О большой семье и большой доброте
Во времена моего детства издавалось множество прекрасных книг для детей. Пусть не все они выглядели такими красочными, как в наши дни, часто рисунки в книгах были черно-белыми, зато рисовали их настоящие мастера иллюстрации. Некоторые молодые люди, выросшие уже после распада Союза и пострадавшие от вульгарной антисоветской пропаганды, иногда уверены, что эти книги рассказывали только о Ленине, революционерах и сборе пионерами металлолома, а сокровища зарубежной детской литературы не проникали сквозь ужасный "железный занавес". На деле, конечно же, все совершенно не так. Книги советских авторов были веселыми, озорными, добрыми и человечными, близкими любому ребенку во всем мире. Они будили фантазию, любознательность, ненавязчиво воспитывали самые лучшие качества. Издавалось и множество переводных детских книг, причем их авторами были далеко не только писатели из социалистических стран или люди ярко выраженных левых взглядов. Каждому советскому ребенку были знакомы истории об Алисе в Стране Чудес, Питере Пэне, Малыше и Карлсоне, Мумми-троллях и честном лисенке Людвиге Четырнадцатом, да и толкиновский "Хоббит" был переведен и издан с прекрасными иллюстрациями еще в 1976 году.
Норвежская писательница Анне-Катарине Вестли известна у нас не так широко, как ее шведская коллега Астрид Линдгрен или финская - Туве Янссон. Но на родине ее серия книг о большой и дружной семье любима многими поколениями детей. Писательницу называли "Бабушкой всей Норвегии", за свой вклад в детскую литературу она была награждена Орленом Святого Олафа.
Самая первая книжка в серии - "Папа, мама, восемь детей и грузовик" вышла на русском языке в издательстве "Детгиз" в далеком 1962 году, всенго лишь через пять лет после того. как она была опубликована на родине. Рассказывает она о небогатой многодетной семье из Осло, живущей в маленькой квартирке. В семье целых восемь детей и они с большим трудом сводят концы с концами, но нет ни ссор, ни нытья, несмотря на нешуточные трудности. Книга написана во времена, когда не было еще ни компьютеров, ни мобильных телефонов. Не было в Норвегии и печально известной службы охраны детства Барневарн, которая на деле разрушает семьи и калечит детские судьбы. Иначе, боюсь, история большой семьи не была бы такой счастливой. Посудите сами, в каких условиях живут дети:
"Папа, мама и восемь детей жили в высоком каменном доме, в самом центре огромного города. И хотя семья была такой большой, их квартира состояла всего-навсего из одной комнаты и кухни. Ночью папа и мама спали в кухне, на диване, а дети в комнате. Но разве можно разместить в одной-единственной комнате целых восемь кроватей? Конечно, нет! У них и не было никаких кроватей. Каждый вечер дети расстилали на полу восемь матрасов. Им казалось, что это не так уж плохо: во-первых, можно лежать всем рядышком и болтать сколько захочешь, а во-вторых, нет никакой опасности, что ночью кто-нибудь свалится с кровати на пол. На день матрасы укладывались высокой горкой в углу, чтобы по комнате можно было свободно ходить."
Прогулка на трамвае для детей и их приехавшей в гости бабушки - дорогое удовольствие, а в дорогу они берут с собой лишь по кусочку хлеба. Какие уж там заморские фрукты и разносолы в холодильнике! А их одежда.
"Представляете; как трудно одеть такую большую семью? Счастье ещё, что они могли друг за другом донашивать одежду: Марта после Марен, Мона после Марты, Милли после Моны, Мина после Милли, Мадс после Мартина, а Малышка Мортен носил всё после всех, но тогда все вещи были уже такие изношенные, что маме приходилось вырезать из них куски поцелее и из этих кусочков шить ему штаны. Мортену очень нравилось, что у него штаны получались разноцветные. Когда ему становилось скучно, он мог без конца разглядывать разноцветные лоскутки материи, из которых была сшита его одежда".В общем, в наше "просвещенное" время этой дружной семье, чего доброго, не поздоровилось бы. Но в те времена о ювенальной юстиции еще не слыхали, потому некому объяснить детям, как плохо им живется. Они с восторгом встречают каждый день, полный больших и маленьких радостей и удивительных приключений. Они окружены любовью и заботой и сами с малых лет умеют заботиться друг о друге. Для них, не избалованных удовольствиями, каждый пикник в лесу оказывается более ярким и незабываемым событием, как для кого-нибудь - кругосветное путешествие. А устроенный семьей при помощи минимальных затрат и богатой фантазии детский праздник поразил до глубины души даже весьма обеспеченного одноклассника Мадса.
Если кто-то в семье на кого-то обижен, то не дуется и не лезет в драку, а отправляется бегать вокруг квартала, пока злость не сменится весельем. Все готовы помочь друг другу и даже совершенно незнакомым людям - и добро возвращается им сторицей, хотя они сами не ждут никаких наград. Добры и отзывчивы все - и взрослые, и дети. Даже человек, по глупому капризу угнавший грузовик - единственный источник их пропитания, - становится другом семьи и папиным напарником, а дети помогают ему жениться на ворчливой соседке снизу, которая оказывается вовсе не злой.
Заканчивается книга маленьким чудом. Нет, семья не получает внезапного наследства, они не выигрывают в лотерею и папа не становится большим начальником. Просто однажды, в одной из поездок папа находит симпатичный домик в лесу. Его хозяева, старичок и старушка, давно мечтают переехать в город. Совершается обмен, и остальные шесть книг этого увлекательного и доброго "сериала" проходят уже в новом доме, где всем стало наконец просторно, несмотря на то, что к ним переехала бабушка, а к их домашнему любимцу - таксе по имени Самоварная Труба прибавились со временем еще и бабушкина корова Роза и куры.
Пересказывать все приключения, о которых рассказывает эта добрая и веселая книжка, нет никакого смысла. Лучше просто прочесть ее своим детям или самому вспомнить детство - книга вполне способна доставить удовольствие и взрослым. Самое главное - в ней нет ни капли назидательности или слащавости. При этом она рассказывает о семейных ценностях так, как, пожалуй, не способна ни одна мудрая статья или высокоморальная проповедь.
Анне-Катарине ВестлиПапа, мама, восемь детей и грузовик
Грузовик
— Ой, господин полицейский, не прислоняйтесь! — закричал Мадс. — Смотрите, вы испачкались в красной краске. Я тоже весь в краске. — Ага! Значит, грузовик только что выкрашен. Подозрительно! — сказал полицейский. — Хотите, я сразу докажу, что это наш грузовик? — спросил Мадс. В это время из магазина вышел мужчина, который приехал на грузовике. — Это ваш грузовик? — спросил полицейский. — Конечно, — ответил мужчина. — Тогда спросите у него, что в кабине под сиденьем, — сказал Мадс. Мужчина немного смутился, но ответил: — Не помню точно, кажется, замша для протирки стёкол. — А я знаю точно! — гордо заявил Мадс. — Ну что? — спросил полицейский. — На обратной стороне сиденья папа приклеил фотографии мамы, Марен, Мартина, Марты, Моны, Милли, Мины, Малышки Мортена и мою, — сказал Мадс. — Сейчас увидим, — сказал полицейский. — Тащи сюда сиденье. Мадс залез в кабину, вытащил сиденье, и там действительно были приклеены все девять фотографий. Мужчина, приехавший на грузовике, стал очень серьёзным. Вдруг он улыбнулся. — Да это же моя жена и мои дети, — сказал он. — Неправда, — возразила Мона. — Мы не твои дети, а это наши фотографии. — Как — не мои? Конечно, мои! — Он повернулся к полицейскому. — Просто они очень непослушные, я не могу с ними справиться. — Тогда скажи, как меня зовут! — потребовал Мадс. — М-М-М-Монс! — испуганно сказал мужчина. — Ничего подобного. Меня зовут Мадс! — Ну хватит, — сказал полицейский. — Мне всё ясно! — Это верно, я украл грузовик, — произнёс мужчина. Теперь вид у него был жалкий-прежалкий. — Мне всегда очень хотелось править грузовиком. Однажды мне даже нагадали, что я буду шофёром. Этот грузовик выглядел таким одиноким, когда я нашёл его, что я решил взять его хоть на недельку. — Ладно, ладно, пойдёшь со мной в участок и там объяснишь, как всё случилось, — сказал полицейский. — До свиданья, ребята! Сейчас я пришлю к вам дежурного, он отвезёт вас домой на вашем грузовике. Ключ, я вижу, на месте. — До-до свиданья. — растерянно произнёс мужчина. Он смотрел на пакет, который держал в руке. — Собственно, я купил это для грузовика, — сказал он. — Здесь стаканчик для цветов. Будет очень красиво, если вы прикрепите его к окну кабины. Мадс взял пакет и вежливо поклонился мужчине. Тот пошёл вместе с полицейским, вид у него был такой несчастный, что Моне и Мадсу стало его жалко. — Приходи к нам в гости! — крикнул Мадс ему вслед. — Папа даст тебе покататься на грузовике. Мы живём там, где ты его нашёл. Мужчина очень серьёзно кивнул Мадсу и пошёл дальше. А счастливые Мадс и Мона влезли в кузов. Наконец пришёл другой полицейский, завёл мотор, и грузовик тронулся. Проехав немного, они увидели Марен, Мартина и Марту, которые медленно брели по улице и пристально рассматривали все зелёные грузовики. Мадс постучал в окошечко кабины и попросил полицейского остановиться. — Эй! — крикнул он Марен, Мартину и Марте. — Идите сюда, садитесь! Они забрались в кузов, но лица у них были расстроенные. — Вообще-то у нас нет времени разъезжать на машине, но уж очень ноги устали, — сказала Марен. — Куда же это вы так спешите? — спросил Мадс. — Мы ищем папин грузовик, — торжественно ответил Мартин. — Тогда взгляните получше, на чём вы едете, — сказал Мадс. Вот была радость, когда они вернулись домой вместе с грузовиком! Но больше всех радовался сам грузовик! Ведь он уже давно привык к этой семье и не мог даже представить себе, как это можно служить кому-нибудь другому. Ну а то, что он из зелёного стал красным, ему даже нравилось.
В город приезжает бабушка
— Нет, что ты, — сказала мама, — ложись лучше спать. Мне очень интересно, как тебе понравится твоя постель. Мама открыла дверь в кухню: там, на кухонном столе, была устроена постель для бабушки. — Как интересно! — сказала бабушка. — Мне ещё ни разу в жизни не приходилось спать на столах! Вам, может быть, тоже не приходилось спать в кухне на столе? Во всяком случае, бабушке спалось так хорошо, что она тут же решила прожить у папы, мамы и восьми детей целую неделю. Вы, конечно, догадались, что все этому очень обрадовались. В этот вечер одиннадцать тазиков с грязным бельём выстроились в ряд на полу, потому что кухонный стол был занят.
Бабушка катается на трамвае
Бабушка уезжает домой
— Не в этом горе, — вздохнула бабушка. — Мне у вас очень хорошо, но, знаешь, мне не на что ехать домой. Бабушка начала тихонько всхлипывать. Мадс подсел к ней поближе и погладил её по щеке. После этого бабушка заплакала громче и рассказала ему о том, что у неё нет денег на дорогу и что она не решается сказать об этом папе и маме. Она рассказала Мадсу о копилке, в которой оказалось слишком мало денег. Возможно, было бы благоразумнее не приезжать в город, но ей так хотелось повидать папу, маму и всех восьмерых детей! — Теперь ты знаешь, что мне не до веселья, — закончила она свой рассказ. — Если бы у меня была здесь шерсть, я бы могла за ночь связать варежки и продать их, но вся шерсть осталась дома. Мадс принялся искать выход. Он думал так сосредоточенно, что у него чуть голова не лопнула. — Не бойся, бабушка, мы что-нибудь придумаем, — сказал он. — Положись на меня и не грусти. Он сказал это так уверенно, что бабушка сразу успокоилась. Она посмотрела на Мадса, улыбнулась и сказала: — Уж я положусь на тебя, но только обещай, что ты никому не скажешь ни слова. — Ни за что. Он смотрел на бабушку и мечтал только об одном: придумать, что ей делать. Но, увы, это было не так-то просто. У Мадса не было денег, да и ни у кого из детей не было денег. И он обещал не говорить папе с мамой. Но он всё равно что-нибудь придумает, в этом он был твёрдо уверен. — Я пойду на кухню и подумаю там, — сказал он. — Хорошо. Я подожду тебя здесь. Мадс долго сидел на кухне. Он сидел, подперев голову руками, и думал. И когда он вернулся, он уже кое-что придумал. Бабушка по-прежнему сидела у окна. — У меня есть один интересный план, — сообщил Мадс. — Но его не так-то легко осуществить. — Какой? — спросила бабушка. Она повеселела, услышав, что предстоит нечто интересное. — Ты будешь голосовать. — А что это такое? — А это такой способ ездить на автомобилях. Многие таким образом путешествуют целое лето, не имея ни эре. Они выходят на шоссе, вытягивают руку и поднимают большой палец, автомобиль останавливается и забирает их с собой. Ты ведь едешь одна, тебе много места не нужно, и ты так симпатично выглядишь. — Просто поднять большой палец? Никогда в жизни ничего подобного не слышала! — Ты можешь выехать из города на трамвае и немного пройти по шоссе, прежде чем начнёшь голосовать. У тебя ведь есть немножко мелочи на трамвай? — А что скажут папа, мама и дети, ведь они захотят проводить меня на вокзал? Что же нам делать? — Ты встанешь пораньше и оставишь им письмо, а я провожу тебя до трамвая. — Ты умница, Мадс. Что ж, давай так и сделаем. — А ты проснёшься утром? — спросил Мадс. — Заводить будильник нельзя, а то мы всех перебудим. — Это пустяки, — сказала бабушка. — Раньше, когда я была коровницей, я просыпалась без всякого будильника. Я только говорила себе: «Ты должна проснуться в пять», и просыпалась ровно в пять, и шла доить. — Красота! — обрадовался Мадс. — Пиши скорей письмо, пока они не вернулись домой. Времени оказалось в обрез, потому что, как только бабушка закончила письмо и спрятала его в карман юбки, на лестнице послышались шаги. — Ну вот мы и все вместе, — сказала мама и пересчитала всех по порядку. Папа, мама, бабушка и восемь детей — все были на месте. — А теперь у нас будет прощальный ужин в честь бабушки, — сказала мама. Она приготовила кофе и вынула из шкафа большой красивый торт, который испекла днём. Больше бабушка не грустила. Она знала, что в конце концов всё будет в порядке. Когда немного спустя бабушка улеглась на своём столе, она вздохнула глубоко-глубоко и сказала самой себе: — Помни: завтра ты должна проснуться очень рано, — и заснула. — У бабушки, верно, дорожная лихорадка, — заметила мама. — Она легла не раздеваясь. — М-м-м, — промычал папа, он очень устал и мгновенно уснул. Мама тоже быстро уснула, и, когда рано утром бабушка проснулась, все крепко спали. Бабушка села на своей постели и посмотрела на часы, которые висели на шнурке у неё на шее. Как раз пять часов, время вставать. Бабушка не зря спала одетой, она взяла ботинки в руки, вошла в комнату и осторожно потянула Мадса за ухо. Разбудить Мадса оказалось не так-то легко: он спал очень крепко. Но ведь она обещала разбудить его и должна была сдержать слово. Бабушка несколько раз потянула его за ухо, прежде чем он зашевелился и сел на постели, протирая глаза. — Ну, я иду, — шепнула бабушка. Она положила письмо на комод и тихонько вышла за дверь. Мадс не заставил себя долго ждать. Он схватил одежду под мышку — в коридоре одеваться легче, чем в комнате, где нельзя шуметь. Кроме одежды, он захватил пакетик с едой, который приготовил заранее. — Пока всё хорошо, — сказала бабушка. — Но мы будем в безопасности, только когда выберемся из дома. Мадс кивнул. Он быстро оделся, и они спустились по лестнице. Теперь бабушка совсем не боялась переходить через улицу. Так рано на улице не было видно ни троллейбусов, ни трамваев. — Наверное, трамваи ещё не ходят, — сказал Мадс, когда они пришли на остановку. — Я захватил для тебя бутерброд. На, поешь пока. — Вот хорошо, — обрадовалась бабушка. — Я проголодалась. Хорошо бы ещё кофейку попить. Но тут уж ничего не поделаешь. Бабушка с облегчением вздохнула, когда наконец пришёл трамвай: она всё время боялась, что папа с мамой проснутся и пойдут её искать. — Теперь справишься одна? — Да, да. Спасибо, что проводил, спасибо за всё. Напишу, как приеду домой, — говорила бабушка. Трамвай тронулся, и бабушка с Мадсом замахали друг другу на прощание. Мадсу вдруг стало грустно, что бабушка уже уехала. А хорошо ли он сделал, что отправил её из города таким образом? А вдруг она не доедет до дома? Конечно, ему следовало поговорить сначала с папой или с мамой. Но ведь бабушка просила, чтобы он никому ничего не рассказывал. Мадс заторопился домой. Он вошёл в комнату и забрался под одеяло. Все спали, кроме Малышки Мортена. Он сидел на своём матрасике и во всё горло распевал песни. Но все так привыкли к его песням, что от них никто не просыпался. Спали себе и спали. А тем временем бабушка доехала на трамвае до конечной остановки, вышла из вагона и потихоньку пошла по шоссе. «Хорошо немного пройтись, — думала она. — Уж очень ноги занемели от этого сидения в трамвае». По шоссе проехало несколько машин. Грузовики куда-то очень спешили. Бабушка остановилась и подняла большой палец. Ведь Мадс сказал, что надо сделать именно так. Ох! Как-то стыдно стоять так, точно кому-то показываешь кукиш! Лучше пройти ещё немного. Но дорога пошла в гору, и бабушка скоро устала. Может, всё-таки попробовать? Она остановилась и посмотрела на шоссе. Далеко внизу она услышала шум мотора. Да, это грузовик. Вокруг него поднималось большое облако пыли. Бабушка отошла к самому краю дороги и, когда автомобиль приблизился, вытянула вперёд руку, подняв большой палец. Но это не помогло. Шофёр даже не заметил бабушку и проехал мимо. — Не вышло, — вздохнула бабушка. — Наверное, надо быть порешительней. Следом шёл ещё один грузовик. На этот раз бабушка уже не отходила к самому краю дороги, а размахивала рукой, оттопырив большой палец. Шофёр просто не мог не остановиться. — Что случилось, бабушка? — спросил он. — Да вот видишь, я здесь голосую, — ответила бабушка. — Ах так, ну садись, пожалуйста, только я недалеко. — Ну что же, и на том спасибо. Метров через двести машина свернула к большой усадьбе, и бабушке пришлось слезть: дальше им было не по пути. — Счастливого путешествия! — крикнул шофёр. — Спасибо, — ответила бабушка и побрела дальше. Мимо неё проезжало много машин. Но казалось, что теперь они спешат ещё больше, чем раньше. А может, они просто ехали вперегонки. Ни у кого не было времени останавливаться. Некоторые смеялись, когда видели, как бабушка стоит, шевеля большим пальцем. Они думали, что это просто шутка. Не может быть, чтобы старая женщина разъезжала таким способом. Бабушка присела на пенёк у дороги. Нет, видно, сегодня ей до дому не добраться. Не так-то просто остановить на дороге грузовик. Бабушка поклевала носом и заснула. А в городе тем временем все проснулись. Мама нашла на комоде бабушкино письмо: «Мои милые. Спасибо за всё. Я уже уехала, вам незачем меня провожать. У вас мне было очень хорошо. Привет. Бабушка. А я сейчас голосую». — Это ещё что такое? — удивилась мама. — Как рано она уехала! Разве утром есть поезда? И что означает — «я сейчас голосую»? — Да она не на поезде, — сказал Мадс. И ему ничего не оставалось, как рассказать всю правду. Тем более что бабушка была уже далеко, а Мадс так за неё волновался, что просто не мог больше молчать. Мадс рассказал о том, что у бабушки не было денег на обратную дорогу, и о том, как бабушка расстраивалась, и, наконец, о том, что она отправилась голосовать на шоссе, чтобы таким способом добраться до дому. — Кто поедет со мной? — спросил папа. — Если бабушку подвезли, то всё в порядке. Значит, она сейчас уже отдыхает дома. А если нет? Значит, она где-нибудь на шоссе и не знает, бедняжка, как ей попасть домой. Надо ехать выручать бабушку. Придётся всю сегодняшнюю работу отложить на завтра. — Я тоже отложу, — сказал Малышка Мортен. Все захотели поехать с папой, и через десять минут грузовик с папой, мамой и восемью детьми выехал со двора. Бабушка долго сидела на пеньке. Ей всё время снилась большая чашка кофе, ведь сегодня она и капельки кофе не выпила. И сон про кофе был такой явственный, что, проснувшись, она ещё чувствовала во рту его вкус. — Вот так, — сказала она. — Теперь я всё-таки получше себя чувствую. Она поднялась и взглянула на шоссе. Машин не было, зато далеко внизу она увидела лошадь с телегой. Когда телега подъехала поближе, бабушка замахала большим пальцем, и мужчина, сидевший в телеге, спросил: — Тебя что, подвезти? Садись, пожалуйста. — Спасибо за помощь, — ответила бабушка. Конечно, ехать на лошади не очень быстро, зато ноги не устают. Цок-цок, цок-цок — всё-таки подвигаешься вперёд. Но скоро телега свернула на боковую дорогу, и бабушке снова пришлось сойти. Нет, теперь-то она должна остановить машину. Вдали показался небольшой грузовик. Сейчас она будет махать пальцем и сделает это по всем правилам. Она высоко подняла большой палец, и грузовик остановился. Бабушка взяла свой узелок и уже хотела залезть в кузов, как вдруг послышалось подозрительное хихиканье, кто-то прыснул со смеху, кто-то шикнул, и вдруг тоненький голосок сказал: — Я хотю к бабуске. Да не сойти ей с места, если это не сам Малышка Мортен! И, всмотревшись получше, бабушка увидела, что за рулём сидит не кто иной, как папа, и улыбается ей. А тут и Мадс высунул голову из кузова: — Молодец, бабушка. Ты справилась. Так и нужно голосовать! А бабушка и не знала, что сказать. Вообще-то она была очень рада и папе, и красному грузовику. Теперь ей нечего было опасаться, теперь-то она была уверена, что доберётся до дому. Но ей было очень стыдно. А папа только похлопал её по плечу и сказал: — Поверь, что мы все очень рады. Мы за тебя так волновались.
Подошла мама с термосом, в котором был горячий кофе, и сказала: — Я думаю, ты выпьешь хоть глоточек. А больше никто ничего не сказал, и грузовик поехал дальше. Бабушка сидела в кабинке вместе с папой, и каждый раз, когда грузовик переставало трясти, она делала большой глоток из термоса. До бабушкиного дома они ехали ровно три часа. Наконец грузовик остановился, и папа первым выскочил из кабины. Он распахнул перед бабушкой дверцу и крикнул: — Прошу, сударыня! — и предложил ей руку. Величественно, словно королева, бабушка вышла из грузовика. Она милостиво кивнула папе и сказала: — Благодарю покорно! Они сердечно распрощались, и папа, мама и восемь детей уехали обратно в город.
Немножечко летних каникул
Малышка Мортен исчезает
— Послушай, по-моему, кто-то там плещется? — сказала вдруг Мона. Они стали вглядываться в чащу леса. — Похоже, что там идёт дождь, — сказал Мадс. Они переглянулись и подкрались поближе. — Там и дождь идёт, и кто-то плещется, — сказала Мона. Они побежали, не обращая внимания на можжевельник и сухие ветки, которые царапали им руки и ноги. Внезапно они остановились. Прямо перед ними из маленькой грязной лужи фонтаном во все стороны летели брызги, и в самой середине, разбрызгивая воду руками и ногами, лежал Мортен. Грязная вода потоками струилась по его лицу. — Мортен! — закричала Мона. — А мы боялись, что ты утонул в море! — Вода! Вода! — ликовал Мортен и брызгался ещё больше. К ним подбежали остальные. Они тоже услышали голос Мортена. Папа схватил его на руки, и все были бесконечно счастливы. Все, кроме самого Мортена. Он очень рассердился. Только что ему было так хорошо и привольно, а теперь всё кончилось. Вы думаете, что Милли и Мине больше никогда не доверяли сторожить Малышку Мортена? Ошибаетесь! Теперь-то папа и мама были уверены, что Милли и Мина больше никогда не уйдут от Мортена во время своего дежурства. И они были правы. Так папа, мама и восемь детей прожили в лесу шесть дней. Пришло время возвращаться домой. До начала занятий остался всего один день. Всем было жалко прощаться с морем, с лесом, с черникой, с зелёной травой и цветами, с ароматом леса и моря, с костром, на котором они готовили еду и вокруг которого сидели вечерами. Возвращению в город радовался только один грузовик. Грузовику гораздо больше нравилось ездить по улицам города, чем стоять без движения целый день и служить дачей. Да и шинам было слишком жарко. «Того и гляди, полопаются от жары», — думал грузовик. Да и ни одного грузовика за эти дни он не встретил. Ему было скучно. Поэтому грузовик очень обрадовался, когда увидел, что папа, мама и восемь детей пошли прощаться с лесом и морем. — Спасибо за всё, — сказали они. — Нам было очень хорошо с вами. А грузовик ничего не сказал, он молча ждал, пока все соберутся. Наконец сборы закончились. Папа завёл мотор, и, как только грузовик тронулся с места, Малышка Мортен нажал кнопку гудка, и грузовик тоже сказал: «До свиданья!» «Я рад, что мы уезжаем, — думал грузовик. — Мы едем домой. Надо быть вежливым». Он радовался тому, что едет в город, что скоро встретится с другими грузовиками. А дети сидели в кузове и беседовали. — Приятно всё-таки вернуться домой, — сказал Мартин. — Когда мы уезжали, сердитая Дама Снизу стояла и махала нам вслед, — вспомнила Марта. — Она-то не очень обрадуется, что мы вернулись, — сказал Мадс. — Пока нас не было, она могла спокойно спать после обеда. — Хм, — усмехнулась Мона. — Значит, она спала весь день и гуляла всю ночь. Въехав в город, они замолчали и с интересом смотрели по сторонам. — Всё как раньше, — заметил Мадс. — Мы уже почти дома. Смотрите, мы едем по нашей улице, — обрадовалась Марта. — Вон наш дом! Там кто-то стоит у парадного. — Это Хенрик! Он ждёт нас. Вот он обрадуется, что мы вернулись! — кричал Мадс. — Хорошо, что он тогда украл наш грузовик, а то бы мы никогда с ним не познакомились, — сказала Мона. — А вон Дама Снизу. Смотрите, она тоже машет, хотя мы возвращаемся, а не уезжаем. Грузовик остановился, и дети быстро выпрыгнули из кузова. Мама поспешила за ними, папа тоже вылез из кабины. — Привет, Хенрик! — поздоровался он. — Вот мы и дома! Дети побежали наверх, им не терпелось посмотреть, как выглядит их дом изнутри. Они быстро добежали до этажа, на котором жила сердитая Дама Снизу. Она стояла на площадке и, казалось, ждала их. — Добрый день, добрый день! — говорила она и при этом ласково улыбалась. — Какая ты симпатичная, когда улыбаешься, — сказала Мона. — Я никогда тебя такой не видала. — Помолчи, Мона! — цыкнула на неё мать. — Я бы очень хотела, чтобы вы сначала зашли ко мне выпить по чашечке кофе с пирожными. А для детей у меня есть газированная вода, ведь они, наверное, не любят кофе? У мамы был такой вид, будто она свалилась с луны. Да и у всех остальных, пожалуй, тоже. Первой опомнилась Мона. Их спрашивают, не хотят ли они пирожных с газированной водой, и никто из них ещё не ответил: «Спасибо, хотим». Нет, она должна сама ответить за всех. — Большое спасибо! — вежливо сказала она. — Мы с удовольствием зайдём к вам. — Большое спасибо! — сказала мама, будто только что проснувшись. — Это так любезно с вашей стороны, только лучше мы сначала поднимемся к себе и немножко приведём себя в порядок, да и вещи надо отнести домой. — Ну, вещи-то могут спокойно постоять на лестнице, правда, Хенрик? — Ты знакома с нашим Хенриком? — удивилась Мона. — Да, мы познакомились совсем недавно, — ответила дама. — Он всё ходил здесь, скучал и тоже ждал вас, и однажды мы с ним разговорились. — Я каждый день обедал у Хюльды, — сказал Хенрик. — Эта дама прекрасно готовит, смею вас уверить. Хенрик потихоньку, но настойчиво подталкивал их к двери Хюльды. И когда Мадс захотел сбегать наверх посмотреть на их квартиру, Хенрик остановил его словами: — Потом посмотришь, идём! Папа и мама от удивления совсем лишились дара речи. Подумать только, та самая дама, которая постоянно сердилась на них и на детей, оказывается, ждала их возвращения с горячим кофе и пирожными! Они осторожно вошли в её нарядную комнату. Дети уселись на самые краешки стульев и боялись взглянуть друг на друга. Вот сейчас-то, во всяком случае, следовало вести себя получше, чтобы дама не рассердилась прежде, чем они выпьют газированную воду. — А я и не знал, что тебя зовут Хюльда, — сказал Мадс. — Да, Хюльда. Можете звать меня тётя Хюльда или просто Хюльда, как хотите. — Я придумал! Мы будем звать тебя Нижняя Хюльда, ведь ты живёшь под нами, — предложил Мадс. — В этом-то всё и несчастье, — вздохнула мама. — К сожалению, у меня нет времени каждый день после обеда уводить детей на прогулку, и я боюсь, что они снова не дадут вам спать. — О, не беспокойтесь! — утешила её Хюльда. — Я перестала спать после обеда. Я теперь раньше ложусь вечером. Я очень рада, что вы уже вернулись домой, здесь было так тихо без вас, так скучно. Я почти не могла спать. Теперь уж дети больше не могли усидеть спокойно: оказывается, Нижняя Хюльда на самом деле очень добрая. А Мортен разговаривал сам с собой. — Хочу газиловочки, хочу газиловочки, — говорил он, держа в руке стакан… — Большое, большое вам спасибо, — сказала наконец мама. — Всё было такое вкусное, но теперь нам пора домой: надо распаковать вещи и привести себя в порядок после дороги. Когда папа, мама и восемь детей встали, чтобы идти домой, Хюльда и Хенрик тоже поднялись вместе с ними. — Мы проводим вас наверх, — сказали они. Мама опять очень удивилась. — Нет, не стоит, — сказала она, — у нас там не убрано и некрасиво. Но казалось, что Хюльда не слышала маминых слов: она молча поднималась за ними по лестнице. Папа подошёл к двери, чтобы открыть замок, но вдруг раздался возглас: — В чём дело? Кто-то сломал наш замок! — Это я сломал, — сказал Хенрик. — Опять принялся за старое? — спросил папа с огорчённым видом. — Нет, нет, что ты! — испугался Хенрик. — Он не сделал ничего плохого. Вот откройте дверь и увидите, — сказала Хюльда. Они вошли в кухню и увидели, что там всё было заново выкрашено, а когда открыли дверь в комнату, то так и застыли в изумлении. Вдоль стен стояли двухэтажные кровати, и на каждой было написано имя. — У нас появились кровати, — ахнула Мона. — Это нам? Да, Хенрик? Мы будем на них спать? Каждый в своей? А Хенрик стоял и улыбался. — Я бы ничего не смог сделать без Хюльды, — сказал он. — Мы с ней работали вместе каждый день после вашего отъезда. Не прошло и секунды, как дети забрались каждый на свою кровать, и мама до конца дня никакими силами не могла извлечь их оттуда. Малышка Мортен несколько раз падал с кровати на пол, но снова забирался на неё. Это было совсем просто, потому что его место было на первом этаже. Теперь ему пришлось выучить совсем новое слово «кровать». Я знаю, вам тоже приятно, что дети больше не будут спать на полу. Несколько дней подряд папа ходил и любовался красивыми кроватями, которые сделал для детей Хенрик, и наконец сказал: — А теперь мы их покрасим. Выбирайте каждый любой цвет для своей кровати. — Мы все должны выбрать одинаковый цвет? — спросил Мадс. — Да нет, — ответил папа. — По-моему, будет очень красиво, если все они будут разного цвета. — Тогда, если можно, я хочу синюю, — сказал Мадс. — А я — красную! — сказала Мона. — И я! И я! Касную! Касную! — кричал Малышка Мортен. — Тише, тише, Мортен, — успокоила его мама. — Хорошо, у тебя будет красная. — А мне розовую, — попросила Милли. — И мне тоже розовую, — сказала Мина, потому что она всегда повторяла то же, что говорила Милли. — Мне зелёную, — сказал Мартин. — Мне жёлтую, — сказала Марта. А Марен думала дольше всех и наконец решила, что ей хочется белую. — Хорошо, — сказал папа, записав, кто что хочет. — Сейчас я приготовлю краску, и каждый сам будет красить свою кровать. Но у нас есть только четыре кисти, так что придётся красить в две очереди. Милли, Мина, Марен и Мартин красят в первую очередь. — Значит, мы можем пока пойти погулять, — предложила мама. Она взяла с собой Мадса, Мону, Марту и Малышку Мортена, и они стали спускаться по лестнице. Но им не удалось уйти далеко — на лестнице их остановила Нижняя Хюльда. — Заходите пока ко мне, — предложила она. — А они постучат ко мне в потолок, когда закончат. Мама предупредила папу, и они пошли к Хюльде. Мама была очень довольна, она целый день работала, и у неё устали ноги, и теперь она с удовольствием присела у Хюльды. Хюльда приготовила кофе, а дети играли в спальне. С тех пор как у них появились собственные кровати, они стали особенно интересоваться спальнями. У Хюльды была очень красивая кровать с блестящими шариками и комод с зеркалом. На стенах висело много картин. Детям здесь очень понравилось. Они пробыли у Хюльды часа два. Наконец папа постучал им в потолок, и они побежали наверх. Дома они увидели две розовые кровати, одну зелёную и одну белую. Комната выглядела очень красиво. — Ну, можете начинать, — сказал папа. — И тогда у нас будет совсем нарядно. Мадсу дали синюю краску, Моне — красную, Марте — жёлтую. Папа немножко помогал Моне, но бóльшую часть кровати она выкрасила сама. Малышке Мортену не разрешили красить, за него красила мама. Она выкрасила его кроватку в красный цвет, как он и просил. Они красили долго, а когда все кровати были готовы, комнату просто нельзя было узнать, так стало красиво. — Замечательно, — сказал папа. — Теперь мы будем называть нашу комнату спальней.
— Обязательно, — поддержала его мама. — Только, по-моему, тут очень пахнет краской. — А мы сейчас откроем окно и пойдём на кухню чего-нибудь перекусим, — предложил папа. Малышка Мортен страшно рассердился, что ему не дали покрасить, но всё-таки тоже пошёл на кухню, потому что любил поесть. Ему дали большой кусок хлеба, и он сразу же принялся его уплетать. А все остальные стоя ждали своей очереди. — Не спешите, — сказала мама. — Сейчас все получат свою долю, и мы сядем, как обычно, за стол. Мортен наблюдал за всеми, на него никто не обращал ни малейшего внимания: уж очень все проголодались. Тогда он осторожно открыл дверь спальни, прокрался туда и тихо прикрыл за собой дверь. Ой, ой, ой! — здесь стояло ведёрко с красной краской и рядом на газете лежала кисть. Папа ещё не успел убрать их. Мортен быстро засунул хлеб в рот и схватил кисть. Он глубоко обмакнул её в ведёрко с краской. Ого! — здесь ещё много краски! Мортен огляделся: что же ему покрасить? Кровати все уже выкрашены, красить их заново неинтересно. А вот пол… на него даже жалко было смотреть. Бедненький, он был просто коричневый, и во многих местах краска давно стёрлась. Мортен провёл кистью по полу. На полу осталась красивая красная полоска. — Би-би! — загудел Мортен, он играл в грузовик. Кисть была красным грузовиком, который ехал по красной дороге. Мортен снова обмакнул кисть и поехал дальше. Пожалуй, не стоит гудеть так громко. А то его услышат, придут и всё испортят. Это Мортен хорошо знал. Теперь Мортен говорил «би-би» шёпотом. Всё равно играть в грузовик было так же интересно. На полу было уже много красных дорожек, кое-где они пересекались. А вдруг сейчас краска кончится? Мортен заглянул в ведёрко. Нет, её, к счастью, было ещё много. А тем временем все спокойно ели на кухне. — Может, пойти и позвать к нам Нижнюю Хюльду? — спросил Мадс. — Хенрик, наверное, тоже у неё, она говорила, что он собирался прийти. — Конечно! Хенрик должен посмотреть, как мы всё красиво выкрасили, — сказал папа. — Сходи, пожалуйста, за ними, Мадс. А собственно говоря, куда девался Мортен? Папа считал и пересчитывал детей, и у него всё время получалось только семь. — Да, наверное, он ест под столом, — спокойно сказала мама. — Ты же знаешь, что он это любит. — Да, я просто забыл, — ответил папа. В это время постучали в дверь, и вошёл Мадс с Хенриком и Хюльдой. — Заходите, заходите, милости просим, — пригласил их папа. — Сейчас мы покажем вам самую красивую в мире спальню. Папа распахнул дверь и спросил: — Ну, как вам нравится? Больше бедный папа не успел вымолвить ни словечка, потому что он увидел Мортена и пол, изъезженный красным грузовиком. — Ох! — сказал папа. — Ах! — сказала мама. — Вот здорово! — обрадовались дети. — Батюшки! — изумилась Хюльда. — Какие красивые стали кровати, а красный пол, оказывается, очень нарядно! Никогда в жизни не видела ничего более прекрасного! — И я тоже, — поддержал её Хенрик. Папа, осторожно ступая между красными дорожками, добрался до Мортена и поднял его на руки, но Мортен рассердился, дёрнулся и мазнул папу кисточкой прямо по лицу, и нос у папы тут же стал красным. Наконец папе удалось отобрать у Мортена кисть, и он вручил Мортена маме. А маме пришлось оттирать Мортена ацетоном, потому что он весь был в красной краске. — Вот так сюрприз! — сказал папа. — Придётся потрудиться, чтобы снять всю эту краску. — Зачем же её снимать? Это так трудно! Лучше уж весь пол выкрасить в красный цвет! — предложила мама. — Ты думаешь? — усомнился папа. — Пожалуй! Он провёл по полу кистью, потом ещё, ещё и начал красить пол с таким энтузиазмом, что уже не мог остановиться. Так папа выкрасил весь пол, а все стояли в дверях и смотрели, как он работает. — Сегодня нам придётся спать всем в кухне, — сказал папа. — Пока пол не высохнет, по нему нельзя ходить. — Зачем же вам спать в кухне? Там очень тесно. Вы можете переночевать у меня, а к утру пол уже высохнет, — предложила Хюльда. Когда все дети улеглись на полу, Мадс сказал: — Вот мы и опять спим на полу. — Но это уже в самый последний раз, — ответила Мона. И она была права, потому что на другой день они снова перебрались наверх, а когда наступил вечер, легли каждый в свою кровать и оттуда смотрели на самый красивый и на самый красный в мире пол. — А Мортен не дурак, — сказала Мона. — Мортен молодчина! Ура Мортену! — закричала Милли. Но Мортен не слышал, как они кричали «ура!» в его честь, — он лежал в своей красной кроватке и крепко спал. И ему снился сон. Знаете о чём? А вот попробуйте угадайте. Ладно уж, я, так и быть, скажу, что ему снилось. Он видел во сне много-много больших красных малярных кистей!
Маленький гость — большое событие
— Почему к нам никогда не приходят гости? — спросил однажды Мадс. — Вчера я был в гостях у одного мальчика, его зовут Сигурд, нас угощали всякими вкусными вещами, и там, кроме меня, было ещё шесть мальчиков. — Ага, — сказал папа. — Это, конечно, приятно. А что, у Сигурда много братьев и сестёр? — Да нет, он один. Знаешь, как он мне завидует, что нас так много. — А Сигурд с папой и мамой тоже живут в одной комнате, как мы? — спросила Марта. — Нет, что ты! У них столько комнат, что я даже не мог сосчитать. А у Сигурда своя отдельная комната. — Тебе было весело у него? — спросила мама. Мадс был таким тихим и странным, что мама никак не могла понять, что с ним творится. — Да-а, — ответил Мадс, — только там был один очень противный мальчик. — А что он сделал? — спросила мама. — Да он всё время говорил о нас вслух, а потом он крикнул мне… — Что он крикнул? — поинтересовалась Мона. — Он крикнул: «А правда, что вы ночью спите на полу на матрасах?» — Ну, а ты? — спросила Мона; она покраснела до корней волос от возмущения, что какой-то мальчишка хотел обидеть Мадса. — А я сказал, что это было давно, уже пять дней назад, и рассказал, конечно, какие нам сделали кровати. А Сигурд — он очень хороший, — он сказал, что ему очень хотелось бы когда-нибудь прийти к нам. Но ведь у нас никогда не бывает гостей, так что я даже не знаю… — Мы сами у себя гости, вон как нас всегда много, — сказал папа. — Ну хорошо, завтра у нас по-настоящему будут гости. Мы пригласим Сигурда. Нас будет девять детей и двое взрослых. Я думаю, будет неплохо. Мама взглянула на него. — Я испеку булочек и пирожков, — сказала она. — Недурно, — сказал папа. На другой день папа, мама и дети — все были немного взволнованы, ведь к ним должен был прийти гость. В школе на первой же перемене Мадс подошёл к Сигурду и пригласил его на сегодня к ним в гости. Лицо Сигурда расплылось в широкой улыбке. — Я — с радостью! У тебя день рождения? — Да нет, просто у нас сегодня праздник. — Спасибо, я приду. В этот день папа с грузовиком вернулся с работы пораньше. Он очень спешил. Сначала он вихрем умчался из дома и купил длинный канат и несколько мотков верёвки. Потом спустился в подвал и там столярничал, потом снова прибежал наверх и что-то натягивал и стучал в комнате. Мама заглянула к нему из кухни: — Ну как, отец, ты, кажется, что-то затеял? — Подожди, — ответил папа; он стоял на табуретке и подвешивал к потолку старый колокольчик. — Видишь ли, я хочу, чтобы моим детям жилось так же весело, как всем остальным. И я подумал, что ведь и правда мы ни разу не устраивали для детей детского праздника. Послушай, мать, не хочешь ли ты сегодня быть матросом? А я буду капитаном.
Мама молча с изумлением смотрела на него, она ничего не понимала. — Погляди, — сказал папа, — вот мои старые матросские брюки. Я слишком растолстел, на меня они не влезут, а тебе они в самый раз. А вот и бескозырка. Надень мою белую рубашку, и ты будешь превосходным матросом. Мама с испугом смотрела на него. — Слушай команду капитана! — вдруг закричал папа громовым голосом. — Есть, капитан! — ответила мама и исчезла на кухне, схватив в охапку все эти странные вещи. И через две минуты перед папой стоял бойкий моряк. В этот день, сразу после обеда, старшие ушли гулять с малышами, чтобы папа и мама могли спокойно всё приготовить к приходу гостя. Наконец пришло время возвращаться с прогулки. Им уже не терпелось посмотреть, что придумали мама с папой. В воротах дома они встретили Сигурда. На нём был надет красивый матросский костюм. В окне показался папа и закричал: — Поднимайтесь, поднимайтесь скорей по трапу, корабль готов к отплытию! И три раза пробили склянки. Дети бросились наверх — папа и мама стояли по обеим сторонам двери. Сигурда пропустили первым, ведь он был гость. Он вежливо поклонился и пожал руки папе с мамой. — Добро пожаловать на борт нашей шхуны! — приветствовал его папа. — Молодец, что пришёл в матроске, значит, у нас сегодня будут два матроса.
Мама со своей чашкой кофе уселась на верхней ступеньке стремянки. Ей очень нравилось быть матросом, она сидела выше всех, болтала ногами и смеялась так, что чуть не свалилась. Папа сидел на полу и старался удержать чашку с блюдцем на трёх пальцах. Когда все наелись, снова пошли играть на палубу. Папа пошёл вместе с детьми и рассказывал им всякие морские истории ещё тех времён, когда он сам был моряком. Потом он научил детей вязать морские узлы. Время прошло очень быстро, вдруг папа приставил руки ко рту и загудел, как настоящий пароход. — На горизонте земля! — закричал он. — А куда мы приплыли? — спросила Мона. — Домой, в Норвегию, — ответил папа. — Вот пристань. Тебе здесь выходить, Сигурд. Гладильная доска вновь была положена одним концом на порог. Сигурд осторожно прошёл по ней, спустился по лестнице и вышел на улицу. Там он обернулся и посмотрел на окно, где стояли папа, мама и все восемь детей и махали ему белыми носовыми платками, как будто они и правда находились на борту настоящего парохода, готового отойти от пристани. Не сразу удалось им привести дом в порядок после детского праздника. Но наконец всё было убрано, простыни вернулись на свои места, и дети могли лечь спать. На другой день Сигурд на школьном дворе рассказывал всем товарищам о весёлом празднике. Противный мальчишка, который старался обидеть Мадса, когда они были в гостях у Сигурда, сразу же вмешался и сказал: — Какое там у вас может быть веселье, если у вас и повернуться-то негде! — Уж поверь мне, что было очень весело, — возразил ему Сигурд. — Это был самый весёлый праздник, на каком мне приходилось бывать. А Мадс стоял и радовался: всё-таки здорово, что и у них дома был детский праздник!
Хенрик и Нижняя Хюльда
Будильник
Все задумались. Все, кроме Малышки Мортена, потому что он уже давно спал. Мама показала на него и сказала: — Мортен самый хитрый. Если бы мы все засыпали так же рано, нам было бы легко вставать утром. — Но нельзя же ложиться в такую рань, — возразил папа. — Должно же у нас хоть вечером быть немножко свободного времени, а то мне придётся с грузовика отправляться прямо в постель. — А может, мы купим новый будильник вместо того, что сломал Мортен, — предложил Мартин. — Нет, — ответила мама. — У нас нет денег. У меня было немножко, но я купила на них шерсть и отправлю её бабушке, она обещала связать нам всем по паре носков. — И мне тоже? — спросил папа. — Конечно, — ответила мама. — Так, значит, нового будильника у нас не будет, — сказал папа. — А у нас есть живой будильник, — сказал Мадс. — Только этот будильник как раз утром и не звонит. — О ком это ты говоришь? — удивился папа. — О Мортене, конечно. Ведь он всегда просыпается очень рано. Сколько он успевает всего натворить, пока мы проснёмся. — Верно, — засмеялся папа. — Вот только как нам заставить его будить нас? По-моему, он очень доволен, что мы спим так долго. — Нужно придумать что-нибудь такое, чтобы ему было интересно. Папа, у тебя где-то был старый колокольчик, помнишь, ты доставал его, когда мы играли в пароход. — Правильно, — обрадовался папа. — Теперь он нам пригодится. — Мы сделаем так: подвесим его к потолку, а шнурок протянем прямо к кровати Мортена. Я уверен, что ему станет любопытно, он потянет за шнурок, колокольчик тогда зазвенит, и мы проснёмся. — Молодец, — сказал папа. — Карманный фонарик твой. Папа достал колокольчик, а мама принесла лесенку, которой она пользовалась, когда вешала шторы. Папа забрался на лесенку и прикрепил колокольчик так хитро, что если кто-нибудь хоть чуточку задевал шнур, то колокольчик начинал звенеть. После этого все легли спать и спали очень спокойно. В эту ночь они твёрдо знали, что утром не проспят. Утром Мортен первый открыл глаза. Сначала он лежал и нежился по привычке, потом стал глядеть по сторонам. Что это такое висит прямо перед его кроватью? Нужно разузнать. Мортен потянул за верёвку, и колокольчик зазвенел громко-прегромко. Это было забавно. Мортен потянул сильнее, и колокольчик зазвенел ещё громче. Так громко колокольчику не случалось звенеть с тех пор, как он висел на шее у бабушкиной коровы Дагроз. Постепенно все зашевелились и, зевая, садились в кроватях, а Мортен всё звонил и звонил. Из кухни пришли папа и мама. Папа потягивался, а мама наспех укладывала свои длинные косы. — Умница, Мортен, — сказал папа. — За это ты получишь большое яблоко. Мортен взял яблоко. Он никак не мог понять, почему вокруг него поднят весь этот шум. Когда он считал, что не сделал ничего плохого, его почему-то ругали. А сегодня он спозаранок звонил в колокольчик и был уверен, что его будут за это ругать, но оказалось, что он поступил правильно. В это утро все встали очень рано. Мортен разбудил их в шесть часов. Если бы вы только знали, как много дел они успели сделать за это утро! Во-первых, каждый успел немножко помочь маме, и поэтому мама рано закончила все дела по дому и смогла пойти с малышами в парк. Всем это очень понравилось. И Мортен сразу понял, что нужно тянуть за шнурок каждое утро. Но он не понимал разницы между воскресными днями и буднями. Поэтому и в воскресенье он начал дёргать шнурок с таким же рвением, как обычно. И всем пришлось и в воскресенье проснуться в шесть часов утра. — Этого мы не учли, — сказал папа. — Но раз уж мы проснулись так рано, давайте встанем и поедем в лес. Возьмём с собой еды, кофе и будем играть, как будто мы всегда живём в лесу и должны в лесу готовить себе пищу. — Ура! — закричали восемь детей. — Я согласна, — сказала мама. Им пришлось взять с собой очень много вещей. Папа и Мартин надели на плечи рюкзаки, мама взяла кофейник, а Марен — сковородку. Перед уходом мама всё-таки задержалась на минутку, поглядела на ножки Малышки Мортена и Мины и сказала нерешительно: — Может, мне лучше остаться с ними дома? — Об этом не может быть и речи, — возразил папа. — В лес поедут все. Возьмём с собой тележку, посадим в неё Мортена, а если Мина устанет, то и она сядет. — А может, лучше взять грузовик? — предложила Мона. — Нет, сегодня грузовик выходной. Да и мне не мешает немножко размять ноги, — сказал папа. И они пошли в лес. На улице не было ни души. Ведь в воскресенье утром все любят поспать немного подольше. Папа вёз тележку, на которой сидел весёлый и довольный Мортен. «Бедные взрослые, — думал он, — должны идти пешком. Им нельзя ехать на тележке, а это так приятно!» Когда они прошли немножко, Мина остановилась. — Я уже очень устала, — сказала она, глядя на тележку. — Что ж, садись, — предложил ей папа. Он поднял Мину и посадил её сзади Мортена. Ей было очень удобно сидеть, обхватив Мортена, чтобы он не свалился. Они шли и шли, и наконец Мона сказала: — Когда же будет лес? Всюду одни дома. — Наш город очень большой. — Папа взглянул на часы. — Но уже скоро начнут они ходить, — сказал он сам себе. Никто не понял, что он говорит, но вдруг они услышали за спиной знакомый шум. Их догнал трамвай. Это был первый воскресный трамвай. Трамвай был совсем пустой. И водителю, и кондуктору грустно было ехать в трамвае без пассажиров. Папа подвёз тележку к трамвайной остановке. — А нельзя ли нам подъехать на трамвае? — крикнул он. — Тележку можно привязать сзади к вагону. Я сам это сделаю. Вагоновожатый посмотрел на кондуктора, кондуктор — на вагоновожатого. — Давай привязывай, — сказали они в один голос. — Всё равно у нас нет пока ни одного пассажира. А с такой огромной компанией уже не соскучишься! Не долго думая, папа привязал тележку к трамваю. Мама со всеми детьми поднялась на последнюю площадку, и трамвай тронулся. Дети смеялись, тележка грохотала вслед за трамваем. — Вот как она твёрдо стоит на колёсах, — гордо сказал папа. — Сразу видно, что она уже не первый раз путешествует таким образом. На самой последней остановке они слезли с трамвая, и здесь уже им ничего не стоило дойти до леса. А вот что с ними произошло в лесу, вы узнаете только из следующей главы.
Самоварная Труба
— У меня сегодня только два урока, — ответил Мадс. — Мы с Моной можем отвести её, потому что мы больше всех с ней играли. — Хорошо, — согласился папа. — Но на память о вчерашнем дне я подарю ей поводок с ошейником. Папа пошёл в магазин и купил для Самоварной Трубы красивый красный ошейник и новенькую цепочку. В этот день Мадс по пути из школы нигде не задержался. Он взлетел по лестнице и закричал с порога: — Она ещё здесь? — Здесь, — ответила мама. — Вон лежит под печкой. Самоварная Труба завиляла хвостом и весело залаяла навстречу Мадсу. — Ну идите скорей, — сказала мама. — Спасибо, Самоварная Труба, ты нам всем очень понравилась. Самоварная Труба долго смотрела на маму и на хорошую тёплую печку, но в конце концов послушно пошла вслед за Моной и Мадсом. — Мама сказала, что мы должны поехать на одиннадцатом трамвае до самого конца и пойти вперёд, пока не дойдём до дома номер двадцать пять. — Хорошо, — сказал Мадс. — Интересно, ездила ли когда-нибудь наша Самоварная Труба на трамваях? Конечно, Самоварная Труба ездила на трамваях, потому что, когда трамвай остановился, она ловко прыгнула на площадку и натянула поводок, собираясь войти в вагон. Мадс и Мона сели, и Самоварная Труба сразу же положила передние лапы Мадсу на колени. Ей хотелось, чтобы её взяли на руки. — Прыгай! — сказал Мадс. Это была замечательная маленькая собачка. Она сидела на коленях у Мадса и смотрела в окошко. Всякий раз, как она видела на улице другую собаку, она начинала лаять. К детям подошёл кондуктор. — Возьмите билеты, — сказал он. — Два детских, — попросил Мадс. — Два детских и один взрослый, — поправил его кондуктор. — А мы едем без взрослых. — Я вижу, — сказал кондуктор. — Но собаке полагается взрослый билет. — Конечно, мы возьмём ей билет, но тогда у нас не останется денег на обратную дорогу, — прошептал Мадс. Кондуктор получил деньги, а Самоварная Труба была очень горда тем, что едет по взрослому билету. И Мадсу и Моне казалось, что трамвай идёт слишком быстро. Вот трамвай остановился на конечной остановке. Самоварная Труба изо всех сил натянула поводок. Дети пошли точно, как сказала мама, и скоро дошли до дома № 25. — Позвони ты! — сказал Мадс. — Ладно! — Мона нажала кнопку. Им долго никто не открывал. — Может быть, никого нет дома? — Мона даже раскраснелась от этой мысли. — Подождём — увидим, — сказал Мадс. Мона позвонила ещё раз. И тут они услышали, как кто-то, шлёпая туфлями, идёт к двери. Наконец им открыла дверь старая дама. — Ганнибал, да, никак, это ты! — воскликнула она. — Вот хорошо! По правде говоря, я совсем не знаю, что с тобой делать. Мне бы очень не хотелось, чтобы с тобой случилось какое-нибудь несчастье. Это вы его нашли, дети? — Да, её нашла вся наша семья, — сказала Мона. — Мы нашли её далеко в лесу. Она, бедненькая, была такая голодная и так дрожала от холода. Наверное, поэтому ей очень понравилось у нас дома. Она могла лежать у нас под печкой подряд день и ночь и всё греться. А у вас есть печка? — Нет, у меня только паровое отопление, но всё-таки у меня хорошо и тепло, — ответила дама. — Заходите, пожалуйста, и всё увидите сами. — Спасибо, нам очень хотелось посмотреть, как ей у вас живётся, — сказал Мадс. Когда они вошли в комнату, дама сказала: — Ганнибал, да у тебя, кажется, новый ошейник и цепочка! Можете забрать их домой, дети. — Нет, нет, не надо! — испугалась Мона. — Папа купил их специально для Самоварной Трубы на память от нас. — Самоварная Труба? Это вы так назвали Ганнибала? — Да, она же нам не сказала, что её зовут Ганнибал, — ответил Мадс. — И нам показалось, что имя Самоварная Труба ей очень идёт. — А вы обрадовались, когда узнали, что у собаки есть хозяин? — спросила дама. — Нет, — сказала Мона. — Мы так надеялись, что никто не будет её искать и она останется у нас навсегда. Вы даже не знаете, как ей хорошо у нас. — Вот как, — сказала дама и умолкла, о чём-то думая. Мадс и Мона переглянулись. Дама явно не хотела больше с ними разговаривать. — Ну, нам пора домой, — сказал Мадс. — Прощай, Самоварная Труба, будь счастлива! Он наклонился и погладил собаку. А Мона стала перед ней на четвереньки и сказала: — Если ты ещё раз убежишь отсюда, то приходи прямо к нам. Ладно? В это время дама очнулась от задумчивости. — Разве вы так спешите? — спросила она. — Мне хотелось спросить у вас одну вещь. Вы не ошиблись, когда сказали, что вам хотелось бы иметь эту собаку навсегда? Мадс не успел опомниться, как Мона сказала: — Конечно, нам бы очень хотелось, чтобы она осталась у нас, но на нет и суда нет, как говорит наша мама, и раз это ваша собака, значит, она ваша, и тут ничего не поделаешь. — Подождите минуточку, — сказала дама. — Эту собаку прислала мне дочь несколько месяцев назад. Она думала, что мне будет не так одиноко с ней, потому что я живу здесь совсем одна. Но дело в том, что именно теперь, в старости, мне очень понравилось путешествовать. Я собираюсь ехать за границу и не могу взять с собой Ганнибала. И я думала: если я найду каких-нибудь хороших людей, которые захотят взять его к себе, то отдам его. А кроме того, мне трудно ходить с ним гулять. Я вот попробовала выпустить его одного, и вы сами видели, что из этого получилось. Как вы думаете, ваши мама и папа разрешат вам держать дома собаку? — Ну конечно, обязательно разрешат, — сказала Мона. — Самое главное, чтобы вы не передумали. Уж очень тяжело было бы снова расставаться с ней, — сказал Мадс. — Нет, нет, я-то не передумаю, потому что на следующей неделе буду уже в Дании, а ещё через две недели — во Франции. Я вернусь домой только к лету, и тогда, если хотите, можете прийти ко мне в гости, но собаку я отдаю вам навсегда. Вот вам её родословная и квитанция о том, что налог за этот год уплачен. — Какая вы добрая, — сказал Мадс. — А теперь мы пойдём, нам уже пора. — Посидите ещё немножко, — сказала дама. — А потом я вызову по телефону такси, чтобы вы вместе с Ганнибалом доехали домой на автомобиле. Деньги на такси я вам дам. — Вы, наверное, очень богатая? — спросила Мона. Дама звонко рассмеялась. Потом она позвонила по телефону, и скоро Мадс, Мона и Самоварная Труба уже ехали домой в красивой красной машине. Это было необычное зрелище, когда красивая красная машина остановилась перед домом, где жили дети. Мадс расплатился с шофёром, и у него осталась ещё целая крона. Самоварная Труба вихрем поднялась по лестнице, влетела в квартиру и поскорей спряталась под печку. — Как приятно снова видеть тебя, — сказала мама. — Надеюсь, ты теперь останешься у нас навсегда? «Гав!» — ответила ей Самоварная Труба. Как вы думаете, что это значило?
Самоварная Труба идет на свадьбу
— Это твой ботинок. Можешь его есть. И только теперь Самоварная Труба простила папе его строгость: она сразу же начала грызть ботинок, подбросила его в воздух, поймала и завиляла хвостом. — Так, — сказал папа. — Значит, мы снова друзья. А то я очень не люблю ссориться. В это время постучали в дверь. Самоварная Труба вскочила и залаяла изо всех сил, но, увидев, что пришли Нижняя Хюльда и Хенрик, снова успокоилась. Она уже успела с ними познакомиться и знала, что это друзья и на них лаять не следует. Мадс взглянул на Хюльду. Она снова показалась ему какой-то странной. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, посмеивалась, и выражение лица у неё было очень ласковое. Да и Хенрик выглядел как-то необычно: стоял и мял в руках шапку. — Добро пожаловать! — приветствовал их папа. Хюльда села на стул, Хенрик стал рядом, смущённо покашливая. — Дело в том… — начал он. — Нам бы хотелось знать… — Нет, — перебила его Хюльда, — не знать, а нам бы очень хотелось, чтобы вы пришли в субботу к нам на свадьбу. — Конечно, мы с удовольствием придём, — сказал папа. — Ведь ты имеешь в виду мать и меня? — Нет, мы приглашаем вас всех. И Самоварную Трубу тоже. Правда, в церковь её не пустят, но потом, на праздник, пусть приходит и она тоже, — сказал Хенрик. — Вы же знаете, что, кроме вас, у нас нет близких, — сказала Хюльда. — Поэтому нам очень хочется, чтобы и все дети непременно пришли, это будет наша свадебная процессия. У Хенрика ещё есть старая тётушка Олеа, у которой он сейчас живёт, её мы тоже, конечно, пригласим, а больше у нас во всём городе нет ни родных, ни знакомых. Дети улыбались, кивали, а Мона сказала: — Ой, Хюльда, как хорошо! — Что — хорошо? — спросил папа. — Что у них нет родственников? — Нет, хорошо, что мы все пойдём на свадьбу, — объяснила Марта. — И ещё одна просьба, — сказал Хенрик. — Понимаешь, Хюльде очень хочется поехать в церковь на автомобиле, хотя до церкви всего два квартала. Так вот я думал, не одолжишь ли ты мне грузовик, тогда я смогу сам отвезти в церковь мою невесту. — А вы все можете сесть в кузов, тогда и свадебная процессия приедет в церковь на автомобиле, — предложила Хюльда. — Конечно, я дам тебе грузовик, — сразу согласился папа. — Всё будет в порядке. Большое спасибо за приглашение. Хюльда и Хенрик ушли, а у детей теперь было о чём подумать. — Ты тоже пойдёшь на свадьбу, слышишь, Самоварная Труба? Ты рада? — сказала Мона. Но Самоварная Труба не понимала, о чём ей говорила Мона, она грызла свой ботинок и ни о чём другом не желала думать. И вот наступил день свадьбы. В церковь нужно было ехать к пяти часам. В половине четвёртого мама позвала всех детей в кухню. По всей кухне были расставлены тазики для умывания с тёплой водой. Детям оставалось только как следует вымыться. А им было что отмывать! Наконец восемь отмытых до блеска детей были готовы. Они надели свои самые нарядные платья. Папа надел синий костюм, мама — красную юбку и белую блузку. И все сели ждать. Без четверти пять в дверь постучали. Оказалось, что пришла сама невеста и вместе с ней какая-то пожилая дама. Конечно, это была тётушка Олеа, у которой жил Хенрик. — Просто не знаю, что и думать, но Хенрика ещё нет, — сказала Хюльда. — Как — нет? — удивился папа. — Это весьма странно. — Не понимаю, — сказала тётушка Олеа. — В четверть пятого он был уже совсем готов. Я помогла ему красиво завязать галстук, вдруг он вскочил и сказал, что он о чём-то забыл. И убежал. Больше я его не видела. — Да он сейчас придёт, — сказала мама. — Садитесь, подождите пока. Но было уже без десяти минут пять, потом без пяти, а Хенрика всё ещё не было. — Может быть, он передумал? — всхлипнула Хюльда. — Может быть, он уже не хочет жениться на мне? — Не может быть, — сказал папа. — Здесь что-то другое. Он был прав. Без трёх минут пять прибежал запыхавшийся Хенрик. — Хюльда! Хюльда! — кричал он. — Где ты? Он размахивал руками. В одной руке он держал шляпу, в другой — сухие зелёные веточки, обёрнутые красной креповой бумагой. — Хенрик, милый, почему ты опоздал? — спросила Хюльда. — Я совсем забыл, что тебе нужен свадебный букет. А все магазины уже закрыты. Я достал только эти веточки. — Ты молодец, обо всём позаботишься, — сказала Хюльда, взяв у него веточки. И теперь уже все вместе побежали вниз по лестнице. Хюльда и Хенрик сели в кабину, а остальные разместились в кузове. Осталась только тётушка Олеа. — Мне не влезть наверх, — сказала она. — Видно, мне не придётся поехать с вами в церковь. Но папа помог тётушке залезть в кузов, и Хенрик поехал так быстро, как ещё никогда не ездил. Ровно в пять часов они были в церкви. Когда они входили в церковь, мама шепнула Малышке Мортену и Мине, чтобы они вели себя тихо-тихо. Но всё обошлось благополучно. В церкви было так много интересного, что Мортен был очень занят. И только когда все запели, после того как Хюльда и Хенрик сказали «да», Мортен повернулся ко всем и сказал: — Тисе! Лазве вы не знаете, сто в целкви нельзя суметь? Но это было не страшно, потому что в церкви не было посторонних. Священник поздравил Хюльду и Хенрика, и можно было ехать домой. Теперь квартира Хюльды принадлежала им обоим, и Хюльда прибила к двери новую дощечку, на которой было написано: «Хюльда и Хенрик». Мадс сбегал наверх, привёл Самоварную Трубу, и праздник начался. Хюльда напекла много вкусных пирожных и приготовила очень красивые бутерброды с яйцами и колбасой. Самоварная Труба сидела под столом, и все дети умудрились положить по кусочку колбасы ей прямо в рот. Самоварная Труба считала, что свадьба удалась на славу. Впрочем, и все так думали, а если б и вы на ней были, вам бы тоже очень понравилось.
Три раза бегом вокруг квартала
Они очень хитро придумали гасить в комнате свет, потому что, когда свет горел, они видели в окне только собственные отражения, а когда в комнате было темно, они очень хорошо видели всё, что происходит на улице. Они видели уличные фонари и освещённые витрины магазинов. А если шёл дождь, то было ещё интереснее — тогда уличные фонари отражались в лужах, всё искрилось и сверкало. Они взяли бутерброды и уселись перед окном. А Самоварная Труба улеглась на подоконнике, потому что ей тоже хотелось смотреть вместе с ними. Мама погасила свет. Папа включил радио. Он в два счёта съел свой ужин, так как страшно проголодался, затем достал трубку и закурил. Милли потихоньку радовалась, потому что знала, что теперь никто не вспомнит, что ей, Мине и Мортену пора ложиться спать. Сначала она смотрела на дым из папиной трубки, потом стала разглядывать фонари и витрины и наконец взглянула на дом, стоявший напротив. Там тоже кто-то курил трубку. Как он сильно дымил! Наверное, у него была очень большая трубка. И наверное, это был очень большой мужчина, раз он мог так много накурить за один раз. «Жалко, что тролли бывают только в сказках, — думала Милли. — Как интересно было бы думать, что в доме напротив живёт большой, добрый тролль, который курит гигантскую трубку. А его дети сидят рядом с ним перед окном, совсем как мы. Вот ещё больше дыма повалило из окна. Нет, наверняка там сидит тролль и курит длинную трубку». Милли даже засмеялась при этой мысли. — Над чем ты смеёшься? — спросила мама. — Я думаю об этом тролле… то есть, я хотела сказать, об этом человеке, который курит такую большую трубку в доме напротив. Теперь все увидели дым, и мама быстро сказала: — Тут что-то не в порядке, отец. — Верно, — сказал папа. — Смотри, дым валит, а в комнате темно. Может, там никого нет дома. — Значит, они не знают, что у них горит, и пожарных вызвать некому, — испугался Мадс. Папа вскочил: — Я сбегаю посмотрю. — Там на углу есть пожарный сигнал, — сказал Мартин. — Знаю, а вы бегите предупредите жильцов того дома. Они ещё ничего не заметили. Все восемь тут же приготовились бежать, но мама сказала: — Пойдут Марен, Мартин, Марта и Мадс. Остальные будут смотреть из окна. А я пойду предупредить Хюльду и Хенрика. Я сию минуту вернусь. Старшие побежали в дом напротив и стали звонить во все квартиры. Они говорили: — Мы только хотели предупредить вас, что из одного окна в вашем доме идёт дым. Наш папа побежал вызывать пожарных. Мадс позвонил в одну квартиру, но ему никто не открыл дверь, и, когда он сунул нос в замочную скважину, он ясно почувствовал запах дыма. Мона, Милли и Мина лежали на подоконнике, прижав нос к самому стеклу. Им очень хотелось посмотреть на пожарную машину. А Мортен побежал на кухню, взял своё игрушечное ведёрко, набрал в него воды, спустился с лестницы, перешёл через улицу и пошёл к дому, где был пожар. Но окно, из которого шёл дым, было очень высоко. «Наверное, поможет, если я вылью воду прямо на стену», — подумал Мортен и выплеснул на стенку всё ведро. Мортен хотел принести много таких ведёрок, ведь ему всегда хотелось стать пожарным, но в это время его обнаружила Марен. Она подняла его на руки и отнесла домой. И не помогли никакие крики Мортена. Ему пришлось сесть на окно вместе с Моной, Милли и Миной. С воем подъехали пожарные машины. Они ехали на полной скорости и у дома резко затормозили. Повсюду замелькали пожарные. — Идёмте, я покажу вам квартиру, — сказал Мадс и побежал вверх по лестнице. Здорово ему повезло в этот день! Через несколько минут пожарные вместе с Мадсом потушили пожар и спустились вниз. — Хорошо, что вы предупредили нас так быстро. Ещё немножко — и был бы большой пожар. Пожарные отдали честь, вскочили в машины и уехали. — Молодцы пожарные, — сказал папа. — И я тозе, — сказал Мортен. — Ты это о чём, Малышка? — спросил папа. — Тепель меня зовут не Малышка Молтен, а Молтен Позалник, — объяснил ему Мортен. На другое утро в их почтовом ящике лежало письмо, адресованное папе, маме и всем восьми детям. На письме не было почтовой марки. Значит, кто-то рано-рано утром сам опустил письмо в их ящик. Папа вскрыл конверт и прочитал:
Сто крон
Рождество
Она приподняла нижние ветки, чтобы всем пакетам хватило места. Начался праздничный ужин. А бабушка кивала всем и очень радовалась, что она опять вместе с ними. Встречать рождество в деревне не так весело, как с папой, мамой и детьми. Потом все танцевали вокруг ёлки. Им пришлось сделать три хоровода, иначе на всех не хватало места. Они пели рождественские песни, и, как раз когда они запели: «О рождество!», из часов выскочила маленькая синяя кукушка и запела вместе с ними. Все получили подарки, а потом Мадс притащил из коридора что-то большое и тяжёлое. — Что это ты притащил? — удивился папа. — Это маленький подарок для Самоварной Трубы, — сказал Мадс. Маленький подарок оказался большой корзиной, которую Мадс поставил возле печки и застелил до половины старыми газетами. Самоварная Труба тут же прыгнула в корзину, и с тех пор она не желала спать ни в какой другой кровати. Так прошло рождество. Хюльда, Хенрик и тётушка Олеа попрощались и ушли, а мама снова постелила бабушке на кухонном столе. Они погасили свет, распахнули окно и немного постояли, глядя на звёздное небо и вдыхая морозный, чистый зимний воздух. И в доме и на улице наступила рождественская ночь.
Папа делает открытие
Папа какой-то странный
Мама ещё раз пригласила их пить кофе. Они сели за стол, но вдруг старушка вскочила и что-то зашептала папе прямо на ухо. Папа задумался на секунду, потом что-то прошептал ей в ответ. Ему и не нужно было просить детей вести себя тихо. Им совсем не хотелось разговаривать, они молча разглядывали своих странных гостей. Когда все выпили кофе, старушка вдруг спросила у мамы: — А что ты делаешь со стиркой? Мама очень удивилась и ответила: — Стираю, вот и всё. — А где сушишь? — не унималась старушка. — На верёвке на улице или на чердаке, если идёт дождь. — Ах, здесь и чердак есть! А я там ещё не была, — сказала старушка и вскочила. Проходя по кухне, она снова открыла кран, посмотрела на воду, потом оторвалась от крана и побежала дальше: в переднюю, на лестницу, на чердак. Папа пошёл за ней. — А я лучше посижу здесь, — сказал старик. — Пик! — вдруг сказала бабушка. — Что? — спросил старик. — Я сказала только «пик», — объяснила бабушка. — Раз папа вышел, мы можем говорить всё, что нам вздумается. Пик! Пик! Дети засмеялись, и старик вместе с ними, потому что бабушка показалась ему очень смешной. Но мама смеялась громче всех. От смеха она даже села на пол, и, когда папа вернулся с чердака, она всё ещё сидела на полу и смеялась так, что у неё по щекам текли слезы. — Чему ты смеёшься? — спросил папа. — Я смеюсь над бабушкой, — сказала мама. — Но я сейчас уже перестану. Подожди немножко. — Ну, большое спасибо вам за приём, — сказала вдруг старушка, — значит, завтра мы ждём вас всех к себе. — Мы обязательно приедем к вам, — сказал папа. Он даже не спросил ни у кого ни слова, просто поблагодарил от имени всех. Папа отвёз гостей, а когда наконец вернулся домой, он сиял, как солнце. Он схватил маму и закружился с ней по комнате. Затем он поднимал и кружил по воздуху по очереди всех детей и наконец закружился по кухне вместе с бабушкой. — Ай-яй-яй! Вот это великолепно! — ликовал папа. Ну, вы уже догадались, чему он так радовался?
Складчина
— Тебе придётся помочь мне в день переезда, Хенрик, — сказал папа. — А потом, так уж и знай, мы с тобой немного постолярничаем: сам знаешь, дом не новый. — Есть, постолярничаем! — ответил Хенрик и заметно повеселел. Папа оказался прав. Четырнадцать дней пролетели незаметно, потому что у всех было очень много дел. И вот в понедельник утром на маленький грузовичок поставили все восемь кроватей и комод. «Надеюсь, больше меня ничем не нагрузят, — подумал грузовик. — А то у меня кузов перекосится ещё больше». Папа сразу догадался, о чём думает грузовик, и сказал: — Ну хватит с тебя, дружище, поехали! Дети очень расстроились, что их не взяли в первый рейс. Маме некогда было даже голову поднять, потому что она мыла пол в комнате, там, где стояли кровати. — Хорошо, что мы покрасили осенью пол в красный цвет, — сказала она. — Он такой красивый, так блестит, неудивительно, что наша комната всем нравится. — Даже жалко уезжать от такого красивого пола, — сказала Марен. — Но ведь мы и в новом доме тоже сможем покрасить пол в красный цвет. — К весне обязательно покрасим, — сказала мама. Прошло несколько часов, и они услышали, что приехал грузовик. В кузове стояли стол и стулья. Но грузовик не устал, потому что домик в лесу стоял на горке, и грузовику было легко съезжать вниз. Но вот от жажды у него всё внутри пересохло, и он очень обрадовался, когда папа отвинтил крышечку у него на носу и дал ему напиться. Младшие дети и Самоварная Труба в этот день сидели у Хюльды. Хюльда старалась на прощание напичкать их всем самым вкусным, что только у неё было. Время от времени она начинала плакать, и слезы лились у неё ручьём, а Мона, как могла, утешала её: — Мы будем часто приезжать к тебе в гости, теперь ты наша городская тётя. Ведь у нас здесь нет других тёть, кроме тебя, и нам будет очень приятно приезжать к тебе. После этих слов Хюльда на некоторое время переставала плакать. Наконец грузовик приехал из леса в последний раз. Он привёз последние вещи, старика и старушку. — Будь добра, Хюльда, помоги этим старикам чем сможешь. Они ведь не привыкли жить в городе, так что последи немного за ними, — попросила мама. — Не беспокойся, я всё сделаю, — ответила Хюльда, ей было приятно, что кому-то нужна её помощь. Осталось только погрузить в кузов Самоварную Трубу, бабушку, маму и детей. Дети махали руками, а наверху в их бывшем окне стояли старик, старушка и Нижняя Хюльда и тоже махали детям. И грузовик тронулся в путь. — Вон стоит наш дом, — сказал Мадс, увидев впереди маленький домик. — Он ждёт нас, — сказала Мона. Они спрыгнули с грузовика, папа взял за руку маму, мама — бабушку, бабушка — Мортена, Мортен — Мину, Мина — Милли, Милли — Мону, Мона — Мадса, Мадс — Марту, Марта — Мартина, Мартин — Марен, Марен взяла на поводок Самоварную Трубу, и так они все вместе направились к домику в лесу, к своему новому дому.