О ПРОИСХОЖДЕНИИ И ИСТОРИИ РАССЕЛЕНИЯ ПЛЕМЕНИ ЮРМАТЫ
История расселения племени юрматы (карта 3) поддается реконструкции с XIII—XIV вв. В это время юрматынцы кочевали западнее современной их территории, в междуречье верховьев рек «Зай и Шешма», в лесостепном районе водораздела Бугуль-минской возвышенности (БШ, стр. 27, 31). Исторические предания упоминают «старинные» юрматынские земли еще западнее,
«в стороне Волги и Симбирска» 9 . В конце XIV в., в связи с «великими бедствиями», вызванными борьбой Тимура с Тохтамышемг юрматынцы во главе с Тухал Шагали-бием — «одним из сыновей знатных юрматынцев» — покинули земли по рекам Зай и Шешма и переправились «за Большую реку» 10 , т. е. на правобережье Камы (БШ, стр. 31). Переселение связывается с событиями 1391 г., когда огромные армии обеих враждующих сторон, опустошая все на своем пути, прошли через территорию южной Башкирии и в июне встретились в кровопролитном сражении на р. Кун-дурча — совсем рядом с юрматынскими кочевьями. В те времена не только юрматынцы, но и другие уцелевшие от разгрома и разорения племена оставили свои земли и устремились на север и северо-восток (ОИБ, 1956, стр. 51—52). На новых землях юрматынцы некоторое время кочевали по р. Черной ("Кара йылга), а затем перебрались в долину р. Шадльгк (Шадлык). В 811 г. (по хиджре 1408—1409 гг.) и племя юрматы или его часть обитало еще за Камой. Только после смерти Тухала Шагали, когда «великим 4 бием» стал «Гали Шэйех, прозванный Дэрвишем», юрматынцы вновь «переселились в юрты дедов, на [реки] Зай и Шешма» (БШ, стр. 32).
Дальнейшая судьба племени юрматы тесно связана с ногайцами. . С возвышением Ногайской орды юрматынцы стали подвластны ногайским мурзам. На древних юрматынских землях, рассказывает летописец, «стали кочевать бесчисленные ногайцы» (БШГ стр. 28). Основная часть юрматынцев навсегда оставила свои старинные кочевья и, двигаясь на юго-восток, «достигла рек Сак-мара, Яик и Белая» (БШ, стр. 32), т. е. занимаемой ныне территории.
Перемещение юрматынцев на восток не было внезапным; долгое время кочуя по соседству с ногайцами, юрматынцы смешались с ними. Летопись рассказывает, что Чачли-Дэрвиш, ставший «великим бием» после смерти отца Гали Шэйеха, выдал свою единственную дочь замуж за ногайца и воспитал двух внуков: Бурнака и Ядкара (БШ, стр. 43). Браки между юрматынцами и ногайцами, ногайское происхождение Бурнака и других родовых вождей отмечается и другими источниками (БШ, стр. 36, 181, 185). Передвижение племени юрматы в начале XV в. на юго-
9 Полевые записи 1953 г., стр. 7.
10 В тексте оригинала цитируемого гдежере «Большая река» читается «Олут Идел» (БШ, стр. 27). Так вплоть до XIX в. в источниках на языке «тюрки» обозначались Волга или Кама в отличие от А к Ид ел — р. Белой.
11 Здесь и далее даты по хиджре переведены на современное летосчис ление по «Синхронистическим таблицам. » И. Орбели (1961).
восток сопровождалось, следовательно, известными изменениями в его этническом составе, а именно: инфильтрацией в среду юрма-тынцев ногайского (кыпчакского) этнического компонента. С этой эпохой связано появление не только названия рода ногай-юрматы, но, вероятно, и рода кармыш. Наименование «кармыш» известно в родо-племенной этнонимии локайцев, киргизов и казахов (Кар-жышева, 1954, стр. 16—17, табл. 2; Абрамзон, 1971, стр. 44). Ло-кайцы, которые свою родословную ведут от Кармыша, считают его братом Чингизхана. Если мысль о позднем происхождении этнонима кармыш верна (Кармышева, 1954, стр. 14—32), то на башкирскую почву он мог проникнуть только через ногайцев в XIV-XV вв.
В XIV—XV вв. не все юрматынцы покинули свою старую родину. В непосредственном восточном соседстве от древней территории племени юрматы, по среднему течению р. Ик, в XVII— XIX вв. жили башкиры племени юрлш. С. И. Руденко, который обнаружил эту группу по материалам межевой комиссии, ошибочно назвал ее юр-мин (юрминская дача) и включил в состав племени мин (Руденко, 1955, стр. 55), хотя в некоторых источниках XVIII в. она упоминалась как самостоятельная волость под названием «ерми» (Игнатьев, 1884, стр. 146). В действительности группа юрми, судя по этнониму, преданиям и тамгам (см. гл. VII), являлась некогда частью племени юрматы или родственным ему образованием. Это хорошо иллюстрируется распространенным среди юрматынцев на Урале повествованием о Юрми-хане: однажды на охоте единственный сын хана хотел подстрелить лебедя, который обернулся прекрасной девушкой. Юноша женился на ней и их потомки образовали племя юрматы 12 . Взаимосвязь этнонимов юрми и юрматы просматривается в предании совершенно отчетливо. Этногенетическая связь племен юрматы и юрми особенно хорошо доказывается недавно обнаруженным общим шежере юрматынцев и юрмийцев. В генеалогии шежере Юрми-бий (другой вариант написания имени в том же тексте Юрма-Халар-бий) показан сыном Юрматы-бия 13 .
В конце XIV в. племя Юрми под давлением исторических событий также передвинулось восточнее, в долину р. Ик (карта 3). Оставшись здесь, они постепенно утратили контакты с ушедшими на Урал юрматынцами. Вскоре юрмийцы включились в общую волну движения икских племен на север и северо-запад, где они добрались до верховьев Таныпа и среднего течения р. Тюй и .
1 2 Полевые записи 1953 г., стр. 253.
13 Рукописный фонд ИИЯЛ БФАН СССР. Шежере племен юрматы и юрми.
14 Научный архив БФАН СССР, ф. 3, он. 12, д. 21, л. 138.
Группы юрмийцев вместе с юрматынцами и другими племенами проникли и на Южный Урал. Родовое подразделение юрми зафиксировано, например, в составе племени тангаур.
Юрматынцы, достигнув р. Белой, перешли на ее правобережье и заняли территорию не очень удобную для кочевников, но в стороне от тревожных и беспокойных событий тех времен. Границы юрматынских земель долго оставались неопределенными: в суровые зимы они выгоняли стада тебеневать на степное левобережье Белой, что почти всегда было сопряжено с опасностью набегов ногайцев и подвластных им кочевников.
Правобережье р. Белой оставалось основной территорией племени до середины XVI в. Здесь кочевья и охотничьи угодья юрма-тынцев простирались, особенно к северу, далеко за современные пределы их обитания: до низовьев Зилима и даже Инзера. Они добирались на летние кочевки, добывать пушнину или сватать невест до Юрюзани в северо-восточной Башкирии. Некоторые из юрматынских групп остались здесь навсегда. Потомками юрма-тынцев, например, считает себя часть башкир дер. Ахун. «Первые поселенцы в деревне Ахун, — говорится в их предании, — юрматынцы» 15 . Достоверность народных повествований подтверждается источниками XVIII в. В северо-восточной Башкирии, по сообщению П. И. Рычкова, в середине XVIII в. была «еирлинская» (т, е. юрмийская) тюба (Рычков, 1887, стр. 67).
В XVI в. (по шежере — в 953 г. хиджры, или в 1546—1547 гг.) мурзы «во главе бесчисленных ногайцев» покинули Башкирию и «перекочевали на Кубань» 16 . Древние башкирские земли по левобережью р. Белой остались малонаселенными и, по словам летописца, «лежали забытыми» (БШ, стр. 33). С этого момента движение юрматынцев на север и северо-восток Башкирии прекращается. Башкиры, оттесненные ранее в горы и леса, вновь передвигаются на запад. Юрматынцы заняли обширную террито-
1 5 Научный архив БФАН СССР, ф. 3, оп. И, д. 6, стр. 139.
16 Политика ногайских феодалов в середине XVI в. в отношении к Рус скому государству не была единой. Часть ногайцев по главе с князем Исмаилом заключила союз с Москвой и формально признала ее вер ховную власть. Другая часть ногайцев, подвластная брату Исмаила, ногайскому князю Юсуфу, заняла враждебную позицию. Ногайцы, гос подствовавшие в Башкирии, также были враждебно настроены к москов ской власти. Успехи восточной политики Русского государства угро жали многим привилегиям ногайских феодалов и вообще их положению в Башкирии. Поэтому активизация политики России на восточных гра ницах государства вызвала тревогу и опасения ногайской аристократии, а затем уход части ногайцев на юг — Северный Кавказ, Кубань и дру гие районы (специально об этом см.: Кузеев, Юлдашбаев, 1957).
рию по левобережью р. Белой. Процесс нового освоения старых земель совпал с добровольным присоединением башкирских племен к Русскому государству и получением ими царских жалованных грамот на вотчинное владение землями. Юрматынские вотчины на левобережье Белой в соответствии с их грамотами стали простираться до р. Уршак (БШ, стр. 34).
XVI—XVIII века явились периодом постепенного сложения современной карты расселения юрматынцев. В XVI в. перемещения в основном ограничивались переходами на зимнюю тебеневку в степи; затем, нарастая, процесс переселения юрматынцев на левобережье Белой наиболее активным стал в конце XVII— начале XVIII в. и к середине столетия завершился. Начавшийся приток русского (и нерусского) населения в Башкирию, строительство городов, крепостей, заводов, сопровождающиеся изъятием башкирских земель, слухи о ликвидации вотчинного права башкир — таковы причины, заставившие юрматынцев поторопиться с заселением левобережных территорий.
Новое переселение окончательно расстроило и без того нарушенную родовую структуру племени. Только род макар (или кармыш) сохранил относительно компактное расселение, целиком оставшись на правобережье. Остальные роды: тальтим, татигач, юрматы, мишар-юрматы и ногай-юрматы частью остались на левобережье, частью переселились на правый берег (БШ, стр. 34).
Происхождение и этническая история племени юрматы привлекает исследователей в связи с башкиро-мадьярской проблемой. Возникновение и развитие этой проблемы, кроме упомянутых противоречивых сведений средневековых арабо-персидских и западноевропейских источников, в немалой степени способствовали параллели в родо-племенной этнонимии башкир и древних венгров. Константином Багрянородным среди семи венгерских племен эпохи завоевания родины (IX—X вв.) названо племя Герр.атш (1934, гл. 40). Следы этой этнонимии сохранились «в многочисленных названиях населенных пунктов» современной Венгрии (Neineth, 1966, стр. 8). Многие исследователи считают, что племя юрматы (древневенг.: Gyarmot, Gyormot, Gyurmot, Gyermat) no происхождению угорское; точнее, предки юрматынцев — древние венгры, которые в эпоху средневековья (XIII—XIV вв.) подверглись тюркизации (Мольнар, 1955, стр. 115). В последние годы появились новые взгляды на происхождение этнонима и его носителей. По мнению В. Ф. Генинга, в основе этнонима юрматы (и
соответственно юрми) лежит этнооснова юр самодийского происхождения (Генинг, 1967, стр. 73—75). Сформулирована также гипотеза о сармато-аланских корнях как этнонима, так и самих юрматынцев (Гордеев, 1969, стр. 165; 1969а, стр. 11). В 1962 г. в совместной статье с Т. М. Гариповым (Гарипов, Кузеев, 1962, стр. 341) мы допускали возможность заимствования этнонима юрматы «из угорских языков», хотя не подвергли сомнению идею о тюркском происхождении самого племени. Венгерские лингвисты, интерес которых к проблеме Ungaria Major в последние годы вновь заметно повысился, этимологию слова юрматы возводят к тюркскому корню, хотя не считают, что изыскания в этом направлении завершились (Ligeti, 1964, стр. 234). К более определенным выводам пришел академик Д. Немет: этноним юрматы, пишет он, «происходит из того же тюркского языка с чувашским отпечатком, из которого происходят остальные наши заимствования из древнетюркского языка» (Nemeth, 1966 стр. 19). Ниже мы убедимся, что это очень важный вывод.
Попытаемся подойти к решению вопроса об этнической принадлежности племени юрматы в свете историко-этнографических данных.
Во всех сохранившихся юрматынских шежере (БШ, стр. 27— 29, 173—174; Мирасов, 1927, стр. 4—5) генеалогия и древняя история племени неизменно связываются с тюркским миром. Одна из родословных возводится к библейскому родоначальнику всех тюрков Яфесу и его сыну Тюрку, а далее следует имена: Ту-тек, Илжэ, Бакты, Кийек, Илтэзэр, Ильбарыс, Юлбарыс, Акегет, Су-лун, Дэрбэш, Хамат, Амат и, наконец, Юрматы. В другом шежере Юрматы-бий показан родным братом Бурзяна (БШ, стр. 174). Сами по себе шежере, конечно, ничего не доказывают. Однако напомним: все исследователи, которые считают юрматынцев тюр-кизированными уграми, относят решающий этап их тюркизации к XIII—XIV и даже к XV вв. Но после встречи мадьяр с монахом Юлианом в XIII в., который говорил с соотечественниками на венгерском языке (ИА, 1949, стр. 81), потребовалось бы не менее столетия-двух, чтобы их потомки полностью забыли язык предков и главное утратили всякие воспоминания о былой этнической принадлежности. Между тем в самом старом шежере племени юрматы, написанном в первоначальном варианте в середине XVI в. (БШ, стр. 177—178), нет никаких намеков на угорские (древнемадьярские) или вообще нетюркские этнические связи юрматынцев, хотя описание событий из истории племени начинается в нем с XIII—XIV вв. Напротив, в юрматынских шежере имена древних предков в генеалогиях обычно соответствуют
аитрононимии старотюркских преданий и мифологии (ср. БШ, стр. 27—29; Рашид ад-дин, 1952, стр. 76; Кононов, 1958, стр. 39— 40) или же отражают имена реальных исторических личностей средневекового Поволжья. Так, на реках Зай и Шешма юрма-тынцы «пребывали под властью ханов Амата, Самата» (БШ, стр. 31), «кочевых ханов» XIV в., упомянутых также в анонимном сборнике XVII в. «Дафтар-и Чингиз наме» (Усманов, 1972, стр. ИЗ).
В конце XIX в. П. С. Назаров, одним из первых изучивший местные исторические предания, высказал убежденность в том, что некоторые имена из башкирских генеалогий восходят к бул-гарской ономастике (Назаров, 1890, стр. 7). Применительно к юрматынцам это наблюдение является весьма вероятным и заслуживает специального изучения (см., например, Ильбарыс, Юлба-рыс, Дэрбэш — в юрматынском шежере и булгарские имена Барас или Барс — у Ибн-Фадлана; Ковалевский, 1954, стр. 16; имя Дар-ваш на булгарских эпиграфических памятниках; топонимы — Дербишево, Дербешка — в Прикамье и в Башкирии). Особое значение в этом плане имеет установленный выше факт расселения юрматынцев в XIII—XIV вв. на юго-восточных границах булгар-ской территории.
В изучении связей юрматынцев с булгарами неожиданно большую роль может сыграть этническое родство племен юрматы и юрми. Этноним юрми (в форме ерми) перечисляется среди названий «древних родов» дунайских болгар: согласно славяноболгарскому именнику, некий Гастун «из рода Ерми. был наместником 2 года» (Куник, 1878, стр. 128). Есть и другой важный для нас источник. Это надпись на колонне IX в., найденной во время раскопок близ древней столицы дунайских болгар города Плиски (Успенский, 1905, стр. 192). Надпись сделана греческими буквами и четвертое слово текста, указывающее на родовую принадлежность лица, в честь которого воздвигнута колонна, читается ермиарис ('epfuapTrjs). Уже автором раскопок Ф. И. Успенским это название было сопоставлено с этнонимом ерми из славяно-болгарского именника, установлено, что они «совершенно совпадают» и что это название одного из тех пяти племен, «генеалогия которых идет в глубокую даль болгарской истории» (Успенский, 1905, стр. 215). «Глубокая даль» этой истории могла уходить в Приазовье, где протекала история великих болгар. Есть основание думать, что великоболгарское племя ерми было представлено не только на Дунае, но и в Волго-Камье. Кроме башкирской родо-племенной этнонимии (племя юрми), доказательства этому .можно найти в составе чувашских языческих имен с аналогичной основой:
Юрмекей, Юрмет. Весьма показательно, что имя Юрмекей В. К. Магницкий упоминает в числе «тавраш», т. е. чувашских языческих родовых фамилий (Магницкий, 1905, стр. 10).
Итак, образуется интересная цепь аналогий: великобол-гарское и дунайскоболгарское племя ерми, чувашская родовая фамилия Юрмекей, башкирский племенной этноним юрми. Эти наблюдения придают исследованию этнической принадлежности раннесредневековых юрматынцев новое направление, которое возможно дополнить данными топонимики, фольклора и сопоставительным анализом некоторых явлений культуры. Древние этнические контакты предков юрматынцев с волжскими булгарами подтверждаются, в частности, материалами по оронимии и гидро-нимии с юрматынской территории на Урале. Названия гор Тура-тау (Бог-гора или Гора-святилище), Курман-тау (Укрепленная гора), рек — Эсем (сим — древний напиток чуваш), Уран (лощина, русло реки; то же на башк.-татарск. — У?эи) прозрачно этимологизируются, как показал еще Н. И. Ашмарин, с позиций булгарского и чувашского языков (Ашмарин, 1902, стр. 51—66). Архаические памятники устного народного творчества юго-восточных башкир (например, кубаир «Аи Уралым, Уралым») находят неожиданные и в то же время поразительные параллели в булгароком фольклоре (МК, 1960, стр. 103; Харисов, 1954, стр. 55—56). По-новому звучат наши прежние выводы об обширной зоне общности в древних слоях культуры башкир, чувашей и татар, сделанные на материалах народного искусства и орнаментики (Авижанская, Бикбулатов, Кузеев, 1964, стр. 242—243). Ряд сходных элементов в изобразительном творчестве башкир и татар непосредственно объясняется их общей булгарской основой. Проиллюстрируем это примером: А. П. Смирнов к «специфически булгарским» изделиям относит серебряную ладанку (капторга), украшенную изящным орнаментом в виде трилистника (Смирнов, 1951, стр. 122, табл. IV, рис. 71). Орнамент этого типа унаследован от булгар казанскими татарами. Юго-восточные башкиры вплоть до XIX в. сохранили не только орнамент, но и форму предмета с композицией рисунка. Башкирские кожаные охотничьи подвесные сумки (каптырра) формой и тисненым орнаментом в точности копируют булгарские ладанки (Авижанская, Бикбулатов, Кузеев, 1964, стр. 195, 198; табл. XXXI). Истоки орнамента-трилистника уходят в глубь веков и теряются где-то в степях Средней Азии и в предгорьях Алтая, однако к башкирам он проник и распространился через булгарский мир. Аналогично происхождение старинных женских головных уборов башкир, имеющих ближайшие параллели у чувашей (Шитова, 1968).
В башкирских преданиях о юрматынцах и юрмийцах также улавливаются сюжеты, свидетельствующие о присутствии бул-гаро-чувашских мотивов в этнической истории этих племен. В северной Башкирии записано сказание о борьбе башкир с народом юрми (юрми хажпы), которые происходили «из черемисов или чувашей» 17 . Горные башкиры в прошлом нередко называли юрматынцев «черемисскими башкирами» (сирмеш-башкорты) 18 Г т. е. считали их принадлежащими генетически к иноязычному Волго-Камскому финно-угорскому миру народов, к которым они, естественно, относили и чувашей.
В то же время остается твердо установленной этнонимиче-ская параллель древневенгерского Gyarmot и башкирского юрматы (ср. чув. языческое имя Юрмет; Магницкий, 1905, стр. 96). Эти параллели могли возникнуть только на основе реально существовавших в прошлом этнических связей между мадьярскими и башкирскими племенами. Но они, эти связи, могли быть прямыми или опосредованными; в настоящее время это трудно установить,, так так в этнонимические сопоставления вовлекаются родо-пле-менные названия нескольких народов: башкир, чувашей, болгар, венгров, в ранней этнической истории которых еще очень много лакун. Но в последнее время накопление идей и материалов в этом направлении идет довольно активно. Долгое время, например, было загадкой присутствие в составе племени юрматы рода мишар. О поздней инкорпорации в состав племени на правах рода татар-мишарей говорить не приходится, так как к моменту присоединения Башкирии к Русскому государству мишар-юрма-тынский род, судя по историческим преданиям и другим источникам, уже существовал (БШ, стр. 173). Кроме того, отличие мишар-юрматынских тамг от общеюрматынских (табл. 1) не может не наводить на предположение об иных, не юрматынских истоках происхождения рода. Еще в 1929 г. С. П. Толстов выдвинул гипотезу о мадьярском этногенезе мишарей и преемственной связи этнонимов мишар и мадьяр (Толстов, 1929, стр. 158). Эта идея на антропологическом материале получила поддержку Т. А. Трофимовой (1949, стр. 240), а на основе историко-этнографических изысканий — Р. Г. Мухамедовой, которая считает, что этноним мишар является закономерным развитием средневекового этнонима мажар (можар) (Мухамедова, 1972, стр. 13). Признавая солидность аргументации общей идеи, заметим, что новейшие эти-
1 7 Научный архив БФАН СССР, ф. 3, оп. 12, д. 21, л. 138.
18 Полевые записи 1957 г., стр. 81.
мологические экспертизы позволяют внести в нее некоторые любопытные дополнения и уточнения.
Ко времени завоевания венграми родины исследователи отмечают три слова из семейства madyar в разных значениях: mod'er — в значении ^страна мадьяр'; mod'ar — в значении антропонима (имени вождя); med'er—в этнонимическом значении; так называлось одно из древневенгерских племен (Lotz, 1956, стр. 679— 680). Таким образом, мы видим здесь два корня: mod, относящийся к стране или к венграм в целом, и med — основу этнонима одного из крупных племен, по имени которого впоследствии получила название вся народность (ИВ, 1971, стр. 93). Подчеркнем, что, по мнению лингвистов, убедительно доказывается угорский корень взаимосвязанной основы mod' — med', так как эквиваленты им находятся во всех угорских языках (Lotz, 1956, стр. 681). Как могло происходить развитие угорской этнонимии в условиях Поволжья и Приуралья? На этот вопрос можно найти ответ в исследовании Д. Немета, который также различает формы modyar и medyer. Развитие обоих вариантов, по словам Д. Немета, «мы наблюдаем в древней России». Из варианта modyar, который имел древне-венгерскую форму modyer, появляется mozer (соответственно — можар, мажар), из варианта medyer развивается mezer и далее miz(s)er^i misar (Nemeth, 1966, стр. 17—18).
Из сказанного мы можем сделать некоторые заключения. Во-первых, топонимы с основой можар, мажар, известные также и на территории Башкирии, не находятся в прямой связи с этнической историей мишарей и с происхождением их этнонима. Более вероятным является предположение, что топонимы с этой основой оставлены населением угорского или финно-угорского происхождения, часть которого оказалась в составе мадьярского союза. Трудно также согласиться с попытками связать топонимы с основой «маджар», распространенные в эпоху позднего средневековья на Северном Кавказе и в Средней Азии, с этнонимом мадьяр. Очевидно, действительно, мы в данном случае имеем дело с этнонимическими созвучиями (Волкова, 1972, стр 42; Ртвеладзе, 1972, стр. 155) и реальное значение многочисленных этнонимов, топонимов и антропонимов с основой «маджар», известных в тюрко-монгольском мире эпохи средневековья, еще предстоит раскрыть. Во-вторых, этнически к одному из древних угорских племен мадьярского союза восходят своим происхождением мишари, этноним которых также имеет угорско-мадьярскую основу. В-третьих, башкиры рода мишар-юрматы являются далекими потомками оторвавшейся от племени medyer группы древних венгров и влившейся в состав племени юрматы. Время мадьярской
инкорпорации в состав юрматынцев установить трудно, но, судя по историческим преданиям и другим косвенным данным, это произошло сравнительно поздно, во всяком случае незадолго до миграции племени юрматы с западных земель на Урал. Однако исторически это вполне объяснимо. Не будем забывать, что Юлиан застал венгров на Волге еще в XIII в. и, следовательно, завершение ассимиляции венгерских групп в тюркской среде могло относиться лишь к XIV—XV вв.
Итак, основные моменты из этнической истории племени юрматы — расселение в XIII—XIV вв. в восточном Закамье в ближайшем соседстве от волжских булгар, этническое родство с великоболгарским родом юрми, пребывание рода юрми в составе приазовских и дунайских болгар, булгарская оронимия и гидронимия на новой южноуральской территории юрматынцев, параллели в материальной и духовной культуре и, наконец, происхождение этнонима «юрматы» на базе булгарско-чувашского языка — дают основание выдвинуть идею о древнетюркском происхождении этнической основы юрматынцев. Второй вывод, вытекающий из тождественности башкирского и древнемадьяр-ского этнонимов, присутствия в составе племени рода мишар-юрматы заключается в том, что юрматынцы пережили этап этнического общения и смешения с уграми — предками венгров. Вопрос о принадлежности древних юрматынцев к собственно булгарам мы оставляем открытым. Имея в виду расселение юрматынцев в XIII в. на периферии основной территории Волжской Бул-гарии, сформулируем наше заключение более осторожно: средневековые юрматынцы — угризированные тюрки, вместе с булгарами переселившиеся в свое время из Приазовья на Волгу. О последнем свидетельствует история племени юрми (ерми), которое, очевидно, разделилось в период пребывания болгар на юге: часть юрмийцев ушла на запад, на Дунай, остальные вместе с родственным племе-мем юрматы (если под этими этнонимами не подразумевается единое образование) последовали на Волгу.