Франсиско франко: историческая амнистия отменяется
«Сегодня, взяв в плен и разоружив Красную Армию, национальная армия достигла своих конечных военных целей. Война окончена!» — этот миротворческий рапорт мятежный генерал Франко представил испанской нации 1 апреля 1939 года, сразу после того, как взял под контроль всю территорию страны. Тот же национально-примиренческий лейтмотив звучал и в его последнем «Обращении к испанцам», обнародованном в ноября 1975-го: «Прошу прощения у всех — так же, как сам от всего сердца прощаю всех, кто назвал себя моими врагами, даже если я их таковыми не считал…»
«Прошу вас сохранять единство и мир между собой!» Несмотря на то что Франко, по единодушному мнению наблюдателей, был скорее прагматиком (habil prudente — «ловкий благоразумец»), нежели человеком идеи, на протяжении всего правления у него сохранялась страстная мечта. Франко жаждал войти в историю спасителем и объединителем нации, ее строгим любящим отцом, для которого все без исключения соотечественники — суть родные дети: «И не хочу иметь никаких иных так называемых врагов, кроме как тех, что были из Испании — которую люблю до последнего мгновения и которой поклялся служить до последнего моего вздоха, который, я знаю, близок»… Пафосные слова подкреплялись не менее пафосными делами. Начиная с 1940-го и вплоть до 1959 года, в период самых тяжелых экономических испытаний, Франко вел строительство циклопического мемориального комплекса «Долина павших». По официальной версии, эта гигантская скальная базилика со 150-метровым 200-тысячетонным каменным крестом на вершине должна была служить грандиозным символом примирения всех участников Гражданской войны 1936–1939 гг. — и республиканцев, и националистов. Здесь захоронены 40 тысяч солдат, погибших в той войне. Здесь же, под темной плитой близ алтаря, покоится и сам каудильо — рядом с основателем Испанской фаланги Хосе-Антонио Примо де Риверой — одной из первых жертв красного террора. Величественность замысла проседает, когда узнаешь, что, подобно создателям Беломорканала, строили этот монумент заключенные республиканцы. Многие умерли в ходе этого строительства, так и не дождавшись обещанного досрочного освобождения… На протяжении первых лет после смерти Франко правительство Адольфо Суареса не давало никой оценки террору франкистской эпохи, вообще никак не касалось памяти о покойном диктаторе, не трогало памятники, не переименовывало многочисленные улицы и площади. В то же время постоянно появлялись все новые памятные доски и скульптуры, посвященные тем, против кого сражался каудильо, — главе правительства Народного фронта Ларго Кабальеро, военному министру республиканцев Индалесио Прието и др. Казалось, идея всеобщего национального примирения приобретает окончательно сбалансированный вид…
«Богатый или бедный, не забудь, что ты испанец!» И «вдруг» в декабре 2007 года парламент Испании принимает «Закон об исторической памяти», который предусматривает: реабилитацию жертв Гражданской войны и франкистской диктатуры, розыск захоронений, эксгумацию и идентификацию останков погибших, предоставление жертвам франкизма и их родственникам компенсаций за перенесенные лишения. И наконец, изъятие из всех общественных мест символов и упоминаний франкизма. Начинается повсеместный демонтаж памятников Франко, переименование улиц. Тем, кто затягивает выполнение закона, грозят штрафом… С 2007 года запрещены любые политические акции в Долине павших, где каждый год 20 ноября, в день смерти Франко и Примо де Риверы, ультраправые традиционно проводили торжественные акции. Теперь их разгоняет полиция и гражданская гвардия. Ультраправые, конечно, протестуют, но голос их звучит не слишком громко. Согласно соцопросам, у 85% испанцев фигура Франко сегодня вызывает либо равнодушие, либо негативные чувства. Наиболее непримиримо к диктатору настроена молодежь, а также жители Страны басков и Каталонии. Лишь 8 % испанцев «чувствуют ностальгию по временам диктатора» — в основном те, кому за 70… На первый взгляд, современных испанцев можно упрекнуть в исторической пристрастности и элементарной неблагодарности. Ведь в активе у одного из «самых идеальных» диктаторов XX столетия, на первый взгляд, не так уж и мало. Прежде всего это стойкий антикоммунизм, благодаря которому Франко смог спасти Испанию от кошмаров тоталитарного экспериментаторства и ужаса сталинской кабалы: «В одном я уверен и за это могу отвечать: там, где буду я, коммунизма не будет!»; «У испанцев нет иной альтернативы, кроме выбора между режимом, который называется мирной революцией, и коммунизмом…» Затем это глубочайший патриотизм: «Я не имею права истребить противника, разрушить города и деревни, промышленность и производство, и именно по этой причине я не слишком тороплюсь, — заявил Франко в беседе с одним из гитлеровских дипломатов, убеждавших его активнее воевать против республиканцев. — Если бы я все же так поступал, то не был бы патриотом». Чуть позже здравый патриотический смысл удержал Франко от масштабного вступления во Вторую мировую войну на стороне Гитлера… Широкий прагматизм — даже такой, который явно не по душе: «Agan lo que las de la gana» — «Делайте что хотите!» — реплика, брошенная группе младореформаторов, убеждавших Франко принять план стабилизации, одобренный зарубежными экспертами, но вызвавший поначалу со стороны каудильо резкие возражения… И в итоге — долгожданный прорыв страны в современность! Уже к 1964 году Испания по темпам промышленного производства вышла на первое место в мире, обогнав Японию и США. Вдвое вырос доход на душу населения по сравнению с 1958 годом, от которого можно вести отсчет испанским реформам. К середине 70-х Испания вошла в пятерку наиболее передовых индустриальных держав Европы и заняла восьмое место по величине ВВП. Во второй половине 70-х страна благополучно осуществила полноценную политическую либерализацию и стала парламентской конституционной монархией. Чем не хеппи-энд? Ну да, быть может, престарелый консервативный диктатор мечтал не совсем о таком финале его эпохи. Но какая разница? Делал-то он в итоге все правильно или почти правильно! Разве нет? Нет! — уверено большинство испанцев, из которых 70% полагают, что диктатура сыграла плохую роль в жизни страны и лишь 13% готовы увидеть в эпохе Франко позитив.
«Не забывайте, что враги Испании и христианской цивилизации не дремлют. » Причина здесь, конечно, не в «несправедливо плохом» отношении испанского общества к своему сравнительно недавнему прошлому. Причина в том, как изменилось за последние три десятилетия их отношение к настоящему. Сегодня испанцы верят в демократию. Они научились ценить и защищать права человека. Беречь плюрализм. Уважать чужое мнение. Чужую этничность. Не выпячивать наружу свою «национальную гордыню». Одним словом, испанцы стали такими, какими Франко не давал им быть на протяжении почти сорока лет. Ибо учил он своих сограждан совершенно другому. Во-первых, тому, что «кругом враги»: «Весь секрет в кампании, развязанной против Испании, можно объяснить в двух словах: масонство и коммунизм. Мы должны вырвать с корнем эти два зла из нашей земли»; «Мы стремимся создать единый национальный фронт против иудейско-масонских лож, в отношении Москвы и марксистских обществ»; «Все хорошо, слава Богу. но победа не будет полной, окончательной и стабильной до тех пор, пока масонство в нашей Испании. И как их заставить исчезнуть? Что делать? Спросите у Муссолини»; «Я убежден в том, что масонство очень хорошо в Англии — для Англии; плохо то, что оно и в Испании продолжает быть очень хорошим для Англии…» Во-вторых, каудильо наставлял свою нацию в том духе, что демократия — это вредная ложь, а тоталитаризм, напротив — истинная польза: «Мы не верим в правительство, которое создается посредством кабинки для голосования. Испанская народная воля никогда свободно не выражалась через урну для голосования. У Испании нет подобных дурацких мечтаний!»; «Сейчас говорят о демократии. Мы, испанцы, с ней познакомились. И она не дала нам ничего. Когда другие еще только направляются в сторону демократии, мы уже идем обратно. Мы готовы усесться на линии финиша, ожидая, что другие тоже вернутся»; «Тоталитарное государство гармонизирует в Испании функционирование всех способностей и энергий, и как результат — в недрах Национального Единства труд, уважаемый как самая необходимая из обязанностей, станет единственным показателем народной воли». В-третьих, «отец нации» любил назидательно пошутить на тему журналистских стенаний о свободе прессы: «Газету ABC следует читать между строк» (по поводу монархической газеты консервативно-либерального толка); «Пресса всегда ко мне хорошо относилась!» (мотив, по которому газета El Ciervo, позволившая себе критику в адрес правительства, была оштрафована); «Берите пример с меня — не лезьте в политику!» — редактору фалангистского журнала правящей фалангистской партии, пожаловавшемуся на давление со стороны внутрипартийных сил). Перечень афоризмов Франко можно продолжать еще долго — они все выдержаны в едином «генералиссимусном» духе. Неудивительно, что испанцы сегодня так активно пытаются «проветрить помещение», чтобы очистить его от застоявшихся авторитарных миазмов — в том числе от разного рода ландшафтных «фигур напоминания». А что до исторической справедливости… В конечном счете все ведь упирается в то, как мы отвечаем на вопрос «А что было бы, если бы. » Допустим, Франко спас в 1939 году Испанию от коммунистической угрозы. Но даже если так — была ли необходима франкистская диктатура после 1945 года? Ведь в это время Испания оказалась уже в «американском» секторе холодно-военных действий, и следовательно, вопрос о коммунистической угрозе не стоял… А между тем страна продолжала платить кровавую дань диктатуре еще целых 30 лет — только потому, что так хотел Франсиско Франко. Но вот еще более коварный «сослагательный вопрос». А действительно ли Франко спас Испанию от ГУЛАГа? Что было бы, если бы в Гражданской войне победили не националисты, а Народный фронт? Грозил ли в этом случае Испании сталинизм a la Russe. Вряд ли. Во-первых, среди участников «Народного фронта» не было силы, которая могла бы, подобно большевикам, грубо подмять и уничтожить всех остальных — отчасти по причине своей абсолютной разношерстности республиканцы, к слову, и проиграли. Во-вторых, разные партии были популярны в разных регионах. Логично поэтому предположить, что если бы победил Народный фронт, Испания просто через некоторое время распалась бы на несколько государств, каждое из которых пошло бы своим путем. Как отмечает в этой связи доктор Севильского университета Мигель Васкес: «В единстве государства нет ничего плохого, но оно и не является догмой, чем-то безусловно положительным. Во всяком случае, не стоит всей пролитой крови…» И продолжает: «Говорить о том, что Франко спас Испанию от всех невзгод XX века, — значит доказать эффективность его пропаганды… Никакой «тихой гаванью» Испания быть не могла. Политические репрессии были нормой в течение сорока лет франкистского режима. Всего лишь за несколько месяцев до смерти Франко были приведены в исполнение последние смертные приговоры…» 17 октября 2008 года судья Бальтасар Гарсон официально объявил репрессии, совершенные режимом Франко, преступлениями против человечности, признал неправовым закон 1977 года об амнистии франкистов и оценил общее число жертв диктатуры как превышающее 100 тысяч человек. «Испания — вторая страна в мире по количеству массовых тайных захоронений после Камбоджи, их около 150 тысяч. В этой стране больше пропавших без вести, чем в Чили и Аргентине, вместе взятых», — уточняет эксперт по международному уголовному праву Мигель Анхель Родригес. Но дело, разумеется, не только в количестве. Прежде всего дело в качестве той политической реальности, которую олицетворяет собой Франсиско Баамонде Франко и которая более не кажется испанскому обществу заслуживающей доброй памяти.