось
Главное – стал мир почти прозрачен, И, как ласка, близко благодать… Лишь того, кто был мне предназначен, Так и не сумела отгадать. (Благодать)
Как проникновенно и просто сказано о личной трагедии, коих не счесть в нашей жизни. Она «не сумела отгадать» среди множества встречных и поперечных своего суженного, единственного, кто мог бы составить её женское счастье. И не одна она… Чуда не случилось, и это ощущение возможного, но ускользающего чуда присутствует в книге Любови Турбиной, во всех её девяти главках, органично проходящих друг за другом перед читателем в поэтическом пространстве, созданном, одной из самых талантливых русских поэтесс нашего «утекающего времени». Прошлое и будущее, становящееся и ставшее, а между ними зыбкое пульсирующее настоящее мгновение постоянно находятся пристальным вниманием поэтессы, чей творческий дар заключается в созидающей любви ко всему, что трогает её возвышенную душу.
…Художников стая – стервятники духа – Клюют мою душу как хлеба краюху.
Их взору остры, а повадки их птичьи… И вот предо мною четыре обличья: Где первый мой облик – житейская тётка, Немного вульгарна, почти что красотка.
Второй неспроста вдохновился беретом – Увидел меня романтичным поэтом. А третий – в три четверти, вполоборота. Изящно, небрежно, богемное что-то.
Четвёртый…Я знала – от женского взгляда Напрасно поблажки мне ждать и пощады: Она покрывала бумагу штрихами, Она расправлялась с моими грехами;
Дай, Боже, минуют несчастий пучины, Не скоро проступят все эти морщины… Смиренный набросок с непрожитых лет – Дороже, чем прочие, этот портрет.
Что общее в обликах, кроме берета? Четыре дороги, четыре портрета. Как надпись на камне: «направо пойдешь»… И в каждом есть истины доля – и ложь. (Четыре портрета)
Поэзии Любови Турбиной присуще создание из полустроф и строф сложного обобщающего художественного образа в форме стихотворения, которое скреплено пронизывающей его насквозь поэтической мыслью. А ведь умение поэтически мыслить – это как раз то, что отличает поэта от банального рифмоплёта. И на овладение свободным поэтическим мышлением уходят годы и годы, за которые поэт должен самообразоваться непрерывной работой над словом и знаниями литературной классики. Это и есть то самое, что называется огранкой поэтического таланта, которому становятся доступны и одухотворённое изображение природы, и фантазийная игра воображения, и строгая патетика. Созданный Любовью Турбиной за десятилетия творческого труда массив стихотворений, безусловно принадлежит русской поэзии. Насколько можно судить по её творчеству, она полностью и безоглядно доверилась поэтической стихии, которая вынесла её туда, куда должна вернуться вся современная литература, к вечным смыслам великой русской классики.