Фото: Полковник ВДВ из Зеленодольска приоткрыл правду о войне в Афганистане
Виктор Горшков родился и вырос в нашем городе, сейчас живёт в Рязани. Окончил физико-математический класс школы №1, но стать конструктором или инженером ему было не суждено. После смерти отца на плечах матери осталось трое детей. Ещё в седьмом классе Витя задумался над тем, как облегчить жизнь мамы, и решил стать.
- Выбор высшего Рязанского воздушно-десантного командного училища был не случайным, - рассказывает Виктор Александрович. - В ВДВ я пошёл по совету военкома. Школьный балл «4,5» позволил мне легко пройти конкурс из 18 человек на место. Так я и остался десантником на всю жизнь.
Виктор Горшков с супругой Ириной. Ирина Михайловна - модератор группы "Зеленодольск - наша Родина" в социальной сети "Одноклассники"
- Как вы узнали, что советское правительство ввело войска в Афганистан?
- В 1979 году я служил в Кишинёве. В мирном спокойном городе не верилось, что война надолго. Никто не ассоциировал интернациональный долг с боевыми действиями, говорить о которых до времени запрещалось.
Было ли страшно? Скорее, обречённость: смогу ли в сложных ситуациях сохранить себя, честь и жизнь подчинённых. Это сегодня я - профессор тактики, соискатель учёной степени доктора военных наук, автор альтернативного Боевого устава и новой методики подготовки курсантов. С этими знаниям мне было бы гораздо проще тогда.
.- В каком году вы оказались в Афганистане?
- На аэродром Кабула прибыл в декабре 1981 года. Ожидая самолёт в Кандагар, откуда предстояло ещё 200 километров добираться вертолётами до Лашкаргаха, узнал о гибели ребят в девятой парашютно-десантной роте, к командиру которой я и прибыл на замену. Офицера и пятерых солдат везли встречным транспортом в цинковых гробах… Девятнадцать погибших в роте за два «мирных» года враз перевернуло всё моё отношение к действительности.
Капитан Виктор Горшков (в лётной куртке) с друзьями-сослуживцами у вертолёта огневой поддержки МИ-24, в шутку прозванного "крокодилом". Такая же машина установлена в Зеленодольске в парке Победы. 1981 г.
- Как считается сегодня, Советский Союз зря сунулся туда…
- У Брежнева просто не было другого выхода: ни мы, так НАТО со своими базами и ракетами. То, что СССР вступил в противостояние с мировым капиталом, понимал тогда каждый солдат. Парадокс в том, что впоследствии американцы наступили на собственные грабли, и теперь пожинают плоды оснащения душманов вооружением. Усилия почти двухсот центров обучения боевиков, развёрнутых в Пакистане, дают о себе знать и поныне.
- Сколько вы пробыли в Афгане?
- Мне повезло. Командир полка в форме поощрения выставил мою кандидатуру первым в списке очередной плановой замены. В мае 1983 года я оставил Афганистан, где прослужил полтора года.
- В каких спецоперациях участвовали?
- Мелкие операции батальон проводил почти каждую неделю, а иногда неделями, более масштабные - раз в квартал. Это и сопровождение колонн, и блокирование, и прочёсывание районов бандформирований. Это и «свободная охота» по пресечению наркотрафика и караванов с оружием через пустыню Регистан. Устраивали засады на предполагаемых маршрутах противника. Отсутствие связи в ночное время повышало риски перерастания засад в неравный оборонительный бой, чреватый гибелью бойцов.
Количество спецопераций, в проведении которых мне довелось участвовать, десятки. На передний край я не лез. Ибо считал и продолжаю считать: командиру голова дана не для того, чтобы об неё ломать кирпичи и бить бутылки.
Приходилось воевать в тяжёлых условиях: 72 градуса на солнце, и 54 - в палатке! У вновь прибывших солдат кожа покрывалась волдырями через 5-10 минут, если они ходили без гимнастёрки. Не хватало воды. А глубина некоторых колодцев в Регистане больше ста метров. Солдаты спускались в эту преисподнюю, чтобы часами заполнять спускаемые на лебёдке БТР-70 баки.
- Как часто приходилось смотреть смерти в глаза? Теряли ли близких товарищей?
- Когда постоянно находишься «под прицелом», чувство опасности притупляется. Не забуду Гришу Драбчука, который получил тяжёлое ранение при выводе своего взвода. Умирающий от внутреннего кровоизлияния он не оставил мне выбора в принуждении вертолётчиков на посадку. Не знаю, что на них больше подействовало, - моё предупреждение об уничтожении их вертолётов или стоящая в полный рост рота на пристреливаемом снайперами поле - но лётчики забрали-таки сержанта. Теперь сильно жалею, что не сделал этого на пять минут раньше, которых, увы, Грише не хватило до операционного стола…
Как бы я сегодня жил, если бы грубо не послал по радио начальника штаба батальона, который, будучи далеко в пустыне, настойчиво приказывал мне бросить роту в «зелёнке» на шквальный огонь пулемётов. И ради чего? Чтобы на время захватить никому не нужный рубеж?
Задачу я выполнил-таки. Но только после доклада обстановки командиру батальона, утвердившему моё решение на обход опасного района.
Сегодня об этом легко говорить, но тогда отказ от выполнения приказа карался трибуналом. Спасибо отцу сержанта Мандрыка, организовавшему обращение фронтовиков города в главное политуправление Вооружённых Сил СССР с благодарностью ко мне за спасение солдат. Поэтому меня и не наказали.
Будучи мастером спорта по военному троеборью и чемпионом ВДВ по стрельбе из автомата, я хорошо стрелял и бегал. Однажды в погоне за двумя бачатами (пацанами), которые набрели на нашу засаду, я далеко опередил своих солдат и оказался один в чистом поле под огнём снайпера. Я полз как уж. Малейшее неосторожное движение снайпер отмечал пулями. Несколько минут мне показались вечностью. В голове промелькнула вся моя жизнь, стало очень жалко мать, жену, сына… Меня так измотала игра этого снайпера, что последние пятнадцать шагов до укрытия я рванул во весь рост. До сих пор не понимаю, как он промахнулся.
А вообще, меня кто-то берёг. От осколков в пяти шагах разорвавшейся мины. От сброшенных по ошибке наших наводчиков бомб в ущелье, куда мы уже собрались спускаться. От огня вертолётов, принявших нас за душманов…