. <b>ЦНИИ ЭЛЕКТРОТЕХНИКИ И ТЕХНОЛОГИИ (1969-1997)</b>
<b>ЦНИИ ЭЛЕКТРОТЕХНИКИ И ТЕХНОЛОГИИ (1969-1997)</b>

ЦНИИ ЭЛЕКТРОТЕХНИКИ И ТЕХНОЛОГИИ (1969-1997)

С ЦНИИ СЭТ, так или иначе, связаны последующие 30 лет моей жизни и производственной деятельности. Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о создании ЦНИИ СЭТ приказом министра Судостроительной промышленности Бутомы Б.Е. было объявлено 17 октября 1965 года. До 1965 года всеми вопросами судовой и корабельной электротехники занимался 3-й институт ЦНИИ Крылова. К этому моменту объем научных и собственных проектно-конструкторских работ вырос настолько, что встала задача сосредоточения всех работ по электрооборудованию в одном самостоятельном центральном институте отрасли.

Решено было организовать ЦНИИ СЭТ в составе 6 Главного управления, которое занималось преимущественно вопросами электромонтажа. Так как институт должен был взять на себя ответственность за весь спектр задач электротехники, то во главе его поставили специалиста по общим вопросам электротехники Азовцева Александра Алексеевича. Был он человеком среднего роста, вежливый в обращении, но этакий барин. Последовательный в принятии решений и их последующем выполнении, придя в институт, в первую очередь он сделал ставку на команду Токарева Л.Н., зарекомендовавшего себя работами в области электроэнергетических систем в ЦНИИ Крылова.

В состав института целиком вошло и ЦКБ-55. Полем деятельности этого бюро были вопросы электромонтажа. Директор ЦКБ Попов стал заместителем Азовцева А.А, по общим вопросам, а главный инженер Китаенко Георгий Иванович – Главным инженером ЦНИИ СЭТ. Георгий Иванович был широко эрудированным человеком в области судовой электротехники, он поддерживал все современные тенденции, заглядывая далеко вперед. Именно его заслуга – развитие систем электродвижения судов и кораблей в современном их понимании единой электростанции, использование сверхпроводящих систем в судовой электротехнике и многих других направлений. За плечами у него была трудная судьба становления инженера в сталинскую эпоху, прошедшего и «шарашку», и получение Сталинской премии. Георгий Иванович был апологетом электроэнергетических систем повышенных параметров: частоты 400 Гц и высокого напряжения 6 кВ.

По жизни это был добрейший человек, высшей степени интеллигентный, умевший ценить людей, поддерживать их. Вместе с собой в институт он привел когорту талантливых сотрудников: Б.Д. Гандина, Галина, Н. Башлыкова, Е.А. Иванова и других, ставших руководителями отделов и отделений ведущих направлений института.

Пришел я в ЦНИИ СЭТ по распределению из аспирантуры и сразу «попал в лапы» к Жене Айзенштадту. С Евгением Борисовичем Айзенштадтом мы были знакомы по ЦНИИ Крылова, работая в одном отделе. Следил он и за моей работой по диссертации, так как я по времени опережал проводимые им исследования по этой тематике. Женя был фанатиком электродвижения. Ему он посвятил всю свою производственную и научную деятельность.

Неплохо знавший литературу, особенно любивший стихи, он умел заговорить любого. На праздники и по случаю дней рождения наших сотрудниц постоянно писались стихотворные поздравления. Его коммуникабельность очень помогала в работе. Не припомню, с кем бы у него не было контактов, дружеских, творческих, производственных. С удовольствием вспоминаю нашу поездку в Севастопольское Высшее Военно-морское училище.

В чертах его характера были и высокомерие, и подозрительность, что порой отталкивало от него людей. Женился он поздно, в 32 года. Они с Машей, женой, очень беспокоились за здоровье двухлетнего сына Миши, у которого находили какую-то патологию в мозге, но с возрастом все обошлось. Обеспокоенные проблемами с армией, они постарались отправить Мишу на ПМЖ в США, куда впоследствии перебрались сами.

Здесь я должен отвлечься, чтобы пояснить, что скрывается под этим мудреным словом. Электродвижение – это способ приведения судна в движение вращением гребного винта с помощью электродвигателей. Электродвижение применяется на судах, которые по своему назначению должны обладать высокой маневренностью: на ледоколах, паромах, буксирах, земснарядах, буровых судах некоторых типов, подводных аппаратах. В состав системы электродвижения (СЭД) кроме гребных электродвигателей входят генераторные агрегаты для питания двигателей (или статические источники электроэнергии – аккумуляторные батареи, электрохимические генераторы), статические преобразователи электроэнергии, распределительные щиты, пульты управления, вспомогательные электромеханизмы, устройства электрической защиты, управления и контроля, возбудительные агрегаты.

Такой большой комплекс устройств, входящих в СЭД с учетом специфики механических характеристик винта в различных условиях плавания судна, требующих не простых систем регулирования, всегда привлекал специалистов электриков. Не случайно во всех технических ВУЗах, мореходных и Военно-морских училищах, выпускающих специалистов для промышленности и флота, в программах подготовки включен курс по гребным установкам (ГЭУ) или иначе СЭД. Этому посвящены фундаментальные работы В.И.Полонского, В.В. Тихонова, В.М. Алексеева, А.Б. Хайкина, С.Б. Рукавишникова и многих других.

Основные достоинства СЭД: применение высокооборотных, а, следовательно, малогабаритных первичных двигателей, независимость места расположения генераторных агрегатов, уменьшение длины гребных валов, возможность быстрого изменения частоты и направления вращения винтов, возможность легко создавать внешние характеристики установки практически любой формы, в том числе с ограничением максимального вращающего момента. Недостатки СЭД в ее классическом варианте построения заключаются в повышенной массе установки в целом, меньшем К.П.Д., более высокой первоначальной стоимости, более сложном обслуживании и ремонте.

Именно эти факторы всегда служили «яблоком раздора» между механиками и электриками в борьбе за получение заказов, а также тем пробным камнем, на котором оттачивались технические решения по СЭД, которые бы позволяли им вести конкурентную борьбу за место под солнцем. В этой борьбе успех должен принадлежать тому, кто не только владеет спецификой гребного электропривода, но и успешно сочетает его с функциональными, корпусными и другими особенностями корабля или судна.

Итак, я младший научный сотрудник (мнс) 21 отдела, начальник которого Айзенштадт Е.Б., а начальник сектора - Б.Н.Океанов. В секторе кроме меня старшие инженеры Егоров А.В., Ковтун Н.П., техники Наташа Федотова, Ира Дронова, электромонтажники Витя Харламов и Витя Михайлов. Институт в то время еще не имел «постоянной прописки» и был разбросан по различным точкам города. Наш сектор размещался на территории Завода ВТУЗа на улице Жукова. Занимали мы одну из аудиторий на втором этаже и две комнаты под лабораторную базу на первом этаже.

Айзенштадт вместе со старшим инженером Аллой Алексеевой и начальником второго сектора Женей Руденко и его сотрудниками: Володей Артеменко, Ильей Шидловским, чертежницей Валентиной Метлицкой размещались на Невском проспекте 44, между «Севером и колбасой». К ним же примыкал и преподаватель ЗаводаВТУЗа Боря Куценко, приятель Руденко, оформленный на полставки, за помощь при аренде помещений на улице Жукова. Женя Руденко работал с нами в ЦНИИ Крылова, куда он пришел после окончания Политехнического института. Производил он впечатление человека нелюдимого, замкнутого целиком на свою проблематику по разработке валогенератора на основе дифференциального редуктора. Считали его «барином», но он скорее был «кулаком», который нещадно эксплуатировал своих сотрудников, не отпуская их дальше своей ноги.

Работа, которой мне предстояло заняться, носила кодовое название «Эдельвейс». Цель работы – разработка технических предложений по реализации СЭД на современных АПЛ (атомных подводных лодках). Айзенштадт – руководитель работы, я основной исполнитель. К работе привлечены ведущие предприятия электротехнической отрасли – Всесоюзный научно-исследовательский институт электромеханики (ВНИИЭМ) в Москве, Институт электромеханики (ИЭМ) в Ленинграде, завод «Электросила» и другие. Тесное общение с Изей Конторовичем, сокурсником Айзенштадта, работавшим в НИИ-1 ВМФ, Петровым А.Б. из отдела главных конструкторов СПМБМ «Малахит» позволили сформировать взгляд и определенное представление о СЭД для современных АПЛ. Особо хочется отметить А.Б. Петрова. Это был великолепный конструктор с блестящими идеями и широким взглядом на современные и будущие АПЛ. Именно он был первым разработчиком уникальной АПЛ проекта 705 и только организаторские способности определили в качестве Главного конструктора этого проекта Русанова М.Г.

В работе были рассмотрено большое количество самых различных электродвигателей и генераторов: синхронных, асинхронных, вентильных, однообмоточных и многообмоточных, многофазных. Исследовалось размещение электродвигателей внутри и вне прочного корпуса, в гондолах и непосредственно на корпусе лодки, для вариантов подводной лодки в одновальном и двухвальном исполнении, отвечающих заданным требованиям по уровню магнитных полей и виброакустических характеристик (ВАХ), для мощностей до 100 МВт. Рассматривались даже емкостные машины с привлечением проф. А.Я Каплянского. Большой объем по расчету электрических машин провел д.т.н. И.Я. Богуславский. Одновременно с этим разработаны структуры СЭД в составе единых электроэнергетических систем лодки, предполагающих самые различные варианты отбора мощности на общекорабельные нужды. Работа включала в себя и анализ сверхпроводниковых машин для СЭД, проведенных сектором Юры Блохина.

Отчет на 1500 страницах машинописного текста в 5 томах был выслан в ведущие конструкторские бюро, проектирующие АПЛ: СПМБМ «Малахит», ЦПКБ «Рубин», «Вымпел», и 6 ГУ министерства. Доклад на заседании 6 ГУ делал Айзенштадт, как руководитель темы. Я в первый раз присутствовал на коллегии министерства. С работой тщательно знакомился новый Министр судостроительной промышлености И.С. Белоусов. Я лично читал его многочисленные пометки на страницах первого тома работы. В развитие ее были открыты еще две темы: «Игла» и «Плавник». Первая предполагала разработку СЭД скоростной АПЛ, истребителя подводных лодок неприятеля. В кабинете А.А.Азовцева с участием академика Исанина, Главного конструктора и начальника СПМБМ «Малахит» на полном серьезе обсуждалась возможность реализации такого проекта. Вторая – разработку АПЛ, в которой благодаря СЭД с погружным электродвигателем, окажется возможным исключить такое сложное устройство, как дейдвудный сальник, и тем самым увеличить глубину погружения и повысить скрытность лодки.

К сожалению, все эти работы, также как и другие, выполненные позже под моим руководством по подводным аппаратам, намного опередили свое время. Не готова была электротехническая промышленность к их реализации, не было воли со стороны руководства страны и министерства к принятию соответствующих решений, как это было, например, с проектом 705. И еще один прискорбный факт: согласно всем инструкциям к этим работам под грифом «сов.секретно» допущен был ограниченный контингент лиц, не считая руководства, практически я и Айзенштадт. Так эти работы и пролежали без движения 25 лет, пока не были сожжены во дворе института, как не имеющие права быть востребованными. Понижением грифа секретности и расширением допуска к ним никто не занимался. Зачем? Зато сегодняшние работы ЦНИИ СЭТ, повторяющие этот материал, выглядят как откровения первооткрывателей.

Существование института, разбросанного по множеству точек в городе, было невозможно. И надо отдать должное А.А.Азовцеву, его усилиями и стараниями удалось пробить место под строительство института в черте города. Ведь это был период, когда шло выселение производственных мощностей за пределы города. Поспособствовало такому решению принятие навязываемого ГИПРОГОРом типового проекта, модного тогда строительства методом подъема этажей. По такому проекту уже были построены здания ЦНИДИ (ныне бизнес-центр «Нобель» на Пироговской набережной) и самого ГИПРОГОРа на Варшавской улице. Под застройку был выделен участок на улице Благодатной дом 6. Комплекс должен включать инженерный корпус, лабораторный корпус и корпус механических мастерских.

Пока принималось решение о строительстве, не зная будет этот наш дом, вдохновленные грандиозностью задач мы мечтали о настоящем стенде для электродвижения, большом, где могли бы разместиться самые разные машины. С этой целью мы с Борисом Океановым бродили по городу, пытаясь подобрать приличное помещение. Таким помещением оказалась неработающая котельная на проспекте Металлистов. Но денег Руководство института под стенд нам не выделило, а позаимствовало оборудование котельной для новостройки.

Борис Океанов был старше меня на 4 года. Он учился в Высшем морском мореходном училище им. Н.О. Макарова и как все «мореходы» был влюблен в электродвижение. По жизни это был решительный парень, скромный, не спортивный, как выяснилось в последние годы жизни, увлекающийся резьбой по дереву. Женился он поздно на Наде Любимцевой, после ее развода с Воскобовичем В.Ю., хотя знал давно по работе в 55 отделе ЦНИИ Крылова. Наши производственные пути в ЦНИИ СЭТ с Борисом неоднократно расходились, но последние дни его мы провели вместе.

Следующей моей работой после «Эдельвейса» стала тема «Ясень», целью которой была разработка электроэнергетических систем с СЭД применительно к подводным аппаратам (ПА). Здесь, в отличие от подводных лодок, своя специфика. Это и большая глубина погружения, и исключительная маневренность, и очень жесткие требования к массовым и габаритным показателям оборудования. В работе исследованы различные структуры электроэнергетических систем постоянного и переменного тока на частоте 400 и 50 Гц, с использованием различных источников энергии, в том числе с топливными и термоэмиссионными генераторами, гибридные установки, которые сегодня начинают применяться на автомобилях, размещаемые как внутри, так и вне прочного корпуса. Также исследованы рациональные способы отбора мощности на СЭД и общекорабельные нужды, включая исследовательскую аппаратуру. К моменту начала выполнения этой работы СПМБМ «Малахит» имел уже опыт проектирования ПА «Поиск-2» и «Поиск-6» по типу аппаратов DSRV (США). Успешное сотрудничество сложилось с разработчиками электротехнической части этих ПА, в частности, с В.Низовским. При защите темы на Ученом совете оппонентом выступал Ю.П. Коськин. Это было мое первое знакомство с ним, которое потом определило наше тесное сотрудничество по вопросам сверхпроводимости.

Одновременно велись работы по анализу структур единой электроэнергетической системы с СЭД применительно к плавбазам и ремонтным мастерским типа проекта 925, а также электропривода вспомогательного движения для АПЛ «Акула». Последняя работа закончилась получением патента на изобретение, в котором участвовали все начальники, начиная от Азовцева и кончая Главным конструктором по электрооборудованию СПМБМ «Малахит» С.П. Катковым.

Производственная деятельность шла успешно, но карьерного роста никакого. Дело в том, что основная деятельность института была нацелена на получение конкретного результата, а этот результат в тот момент был виден лишь в работах, выполняемых под руководством Л.Н.Токарева. Имеются в виду разработки регуляторов частоты и активной мощности. В этом плане в институте вообще царила нездоровая обстановка: все, кто не с нами, обуза и «нахлебники», занимающиеся пустыми изысканиями. Отсюда – перевод сотрудников группы Токарева в должности старших научных сотрудников, награждение орденами и медалями.

Пришлось за «место под солнцем» сражаться самому. Путь был тернистый и лежал он через близкое знакомство с Георгием Ивановичем Китаенко. Помогли в этом Айзенштадт и редактор сборника «Судовая электротехника и связь» Роза Гладких. Дело в том, что Георгий Иванович готовился к защите докторской диссертации, и нужно было организовать отзывы сторонних организаций, оппонентов, оформить ряд материалов по работе. Защита прошла успешно, ну а я стараниями Главного инженера получил должность старшего научного сотрудника. После защиты Китаенко прошел по конкурсу на должность Заведующего кафедрой «Охраны труда» в ЛЭТИ и перешел туда на постоянную работу.

Наконец здание института было построено. Все сотрудники съехались на «постоянное местожительство», разместились по комнатам. И вслед за этим, последовала очередная перетасовка кадров. Были организованы два основных научных подразделения. Первое должно было заниматься непосредственно судовым электрооборудованием и электростанциями, второе – организацией электромонтажных работ на судах. Начальником первого стал Борис Давидович Гандин, начальник второго - Лазаревский Николай Алексеевич. Место ушедшего в ЛЭТИ Главного инженера Китаенко занял Лев Николаевич Токарев. Начальником моего 11 отдела стал орденоносец О.Н Климанов, начальником 12 отдела – Котовщиков А.Я.

В отделе организовалось два сектора: 111 сектор с начальником Лерманом Б.З. и 112 сектор с начальником Айзенштадтом Е.Б. Пути Айзенштадта и Бори Океанова разошлись. Борис ушел под крыло Котовщикова. В нашем секторе остались я, Толя Егоров, Алла Алексеева и «самостийная» группа Руденко. Женя Айзенштадт попытался наверстать пробелы с реализацией живой тематики и включился в работу по разработке проекта СЭД земснаряда (проще землечарпалки) проекта 1613. Несмотря на простоту звучания слова «землечерпалка», система этого судна достаточно сложная, включающая целый ряд специальных приводов, работающих в различных режимах. Для построения СЭД с отбором мощности была выбрана система переменно-постоянного тока, в которой основные привода охвачены общим контуром с поддерживаемым в нем неизменным постоянным током. Работа велась в НИИ ЛЭО «Электросила» под руководством Игоря Глушанка и Толи Козярука. Со стороны ЦНИИ СЭТ были заняты сотрудники 111 и 112 секторов.

С моим «уходом» в подводную тематику и я отдалился от Айзенштадта. После завершения темы «Ясень» я стал практически наблюдающим по подводным аппаратом в головной организации СПМБМ «Малахит». Меня приглашали для согласования разрабатываемых электросистем подводных аппаратов «Бентос», «Теттис» и других. Наряду с этим велась конкретная работа по двум аппаратам специального назначения проектов 1910 и 1851 и попутно – разработка энергосистемы с термоэмиссионным генератором. С докладом по этой работе я выступал на сессии Министерства среднего машиностроения под руководством академика Александрова А.П. Выступление на коллегии министерства, конечно, было очень волнительно. Хорошо поддержал Главный конструктор проекта 1851 Сергей Михайлович Бавилин, по заданию которого велась эта работа.

В 1972 году принято постановление Совета министров СССР о создании автономных глубоководных станций (АГС) пр. 1910 и комплекса пр.1851.По условиям проектирования строительства и эксплуатации эти корабли отличались от подводных лодок. Люди, эксплуатирующие их, получили статус гидронавтов (по аналогии с космонавтами). В эскизном проекте пр.1851 предполагалось использовать легкие энергоустановки, проектируемые для космических аппаратов. Эти установки предлагалось размещать в специальных капсулах и не оборудовать биологической защитой. Считалось, что защитой будет служить забортная вода, отделяющая обитаемый корпус от энергетической капсулы. Однако к концу технического проекта стало ясно, что движение по выбранному направлению может завести в тупик и кончиться прекращением работ по созданию комплекса пр.1851. Решили начать проектирование новой энергетической установки; не строить и испытывать прототип установки, а сразу монтировать ее на корабле. За основу была принята конструкция высокооборотного бесконтактного турбогенератора «когтеобразного типа» разработки завода «Электросила».

Необычность энергетической установки потребовала поиска нетрадиционных решений по электроэнергетической системе. Серьезным моментом при построении ее стал вопрос организации защиты. Здесь мне неоценимую помощь оказал Володя Мариевский. Володя был тем человеком, который с первого момента знакомства с ним вызывал чувство искренней симпатии. Он заканчивал нашу кафедру в ЛЭТИ на два года позже меня. В ЛЭТИ я с ним не сталкивался, но он меня знал очень хорошо, возможно по работам, которыми я занимался на кафедре.

После окончания института он работал в Западном проектно-конструкторском бюро (ЗПКБ), хорошо был знаком с Ниной, женой Владимира Васильевича Бедина. Может быть, и от нее он знал обо мне. Во всяком случае, мое первое знакомство с ним состоялось крайне неожиданно. Володя только перешел на работу в ЦНИИ СЭТ, причем не в наш отдел, а я ходил удрученный после первой аварии с автомобилем. Крылья и двери к «Москвичу-408» я достал, а вот бокового стекла передней двери нигде найти не мог. Вот тут появляется Володя, приглашает меня к себе домой и там мы вырезаем из оргстекла недостающую деталь.

По натуре это был очень скромный парень, говоривший тихим голосом и никогда не повышавшим его, с кем бы он ни общался. Высокого роста, с большой головой, с мягкими чертами лица он всегда пользовался непререкаемым авторитетом, как у сотрудников, так и начальства института, военной приемки. Его голова казалась неисчерпаемым кладезем информации по любым вопросам. Стоит обратиться к нему по какому-нибудь вопросу, тут же достается записная книжка с записями, исполненными бисерным каллиграфическим подчерком, из которой извлекается нужная информация.

Пришел он на работу в научно-исследовательский институт, но никогда из него не выпирала этакая ученость. Разложенные по полочкам сведения и знание технической документации, опыт в их применении при проектировании и сдаче объектов характеризовали его как великолепного инженера. Я считал его самым лучшим специалистом в институте и постоянно обращался за помощью и консультацией по самым разным вопросам. Не отказывал он и в решении бытовых вопросов. «Володя, где взять светодиоды для сигнализации на автомашину?» и на завтра аккуратно завернутые с указанием характеристик светодиоды ждут тебя.

В 80-х годах он занимался разработкой электрических источников энергии для питания современного лазерного, пучкового оружия. Здесь наши интересы пересеклись на почве построения единых электроэнергетических систем кораблей, в которых имеются два мощных потребителя: система электродвижения и силовой оружейный излучатель. Поискам оптимальных решений построения электроэнергетической системы корабля была посвящена совместная работа, которая также как и разработки для подводных аппаратов в силу грифа секретности оказалась недоступной для современных потребителей.

Годы перестройки пагубно сказались на Володе. К этому моменту он уже тяжело болел. Отказывало сердце, ходил с трудом. Сотрудники отдела всячески поддерживали его. Навещал и я. Пытался стимулировать, предлагая написать рецензию для журнала «Судостроение», поучаствовать в совместном обзоре по судовой электротехнике. Но Володя был пассивен, а в марте 2000 года его не стало.

Работы, выполнявшиеся в 1 Отделении по подводным аппаратам, выдвигали на повестку дня создание специального сектора по этой тематике. На должность начальника сектора планировалась моя кандидатура, но в дело вступил «пятый пункт» и руководителем стал Леша Волков. Контактов с СПБМ «Малахит» у Алексея не было, его для консультаций и согласования проектов не приглашали. Сектор подводных аппаратов номинально числился в составе Отделения, но развиться для полноценного решения задач, определенных предшествующими разработками, не смог.

Для меня же встал вопрос, чем заниматься дальше. И такое предложение поступило от Ю.П. Коськина, выступавшего оппонентом на защите по теме «Ясень». Юрий Павлович после демобилизации перешел на работу в должности профессора на кафедру ЭАС ЛЭТИ. Через Министерство обороны он пробил многолетнюю тему по применению сверхпроводящих материалов в судовой электротехнике. Для решения этих вопросов, по согласованию с дирекцией ЦНИИ СЭТ, была сформирована группа в составе четырех человек (Гилерович, Егоров, Ананьин, Диевский), которая откомандировывалась в ЛЭТИ. Зарплату мы получали в ЦНИИ СЭТ, а на работу ходили в ЛЭТИ. Так для меня начался третий этап жизни в родном институте.

К 1980 году работы в ЛЭТИ были закончены и мы вернулись на прежнее место работы. За это время в институте произошла очередная перестройка. Сектор электродвижения под начальством Бориса Океанова вошел в состав 13 отдела, которым руководил А.В. Воршевский. Пришел он к нам из Военно-Морской академии им. акад. А.Н. Крылова после защиты кандидатской диссертации и выхода в отставку. Человек он был недалекий, педант и лизоблюд, который всячески демонстрировал свою важность и повышенную требовательность к подчиненным. Единственным утешением было то, что создание испытательного стенда шло полным ходом, лаборатории отдела перебазировались на новую территорию и осваивали экспериментальную базу. Общаться с новым начальником приходилось в основном руководителям подразделений.

Сектор электродвижения разместился на втором этаже лабораторного корпуса в двух больших комнатах. В первой – сотрудники сектора, во второй – оборудование. По основной задумке предполагалось, что разрабатываемые приборы и устройства будут иметь непосредственный выход на силовые агрегаты основного стенда. Практически реализовать из задуманного ничего не удалось по ряду причин. Во-первых, основной стенд был загружен испытаниями силового оборудования под заказ «Акула», а во-вторых, всплыла новая задача – разработка и изготовление оборудования для поливальных машин «Кубань». На эту задачу были брошены основные силы сектора; главным конструктором назначен Толя Егоров. Коля Ковтун, правая рука Океанова, был послан в Индию на наладку и сдачу, продаваемых этой стране подводных лодок.

Кроме этих работ в секторе шла госбюджетная работа (тема «Винт»; руководитель Б.Н.Океанов), по которой мне пришлось быть основным и единственным исполнителем. По теме должны были быть разработаны технические предложения по новым системам электродвижения для судов гражданского флота. Ничего нового и интересного разработать не удалось. Тему кое-как закрыли.

На смену ей пришли работы по системе электродвижения проектируемого ледокола-лидера для Арктических морей пр.10560. В эту проблему я окунулся целиком, и это было прекрасное время работы с Главным конструктором по электрооборудованию ЦКБ «Айсберг» Борисом Александровичем Горбуновым, его помощниками - начальником сектора Володей Сержантовым и ведущим конструктором Володей Спешиловым, с которым я был знаком еще по ЦНИИ Крылова. Работа велась с привлечением ведущих специалистов ЛЭО «Электросила», московского филиала ВНИИЭМ, кафедры электродвижения ЛВВМУ им. Макарова. Это было время состязательности, творческих поисков наиболее удачного решения. Ведь в мире не создавалось систем с мощностью на гребных винтах 150 МВт.

Параллельно по заданию ЦНИИ Крылова я вел работу совместно с «Северным» и «Невским» ПКБ по системам электродвижения со сверхпроводниковыми машинами применительно к надводным кораблям. Имелась в виду разработка мощных единых электроэнергетических систем, обеспечивающих питание от одних источников электроэнергии, как средства движения корабля, так и устройств современного оружия: лазерного, пучкового. Увы, и эти разработки канули в вечность. Экономика разваливающейся страны была не в состоянии освоить столь грандиозные проекты.

В 1989 и 1990 году ушли из жизни Толя Егоров и Боря Океанов. Сектор электродвижения потерял основную ударную силу. Претерпела изменения и материальная база сектора. На месте агрегатов лаборатории разместили разрабатываемый статический обратимый преобразователь. Кое-как теплились работы по поливальной машине «Кубань». Договоров по электродвижению не было. В институте царил хаос и смута, присущие почти всем предприятиям того времени: приватизироваться или нет? Как приватизироваться? В недрах института уже давно царил раскол. Сформировались группы, готовые оформиться в самостоятельные единицы, претендующие на аренду институтских площадей. Руководство придерживалось точки зрения сохранения института, но как жить в новых условиях на мизерный Госбюджет при отсутствии заказов было не ясно.

Все это проходило на фоне общего движения народных масс в стране. Появились и у нас свои выдвиженцы и народные избранники в местные и союзные органы власти. Конечно, среди всех выделялся Юра Болдырев. Очень способный молодой человек, он окончил родную кафедру ЭАС ЛЭТИ, успешно работал в нашем отделе старшим инженером, избирался секретарем комитета ВЛКСМ, членом Совета трудового коллектива. В 1987 году вступил в ряды КПСС, был членом партбюро института. Под влиянием перестроечных тенденций принял решение уйти в политику. Помню, как мы с ним долго бродили по кладбищу на похоронах сотрудника нашего отдела Володи Терещенко и Юра делился своими успехами в социологии. Он к этому времени уже закончил ЛФЭИ им. Вознесенского по специальности «социология труда, прошел курс обучения на факультете психологии ЛГУ. В январе 1989 года он был выдвинут трудовым коллективом института в народные депутаты СССР и избран, одержав уверенную победу над первым секретарем Ленинградского горкома КПСС Герасимовым.

В этих условиях я получил предложение стать начальником сектора планирования испытаний в составе отдела на большом институтском стенде. Руководитель отдела - Володя Алексеев. С ним вместе мы работали в 11 отделе, куда он пришел из 1 ЦНИИ МО после защиты кандидатской диссертации. Производил он впечатление достаточно мрачного, нелюдимого человека. Это сдерживало меня от принятия окончательного решения. Решающим было слово за Эллой Шальневой, которая уверила меня, что эти опасения не обоснованы. Действительно, последующие десять лет показали, что мы можем сработаться. Володя всегда поддерживал меня и во всех начинаниях шел навстречу.

В отделе было два сектора, в которых начальниками были я и Олег Шаханов. Сектор Олега с Валерой Красновым, Женей Смирновым, Валентином (ответственный за системы водяного охлаждения и водоподготовки); занимался непосредственно проведением испытаний; к ним же примыкала группа обслуживания аккумуляторных батарей во главе с Игорем. В моем секторе числились инженеры: Элла Шальнева, Женя Бойко, Зимацкий, Валентина (машинистка), Роза Дмитриевна (секретарь отдела) и Алексей Иванович (завхоз отдела).

Трудность стоящей передо мной задачи заключалась в том, что это были не испытания, проводимые лично по своему плану, а испытания, предназначенные для решения конкретной задачи, выполняемые под наблюдением военной приемки. Каждое испытание должно проводиться по схемам и программам, разработанным согласно нормативам ЕСКД. Во всей моей предшествовавшей работе у меня не было необходимости глубоко вникать в тонкости ЕСКД, и естественно здесь возникли существенные трудности, особенно в части согласования с военной приемкой. Выручил и поддержал Валера Краснов. У него был большой опыт сдачи объектов АЭУ для ВМФ в Калище. Помог и Володя Мариевский. Постепенно я освоился в чертежах, установил контакты с представителями военной приемки и ее руководителем Владимиром Павловичем Жуковским. Не побоюсь сказать, что наши сугубо деловые отношения перешли в партнерские. Во многом этому способствовали хорошие отношения с Заказчиком – СПМБМ «Малахит», начальником сектора Колей Новоселовым и начальником отдела Мишей Брициным.

Как бы не складывались отношения с Заказчиком, общая разруха в стране не позволяла рассчитывать на существенное развитие работ по программе испытаний. Денег не было. Их хватало, чтобы только платить мизерную зарплату. Народ начал разбегаться. Слишком рано ушел из жизни Олег Шаханов. Это была очень большая потеря для стенда. Подался в бега Валера Краснов. Володя Алексеев открыл автостоянку под окнами и привлек туда в качестве бухгалтера Эллу Шальневу. В 1997 году мне исполнилось 60 лет, и я смело мог выходить на пенсию. Держаться дальше за работу в ЦНИИ СЭТ не имело никакого смысла. Робкие предложения, в расчете на мои контакты в кругах судостроителей, остаться поступали, но мне было предельно ясно, что мой возраст никак не располагает к активной деятельности. Шла смена поколений. Я отставал от современной технической жизни и в плане компьютерной грамотности, и в плане современной материальной базы. К тому же, к этому моменту наметилась и другая сфера деятельности, успешно покрывавшая материальные потребности.

Трудовая деятельность в ЦНИИСЭТ была отмечена двумя правительственными наградами – медалью «300 лет флота РОССИИ» и медалью «Ветерана труда». Вроде был должен испытывать гордость по этому поводу, но радости никакой. Все эти награждения сплошная профанация, распространяющаяся на сотни тысяч и миллионы безликих людей. Награда должна быть за конкретные дела, успехи в трудовой деятельности, о которых объявляют вслух, а не заглазно.

  • Запись понравилась
  • 0 Процитировали
  • 0 Сохранили
    • 0Добавить в цитатник
    • 0Сохранить в ссылки

    Ленинградский Электротехнический институт (ЛЭТИ). Этап 2. (1966-1969)

    В мае 1966 года после сдачи экзаменов я был зачислен в аспирантуру ЛЭТИ по кафедре электрооборудования и автоматизации судов. К этому времени кафедра переехала в новое здание (бывшую школу Грота для слепых) на улице проф. Попова дом 37б. Это было связано с тем, что Борису Ивановичу Норневскому для подготовки кадров для судостроительной промышленности удалось пробить вопрос об организации нового факультета «Корабельной электрорадиотехники и автоматики (ФКЭА)». Он был избран первым его деканом. В состав факультета вошли кафедра электрификации и автоматизации судов (ЭАС), кафедра автономных систем навигации и управления, кафедра корабельных систем управления (КСУ) и кафедра радиооборудования кораблей (РК). Кафедрой КСУ руководил профессор Фрейдзон И.Р., кафедрой РК – профессор Винокуров В.И. Руководителем по диссертации назначили Юрия Ивановича Максимова, с которым со времени защиты дипломного проекта у нас сложились приятельские отношения, переросшие в дружбу не только нашу, но и наших семей. Несмотря на разницу в возрасте Юрий Иванович первый предложил перейти на «ты» и с тех пор мы называли друг друга по имени. Так как кандидатские экзамены у меня были сданы, аспирантский срок мне был отведен в два с половиной года. В качестве диссертационной темы Юра предложил исследование сдвоенного синхронного генератора, как объекта современной электроэнергетической системы судна. Сдвоенный синхронный генератор представляет собой конструкцию из двух синхронных машин, имеющих последовательно соединенные обмотки статора, с жесткой механической связью их роторов (машины имеют один общий вал). Появление такой конструкции в то время объяснялось отсутствием эффективных средств регулирования, таких как современные полупроводниковые устройства. Приступая к этой работе, я знал, что новизна проблемы сдвоенных генераторов не секрет. Впервые Зуев Ю.М. опубликовал в журнале «Судостроение» техническое предложение по гребной электрической установке со сдвоенными генераторами, оформленное авторским свидетельством от 30.03.1964 г. В 1965 году авторское свидетельство на подобное устройство было выдано Айзенштадту Е.Б., Борисову А.Л., Океанову Б.Н. Однако объект с точки зрения описания его характеристик, поведения в составе системы никем не был описан и изучен. Эту задачу и предстояло мне решить. Надо отдать должное Юре Максимову, освободившему меня от целого ряда организационных и технических проблем. Конструкция из двух синхронных машин была смонтирована на фундаменте и подготовлена к проведению испытаний. Работа состояла из двух частей. Первая была посвящена исследованию статических характеристик, вторая – динамическим режимам. Знакомство с зарубежной технической литературой в период учебы в институте и затем в ЦНИИ Крылова помогло мне удачно использовать матричное описание объекта и использовать графоаналитические методы для исследования статики сдвоенного генератора. К исследованию динамических режимов дополнительно были использованы математические модели, построенные на базе АВМ МН-7. В те годы кафедра бурлила научной жизнью. Шла во всю подготовка научных кадров для периферийных ВУЗов СССР и стран народной демократии. Успешно защитили диссертации Илясов В.А., Кувшинов Г.Е., ставший заведующим кафедрой ДВПИ, Аронов О.Н, будущий заведующий кафедрой Мурманского Высшего Мореходного училища, Маринов М.И. заведующий кафедрой Института в городе Варна (Болгария). В это же время над диссертациями работали Лейкин Б.В., Батяев А.А., Рыбаков И.Н., Ильин Г.П., Серебряков Л.М., Лернер Д.М. Вместе с этим в научно-исследовательских работах кафедры участвовало и подрастающее молодое поколение толковых ребят: Вадим Юхнович, Зельман Хосидов, Педан Э.В. Неоценимую помощь в работе над диссертацией кроме Юры Максимова, моего руководителя, оказывали мне Сергей Борисович Рукавишников, Владимир Васильевич Бедин, Владимир Александрович Михайлов. Я очень признателен Стамену Чакырову, болгарскому студенту, учившемуся в тот год на последнем курсе института и подключившемуся к моей работе. Мы уйму времени потратили на формирование математических моделей гребного электропривода со сдвоенным синхронным генератором. Именно тогда я остро прочувствовал, что с электронной машиной шутки плохи. Надо очень внимательно относиться к параметрам, которые ты вводишь в модель, и понимать ожидаемые результаты. Порой получаемые результаты оказывались столь фантастическими, что нам казалось, что мы стоим на пороге новых открытий. Естественно, что получаемые результаты привели к появлению научных публикаций. И здесь произошел казус. Первая работа во Всесоюзный журнал «Вестник электропромышленности» ушла за подписью двух авторов: Гилерович, Максимов. Если бы я смог предвидеть последствия, то этого бы не допустил. Между нами и Борисом Ивановичем Норневским пробежала «черная кошка». Все вроде было по старому, но и не совсем. Это чувствовалось. Во время пребывания в аспирантуре постоянно приходилось вести педагогическую нагрузку в форме работы со студентами над дипломными проектами и давать соответствующие отзывы. Если техническая сторона в целом соответствовала заданию на проект, то вопросы применения русского языка уже в то время бывали вопиюще безобразны, особенно у студентов с периферии. Рассматривая однажды проект, я пришел в ужас: на каждой странице было по 5-6 ошибок. Я не выдержал и поставил за дипломный проект «тройку». На защите Борис Иванович демонстративно подчеркнул: «Мало ли что считает рецензент, а мы оцениваем проект на 4 балла». Я воспринял это определенно. Не зазнавайся. Еще рано. Два с половиной года пролетели мгновенно. Основные результаты по диссертационной работе были получены, и хотя Юра Максимов хотел, чтобы я еще рассмотрел вопросы параллельной работы сдвоенных генераторов, я убедил его, что стоит остановиться на этом. Лето 1968 года было очень холодным. В июле температура днем была 9-10 градусов. Сначала мы были на даче, а август месяц, как обычно, провели в Рыбном. По возвращении меня ждал неожиданный сюрприз. Первый месяц учебного семестра все поступившие в институт направлялись на работу в колхоз на уборку урожая. И меня назначили старшим отряда из 7 групп факультета. Правда по каждой группе были старшие из числа преподавателей и аспирантов соответствующих специальностей. В совхоз Тосненского района Ленинградской области, куда нас направили, можно было добраться электричкой до станции Болотница или до станции Любань, а оттуда до деревни Бородулино, где и был основной лагерь. В Бородулино размещались 5 групп; две группы - в другой деревне, и с ними у меня связь была опосредованная за неимением транспорта и времени для посещения. Студентов разместили в большом дощатом бараке с нарами. Старшие и я жили в соседней палатке, а с наступлением холодов переместились в старое полуразрушенное здание клуба. Для организации питания рядом с бараком установили походную солдатскую кухню. Поваром вызвался кошеварить один из студентов; в помощь ему каждый день назначались двое дежурных. Сложность организации заключалась в том, что впервые выезд на сельхозработы был не кратковременным и полностью переведен на самоокупаемость. Это означало, что на пропитание мы должны были зарабатывать собственным трудом. Работали на уборке картофеля, урожайность которого была невысокой, да и студенты-первокурсники не проявляли большого рвения к достижению хороших показателей. Так, что заработок их составлял по 20 копеек на человека в день, на которые нужно было обеспечить питание. На это накладывалось и то обстоятельство, что я как старший отвечал не только за убранные площади картофельного поля, но за финансовые показатели выполнения установленного плана. Решить эти вопросы без приписок было невозможно. Пришлось входить в контакт с колхозными бригадирами и каждый день «рыть ямы под туалет» и «выполнять другие работы», которые оплачивались по другим тарифам, таким образом сводить концы с концами в решении поставленной задачи. Были проблемы и с дисциплиной. С самого начала я категорически воспрепятствовал каким-либо отлучкам из лагеря в город даже в выходные дни. В первую очередь такие отлучки, если они бывали по уважительной причине, сопровождались заболеваниями, связанными с расстройством желудка, сопровождающимися изменением диеты, жесткой, грубой лагерной, на закармливание бедного сыночка домашними деликатесами. То же случалось и при посещении детей родителями в выходные. Родители жаловались на меня в деканат, но как то это обошлось. Больше всего я боялся встреч студентов с местными парнями, особенно если те и другие находились в подпитии. Уследить за употреблением спиртного при напряженном графике работы было крайне сложно, поэтому пришлось ввести жесткие условия. Однажды, во время проведения очередного обхода спальных мест я обнаружил бутылку водки. Как поступать инструкций не имелось, и я на свой риск принял решение. Построил всех на линейку, объявил о случившемся и «отчислил из института» провинившегося, якобы данным мне указанием Заведующего факультетом Бориса Ивановича Норневского. Удивительно, но помогло. Вечером ко мне пришли двое ребят, старше возрастом основной массы «малолеток», только окончивших школу, и просили не отправлять, провинившегося студента в Ленинград. Это были ребята, старшины, отслужившие в армии, и на них я мог положиться. Договорились, что если подобное повториться, то независимо, кто будет в этом замечен, вся ответственность ляжет на них. С этого момента проблем с выпивкой в отряде у меня не было. Работа начальника отряда требовала большого напряжения. Утром в половине шестого я вставал, чтобы разбудить поваров, потом дать установки на выполняемый объем работ, закрыть наряды, в десять вечера проследить, что все отправились спать. Днем приходилось личным примером увлекать на поле. Я, пожалуй, только тогда мог запросто перебрасывать через борт грузовика 25-килограммовые ящики с картофелем. Один раз я позволил себе съездить в Любань выпить пива и уже перед самым концом на два дня вырвался в Ленинград. Эта поездка стала знаменательной. Именно тогда был зачат наш сын. Уборочная затягивалась. На дворе стоял октябрь. Задерживать студентов дальше было невозможно из-за холодной погоды и срывающихся занятий в институте. Во все отделения парткомом института были направлены инспектора, которые должны были на месте убедиться в успешном выполнении работ. На мою долю пришлось принимать капитана 3 ранга, преподавателя военной кафедры. Потом он стал начальником отдела кадров ЛЭТИ. Прибыв в деревню, он первым делом узнал у повара, где живут начальники. Когда его проводили к зданию старого клуба, где мы расположились, он обнаружил кучу пустых бутылок, к которым мы не имели никакого отношения. Все это накопилось за все предшествующие годы. Так вот, этот проверяющий от парткома, ничего умнее не нашел, как в присутствии студентов обнюхивать бутылки, а потом развесить их на замках нашей входной двери. Затем он отправился в поле, увидел там старшего от кафедры электрических машин, Севрюгина Игоря, и накинулся на него: «Вы тут пьете, ничего не делаете, план не выполняете». Бедный Севрюгин в панике примчался ко мне; он очень переживал за свою репутацию. Нашел я этого проверяющего, привел в бухгалтерию совхоза, продемонстрировал ему, что в плане показателей и по гектарам, и по рублям у нас все в ажуре. На ночь он попросился оставить его ночевать с нами и естественно отужинать. Сели за стол, он и спрашивает у повара, что на ужин. Тот бойко отвечает: «Макароны по-флотски». Проверяющий: «О, это здорово!». Мы уже привыкли, что значит макароны по-флотски. Наших денег на хорошее мясо не хватало и по рекомендации одного из старших, аспиранта с кафедры КСУ, брали у соседской бабушки мясорубку, покупали головизну, перемалывали ее и добавляли в макароны. Надо было видеть, с какой физиономией потреблял этот ужин капитан 3 ранга. Переночевав на нарах в нашей избушке, на завтрак он уже не пожелал остаться и поспешил уехать. К его чести должен признать, что после объезда других бригад, он заехал ко мне и извинился за глупую шутку с бутылками. Вернувшись из совхоза, я занялся заключительной фазой диссертации: ее оформлением, поиском оппонентов и головной организации. В то время настольных компьютеров не было, и диссертация печаталась на машинке. Диссертацию напечатала Лея Борисовна Рукавишникова. Любая диссертация, выходившая с кафедры, тогда воспринималась как общее коллективное дело и за выпуск аспиранта в свет болела вся кафедра. Кроме руководителя, большое внимание мне уделяли и Владимир Александрович Михайлов, и Сергей Борисович Рукавишников. Выводы и отдельные положения мы тщательно «обсасывали» с Борей Лейкиным, который имел уже определенный опыт по своей защите под руководством В.А. Михайлова. 23 марта 1969 года диссертация была напечатана, переплетена и подписана. Написан автореферат и передан в печать. Подбор оппонентов и головной организации лег на плечи Юры Максимова. Первым оппонентом был предложен д.т.н. проф. Военно-морской академии им. Крылова Дмитрий Васильевич Вилесов, вторым – к.т.н., доцент кафедры «Электрические машины ЛЭТИ Исрафил Теймурович Талышинский , головное предприятие ЦНИИ морского флота (ЦНИИМФ). С Дмитрием Васильевичем Вилесовым я был знаком давно. Впервые это произошло на Первой Всесоюзной конференции по системам самовозбуждения синхронных генераторов в 1959 году, где я выступал с докладом, затем мы встречались в Киеве на конференции по статистическому моделированию энергосистем. Человек он был добрый, но принципиальный; поражал своей эрудицией. Шел я к нему с замиранием сердца – как встретит сегодня. Сейчас я не помню суть сделанных замечаний; ответить на них я был готов, отстаивая положения диссертации, но в целом они звучали так, что мне было страшновато. Исрафил Теймурович Талышинский, азербайджанец, говоривший с незначительным акцентом, был старейшим преподавателем кафедры электрических машин. Это был милейший человек, с которым мне пришлось общаться при работе в ЛЭТИ в 80-х годах. Отзыв на диссертацию был положительный. Работа ему понравилась. В ЦНИИМФ отзывом занимался Володя Малишевский. Обаятельный толстяк, заядлый охотник, он также защищал кандидатскую диссертацию от кафедры ЭАС, и много лет занимался гребными установками ледоколов и ледокольных судов. С ним у меня установились дружеские отношения, и мы много раз пересекались по работе над проектами гребных установок ледоколов. Защита состоялась в мае. Как и любой защите, ей предшествовала «политическая возня». Зачастую расклад сил на защите определялся не столько представленной диссертацией, сколько отношениями между руководителями кафедр на данный момент. Уже перед защитой вслух оценивалось: сколько возможно «черных шаров», сколько человек будет отсутствовать на совете, сколько будет испорченных бюллетеней. Как и прогнозировал Норневский, было два «черных шара», один испорченный бюллетень. Защищался я вторым, первая защита, представленная Львом Фишманом, была закрытая. Поддержать меня пришли родители, Лена, хотя уже была в положении на седьмом месяце, и девушки нашей группы: Рита Пфейф и Люда Павлова. Как казалось, что для душевного спокойствия Лена мне дала какой-то транквилизатор, но как выясняется сегодня, это была всего лишь валерьянка, но сопровождаемая психологическим настроем. В ту пору Лена увлекалась гипнозом под руководством Буля. Не знаю, как точно передать свои ощущения, но после выступления первого оппонента был абсолютно спокоен, мне было все «по барабану» и я готов был отвечать на любые вопросы, которые задавались по ходу защиты. Пожалуй, успех защиты был предрешен выступлением первого оппонента. Дмитрий Васильевич был прекрасным оратором. Его выступление было так закручено, в противоположность традиционным, когда долго и нудно рассматриваются достоинства и недостатки работы, что все сделанные замечания потерялись, когда он начал свое выступление на эмоциональном подъеме словами: « У меня нет никаких сомнений, что данная работа заслуживает положительной оценки». Событие свершилось – диссертация защищена. Защиту отмечали в ресторане «Москва» на углу Литейного и Невского проспектов, моя компания на втором этаже, Фишмана – на третьем. Осталось ждать решения ВАК. Лето прошло в томительном ожидании и вот диплом кандидата технических наук на руках. 1969 год оказался очень насыщенным на события: в мае защита диссертации, в июле рождение сына, в августе распределение после окончания аспирантуры и новая работа в ЦНИИ СЭТ. Распределение стало для меня очередным ударом. Норневский предложил остаться на кафедре в должности м.н.с., но большое самомнение, подстрекаемое Юрой Максимовым, который считал, что только должность старшего научного сотрудника отвечает моему уровню, не позволило мне принять это. Не пропала во мне и живущая со студенческих времен жажда преподавательской деятельности, в частности, в области электрических машин. На кафедре электрических машин была вакансия преподавателя, но мне было отказано и на это место взяли молодого члена парткома института Матюхова Виктора. С ним в будущем мы встречались на кафедре, но никаких личных отношений не было. Он был фигурой, которая для меня не представляла никакого интереса. Здесь привожу его фотографию только потому, что Андрей и Оля заканчивали кафедру, на которой он преподавал. Вернуться к преподавательской деятельности я пытался и позже, но, к сожалению, понял, что мой характер, достаточно импульсивный, взрывной не соответствовал этому виду деятельности. Для преподавателя необходима большая уравновешенность, а мне всегда не терпелось донести до слушателя самые свежие данные, которые довелось только-только узнать. Преподавание требует спокойствия, выдержки, бесконечного повторения одного и того же материала, чтобы студент мог его усвоить. Это я осознал потом, но было уже поздно перестраиваться. А пока я вынужден был принять новое направление на работу в Центральный Научно-исследовательский институт судовой электротехники и технологии (ЦНИИ СЭТ).