Исследователи мигрантов о памирских свадьбах, узбекских лепёшках и киргизских дискотеках
В рубрике «Что нового» The Village говорит с людьми, которые знают лучше других, что происходит в разных сферах жизни города: в образовании, на рынке труда и недвижимости, в культуре и личной жизни москвичей.
В этом выпуске — Александра Шевелева поговорила с сотрудниками Центра исследования миграции и этничности РАНХиГС Евгением Варшавером и Анной Рочевой о невидимой жизни мигрантов в Москве: где они знакомятся, что едят, какую музыку играют на дискотеках и почему так любят встречать Новый год на Красной площади. А фотограф Иван Гущин снял портреты мигрантов из Средней Азии, живущих в Москве уже не один год.
За последние полгода Анна и Евгений вместе с коллегами исследовали 80 этнических кафе Москвы и провели более 200 интервью с их владельцами, сотрудниками и посетителями
Про границы
— Как вам пришла в голову идея исследовать сообщества в кафе?
АННА: Я писала диссертацию про женщин-мигрантов, как они здесь беременеют и рожают детей. Для диссертации я выбрала киргизов, потому что женская миграция больше характерна для них, чем для узбеков и таджиков. Я была волонтёром в фонде, который помогал мигрантам, и случайно попала на тусовку в таком иноэтничном кафе.
ЕВГЕНИЙ: Мне всегда был интересен так называемый «культурно-этнический другой». Я учил арабский, ездил в Египет, где торговал в египетской лавке, потом изучал контртерроризм в Израиле и вернулся в Москву. Когда возвращаешься в город, где ты родился и жил, из другой страны, у тебя есть возможность посмотреть на него свежим взглядом. Я помню, что оказался в районе Строгино, утром вышел гулять и увидел людей разных национальностей, а между ними — как будто границы или заборы. И я понял, что самое важное, чем сейчас можно заниматься в Москве, — изучать вот эти «заборы». Я начал работать вместе с Аней, а в июле 2013-го у нас появился свой Центр в Академии народного хозяйства. Это исследование кафе — первый большой проект нашего центра, второй — это исследование киргизов в Москве.
— Почему именно кафе?
ЕВГЕНИЙ: Как-то мы с Аней ещё в Петербурге сели обсуждать наше исследование в ресторанчике на 7−8-й линии Васильевского острова. С сильным «этническим окрасом», скажем так. Мы увидели, что люди там встречаются, знакомятся, начинают общаться, то есть там происходят важные социальные процессы.
АННА: Пока мы там сидели и разговаривали о том, какой можно было бы сделать проект, соседние столы сдвинули, за ними собрались молодые ребята с Кавказа. Они стали знакомиться, выяснять, есть ли у них общие знакомые.
ЕВГЕНИЙ: В кафе заходят люди разных кавказских национальностей, а выходят люди в составе другой группы, у которой стёрлись границы между национальностями Кавказа, появилась внутрикавказская группа. Возможно, это произошло за счёт того, что границы по отношению к другим некавказским группам, наоборот, усилились. За этими процессами мы и решили наблюдать в кафе. Потом мы поняли, что хотим изучать не границы, а сообщества.
Про киргизские ночные клубы
— Как вы эти кафе находили?
ЕВГЕНИЙ: О каких-то знали заранее, что-то обнаруживали в процессе.
— Где они находятся? В каких районах Москвы?
ЕВГЕНИЙ: Везде. Абсолютно везде. Они равномерно распределены по всему городу.
— Можно сказать, что в Бибиреве, например, больше туркменских, а в Выхине — больше узбекских? Есть какая-то зависимость от округа или района?
ЕВГЕНИЙ: Элементы иммигрантской инфраструктуры могут кластеризоваться. Сейчас мы изучаем киргизскую инфраструктуру, и есть несколько кластеров, которые появляются в связи друг с другом. Допустим, мигрантской больнице надо где-то разместиться. И вот они находят место, которое будет дешевле, если снять весь этаж. И они приглашают туда другие киргизские организации, например парикмахерскую или кассы, в результате там складывается кластер. Здесь, например, на «Добрынинской» такое место, потому что тут киргизское посольство. Вокруг него кафешки, авиакассы, другие организации. Москва устроена так, что моноэтничных районов, по моим прогнозам, не сложится никогда, потому что слишком большое давление, приезжает слишком много групп разных национальностей, в Москве слишком дёрганый рынок недвижимости. Ты приезжаешь, тебе надо где-то поселиться, и ты выбираешь тот вариант, который дешевле, особенно не зная, что есть вокруг. В результате районы смешиваются. Нет того механизма, в результате которого сложился бы моноэтнический район.
— Понятно, вы выбрали кафе. Как вы действовали дальше?
ЕВГЕНИЙ: мы сначала поработали в кафе, выяснили, какие они бывают.
— Везде ли, например, пускают женщин?
АННА: У меня возникала пара проблем с киргизскими ночными клубами.
— В них женщин не пускали или блондинок не пускали?
ЕВГЕНИЙ: Некиргизов не пускали.
АННА: Поскольку я приходила без знакомых киргизов, в некоторых местах были проблемы. Я подхожу к кафе. Там снаружи сидит маленькая девочка, лет пяти. И она говорит: «А это кафе киргизское». Я говорю: «А что, нам туда нельзя?» Она подумала-подумала и говорит: «Ну, можно. У меня папа тут работает».
ЕВГЕНИЙ: Дети очень хорошо считывают такие элементы социальной структуры, и они для них становятся твёрдыми, как этот стол.
АННА: Мы туда зашли, и проблем никаких не было, с нами хорошо поговорили. Другая проблема была в киргизском ночном клубе. Я пришла туда где-то в пять вечера.
— Так рано? В пять вечера? Ночной клуб?
ЕВГЕНИЙ: Ну там пока они соберутся. Вообще, они там серьёзно к этому подходят.
АННА: Я подхожу, ещё закрыто. Я звоню. Охранник отвечает мне, что ещё никого нет. Я говорю, что я подожду, пока чаю попью. Он, понизив голос, говорит: «Это вообще-то кафе киргизское». — «Ну и что?» — «Не стоит, не надо». Так я туда и не попала, к сожалению. Если бы пришла туда попозже и в компании с киргизами, проблем бы не было.
Про знакомства
— Кстати, какую они музыку любят?
АННА: Турецкая музыка, иранская, дискотека 80-х. В одном кафе по ночам были киргизские дискотеки, а днём (с полудня до четырёх) — памирские свадьбы. В четыре часа ещё люди танцуют, а столы уже убирают, памирских официантов сменяют киргизские, появляется киргизский диджей. Постепенно памирцы вытесняются, остаются киргизы и начинается киргизская дискотека. А кафе азербайджанское.
ЕВГЕНИЙ: Член нашей исследовательской группы, высокая, красивая девушка, пошла в такой клуб и провела там ночь, разговаривая с азербайджанцем, который когда-то открыл это кафе и устроил там киргизский концерт. Туда пришли киргизы. После чего он решил перенести кафе, открыл его в новом месте, и там снова появились киргизы. Наверное, он приглашал киргизских работников, и через них киргизы узнавали об этом месте, и им там по каким-то причинам нравилось. Это было недалеко от метро, туда ходили маршрутки. Они уезжали от метро где-то в пол-одиннадцатого вечера, а возвращались часов в пять утра. Самое интересное, что она там увидела: люди в этом ночном клубе знакомятся. По нашему определению, сообщество — это когда люди уже знакомы, а тут люди знакомятся. Это свойство не сообщества, а общества. У тебя появляется какая-то потребность, и ты думаешь, к кому бы обратиться. Дальше происходит знакомство, возникает новая социальная связь, и создаётся какой-то продукт, происходит какое-то событие. Так функционирует город, потому что город — это там, где знакомятся. И у нас возникла идея, что в Москве появилось и функционирует целое киргизское общество. Оно отличается от самаркандских земляческих сообществ или от исламских сообществ.
— Чем киргизы отличаются от других трудовых мигрантов?
ЕВГЕНИЙ: В Москве их много, среди них больше женщин, уровень русского языка у киргизов в среднем выше, чем, например, у таджиков. Они начинают иначе встраиваться в московские структуры. У нас была гипотеза, что внутри Москвы образуется киргизский город и что киргизское общество складывается с помощью системы моноэтничных киргизских институтов: больниц, кафе, дискотек, клубов единоборств. Мы назвали это явление «Киргизтаун» — раскинутый по всей Москве город из социальных сетей, газет, сайтов, концертов.
АННА: Среди приезжих киргизов женщин 40 % , а среди узбеков и таджиков в два раза меньше (17−18 %).
— Насколько я поняла, киргизские женщины более эмансипированы, чем таджикские и узбекские. Почему?
ЕВГЕНИЙ: Советский Союз делал из национальных республик светские, но в них также функционировал и исламский проект. В такие проекты легче вовлечь оседлое население, чем кочевое. Поэтому, например, ферганские узбеки были более исламизированы и менее подверглись советизации. Киргизы, поскольку они кочевые и горные, меньше были подвержены исламизации, в результате советизация у них проходила легче. Поэтому киргизы за счёт более низкого уровня распространения ислама и более успешного советского проекта стали более эмансипированными.
Про миф о захвате России
— Киргизы на первом месте по миграции?
АННА: Нет, на первом месте, конечно, узбеки. По миграции и в Россию, и в Москву.
ЕВГЕНИЙ: Единовременно на территории России пребывает 2 миллиона 100 тысяч узбеков, киргизов порядка 500 тысяч.
АННА: Просто у киргизов высокая концентрация в Москве.
ЕВГЕНИЙ: А вот таджики, например, больше разбросаны по стране.
ЕВГЕНИЙ: По нашим опросам, лишь 2 % киргизов хотят остаться здесь. Я не думаю, что в других национальных группах результат будет сильно отличаться. Миф о том, что мигранты хотят захватить Россию, абсолютно ложен. Они хотят приехать, заработать и вернуться обратно, потому что там повысится их статус, они смогут построить дом, купить машину, получить хорошую жену. Они живут там, а здесь зарабатывают.
АННА: Бывают случаи, когда люди «зависают». Один мужчина из Узбекистана мне рассказывал: «Когда я туда возвращаюсь после Москвы, там мне все кажутся дикими. Что там делать? Когда возвращаюсь в Москву, думаю: тут старших не уважают, как тут можно дальше жить?» Получается, ему ни там, ни здесь не нравится. Пребывание в Москве дало ему вкус другой жизни, в которой тоже есть свои плюсы. Кто-то говорит: нет, вернусь в Киргизстан, Узбекистан. Кто-то говорит: «Два года назад сказал себе, что куплю машину и в Москву больше не вернусь. Купил машину и вернулся. — А чего? — Да не знаю, тут люди хорошие». То есть люди создают социальное поле, в которое включается и та страна, и эта.
Про Красную площадь
— Как мигранты воспринимают Москву? Как они здесь ориентируются?
АННА: Самая распространённая стратегия — люди стараются селиться рядом с работой. Если человек одиночка, парень, он меняет работу и переезжает в другую квартиру, рядом с работой. Женщины, которые приехали с мужьями, работают уборщицами, эту работу очень легко найти в любом районе, поэтому они ориентируются на работу мужа. Мы просили респондентов нарисовать «Вашу Москву». Кто-то рисовал только свой район: «Вот здесь я живу, вот здесь я работаю. Вот моя Москва». То есть у человека нет больше интересов к этой Москве. Ты сюда приезжаешь, где-то селишься и Москвы не видишь. Дом-работа-дом-работа. Если ты, только приехав, говоришь: «Ребята, а где здесь Красная площадь?» — тебе говорят: «Слушай, ты работать сюда приехал! Иди работай, турист». А потом обзывают тебя туристом. Красная площадь — это знаковое место.
— Да, я один раз была на Красной площади 31 декабря. Чувствовала себя национальным меньшинством.
ЕВГЕНИЙ: Это советское ощущение, Новый год ассоциируется с часами, поэтому этот фактор делает Красную площадь 31 декабря такой этнически разнообразной.
— А мне Красная площадь в ту ночь как раз показалась этнически однообразной.
ЕВГЕНИЙ: Это и есть проблема современной Москвы: все видят однообразие там, где по факту огромное разнообразие. Чтобы начать его различать, тебе надо начать интересоваться. А если ты начинаешь различать (даже если считаешь мигрантов злом), это зло для тебя уже не абсолютно, а поделено на две части. А это уже шаг к размыванию и пересечению этой мощной границы, которая существует между иноэтничными мигрантами и москвичами. Её надо преодолевать, для того чтобы наш прекрасный город продолжал быть многообразным и мирным.
Следите за нашими новостями на Facebook , Twitter и Telegram