Дмитрий Тарасов: «Гольяново гораздо лучше бразильских трущоб»
Полузащитник Дмитрий Тарасов не только помог «Локомотиву» впервые за шесть лет завоевать медали российского чемпионата, но и является единственным в команде москвичом. Травма не позволила Тарасову поехать на чемпионат мира: вместо этого он дал GQ интервью, в котором рассказал о детстве в Гольянове, переезде в Томск в 17 лет и московской лени.
— Не могу не спросить про вашу травму.
— В августе планирую выйти на поле. Я, на самом деле, расстроился, когда узнал о сроках восстановления, не столько потому, что долго не выходил на поле, а потому, что «Локо» как раз набрал прекрасный ход и очень хотелось в этом участвовать. Тренер мне доверяет, все получалось. Правда, вторую часть сезона мы провели похуже, но в целом это лучший год для «Локо» за очень долгое время.
— Мне было бы страшно обидно не поехать на, возможно, единственный чемпионат мира в своей жизни из-за травмы.
— Я много об этом думал, и уже спокойно воспринимаю пропуск чемпионата. Конечно, у российского футболиста такие шансы бывают раз-два в жизни, но думать об этом снова и снова нет смысла. За Россию буду болеть, но в качестве зрителя ехать в Бразилию не хочу — поеду лучше с семьей на море и навещу маму лишний раз.
— Вы единственный футболист «Локомотива», который родом из Москвы. Чувствуете себя хранителем клубных традиций?
— Я горжусь тем, что я коренной москвич. Причем не откуда-нибудь там, а родился в Гольянове — том же районе, что мой отец и дед. У меня там живет мама и сестра с детьми и мужем, я до сих пор оттуда, считай, не уехал. Есть друзья, с которыми жил в одном подъезде, мы с ними переписываемся, встречаемся. Прекрасный район, я там провел отличные семнадцать лет жизни. Когда приезжаю в Гольяново, привожу всем футболки «Локомотива», делаю билеты на матчи.
— Ну, репутация у Гольянова, прямо скажем, спорная.
— Возможно, раньше было получше, хотя Гольяново всегда считалось небезопасным районом. Но я застал еще то время, когда дети гуляли во дворах: сейчас дети спокойно бегают по двору только в дорогих домах с закрытой территорией. Мое же детство прошло спокойно, потому что многие из серьезных людей, которые держали район, уважали меня и не давали никому трогать. Просто они все болели за футбол. Когда я перешел в спартаковскую школу, зауважали окончательно.
— Это вообще спартаковский же район.
— Да. Наш сосед по лестничной клетке был заметным человеком среди спартаковских, всегда ездил на выезды с командой. Он и был, можно сказать, моей крышей. Году в 1993 папа начал брать меня на старый стадион «Локомотив», там были старинные деревянные сиденья. На нем играли тогда как раз «Локо» и «Спартак». Но были и фанаты других команд: я пару раз получал подзатыльники за спартаковские шарфы. Когда в середине девяностых начались настоящие фанатские войны, родители даже запретили мне в спартаковской шапке ходить.
— Так все разборки вокруг футбола крутились?
— Не все, конечно. Один раз с другом у палатки получили, потому что перед нами в очередь встал какой-то мужик. Мы спросили, зачем он тут встал, а из-за палатки вышли пятеро его друзей и чуть-чуть нас попинали. Ну и, конечно, банальные бандиты были — просто я с ними в силу возраста не пересекался. Хотя мой крестный, Слава, царствие ему небесное, ездил на крутых машинах, дарил мне самые крутые подарки на день рожденья (американские жвачки и радиоуправляемые машинки) и нигде не работал. Зато отец честно пахал на заводе, потом стал военным.
— В те времена у местных еще не было конфликтов с приезжими?
— Мигранты появились после открытия Черкизовского рынка в конце девяностых. На день рожденья Гитлера Гольяново вымирало, на улицах были только скинхеды, которые рыскали по району в поисках мигрантов, чтобы их избивать. А так серьезных происшествий не было. Зато был прекрасный кинотеатр «София», куда я все детство ходил, и бильярд, который сейчас, к сожалению, закрыли.
— А в футбол-то вы там же учились играть?
— Играть в футбол я начал на поле около ближайшей школы. Каждое воскресенье отец будил меня и вел играть в футбол. Неважно, что было на улице — дождь, снег, грязь — мы вставали и шли играть с отцовскими друзьями. Он говорил: «Футбол состоится в любую погоду». И хотя его уже два года нет, его друзья до сих пор собираются, приводят сыновей и играют каждое воскресенье. Это не какой-то клуб, обычная школа, обычное дворовое поле и обычные ребята. Когда была годовщина папы, я туда приезжал, проставлялся, угощал парней пивом. Его друзья сказали: «Будем играть каждое воскресенье в память о твоем отце, пока сил хватит выходить из дома». Те, кто рос вместе со мной, тоже играют, хотя у всех уже работа, семьи. И даже те, кто давно переехал в другие районы, приезжают на это самое поле. Команды делятся по возрасту — ветераны против молодежи. Кстати, Марат Измайлов, который успел поиграть за «Локомотив» и лиссабонский «Спортинг», тоже вырос в Гольянове, буквально в соседнем дворе.
— Это, наверно, как для многих бразильцев футбол — единственная возможность выбраться из трущоб.
— Да что вы, Гольяново гораздо лучше бразильских трущоб судя по тому, что рассказывали бразильцы из «Локо». Хотя из моих товарищей по школе многие спились, кто-то сидел уже. Когда я приезжаю к маме, она всегда рассказывает: кто-то из них из тюрьмы вышел, кто-то на наркотики подсел. В этом смысле Гольяново не стоит на месте. Во дворе постоянно жизнь: там вызовут милицию, тут какие-то проститутки или накротики продают.