Рене Магритт - магический реалист (часть 2)
В 1930-е гг. Магритт наряду с искусством Босха глубоко изучает творчество своего соотечественника, драматурга и философа Мориса Метерлинка, который ещё в 1889 г. в сборнике "Теплицы" писал: "Символ — это сила природы, разум же человека не может противостоять её законам… Если нет символа, нет произведения искусства".
Метерлинку обязан Магритт умением развивать сравнение в целую сеть образов, которые фантазия художника превращает в реальный мир. На картине "Безумие величия" (1948) на каменном парапете на фоне бескрайнего лазурного моря изображена догорающая свеча — как символ бренности человеческой жизни. Рядом — несколько женских торсов, вырастающих друг из друга (символ чувственности). А в небе с прекрасными застывшими облаками (у Магритта — символ безвременья) зритель видит голубые "бестелесные" геометрические формы, символизирующие "чистые идеи", и воздушный шар — символ абстрактной "чистой мысли".
С помощью тонко продуманной цветовой гаммы художник "уточняет" основной замысел. "Чувственность" у него тёплого телесного цвета. "Чистые формы" решены в холодной голубоватой тональности, соответствующей символике и в то же время создающей ощущение безграничного пространства.
"Мы бродим наугад по долине, не догадываясь о том, что все наши движения воспроизводятся и приобретают своё истинное значение на вершине горы, — писал Метерлинк в трактате “Сокровище смиренных”, — и необходимо, чтобы по временам кто-нибудь пришёл к нам и сказал: поднимите глаза, посмотрите, что вы такое, посмотрите, что вы делаете. Мы живём не здесь, наша жизнь там, наверху. Этот взгляд, которым мы обменялись во мраке, эти слова, не имевшие смысла у подножия горы, — посмотрите, чем они стали и что они значат там, над снежными высотами".
Эта мысль Метерлинка нашла отражение в картине Магритта "Владение Арнхейма" (1962).
Только разбив стекло с нарисованным на нём ложным образом, можно увидеть реальность во всём её сияющем блеске, считает художник. Именно здесь, на вершинах гор, о которых говорил Метерлинк, таится Истина.
На картине "Неожиданный ответ" (1933) воплощена другая мысль Метерлинка: "Нет в жизни незначительных дней. Идите, возвращайтесь, выходите снова — вы найдёте среди сумерек то, что вам нужно. Но не забывайте никогда, что вы близко от дверей. Это, быть может, одна из тех узких щелей в дверях мрака, через которые нам даётся возможность провидеть на мгновение всё то, что должно свершиться в гроте сокровищ, ещё доныне не открытых".
Картина смотрится как некая эмблема волнующей тайны — настолько здесь всё цельно, "естественно", если это определение можно отнести к одной из самых загадочных и мистических композиций Магритта. Открытая "взломанная дверь" — символ иного измерения, таящего множество загадок.
Некоторые авторы, пишущие о Магритте, объявляют его "художником абсурда", в картинах которого отсутствует всякий смысл. Если бы это было так, если бы художник поставил целью изобразить лишь "абсурдность нашего повседневного существования", это было бы творчество на уровне головоломки, а не серьёзное искусство, каковым оно является. Магритт писал: "Мы вопрошаем картину наугад, вместо того чтобы прислушиваться к ней. И нас удивляет, когда ответ, который мы получаем, не откровенный".
Его искусство часто называли "снами наяву". Художник уточнял: "Мои картины — не сны усыпляющие, а сны пробуждающие". Недаром видный сюрреалист Макс Эрнст, увидев его выставку в Нью-Йорке в начале 1950-х, сказал: "Магритт не спит и не бодрствует. Он освещает. Завоёвывает мир мечтаний".
"Без тайны ни мир, ни идея невозможны", — не уставал повторять Магритт. А в качестве эпиграфа к одному из автопортретов он взял строку французского поэта XIX в. Лотреамона: "Я иногда вижу сны, но ни на мгновение не теряю осознания своей личности".
Отсюда неожиданная трактовка "внутреннего и внешнего" в произведениях Магритта.
Вот комментарий художника к своей картине "Рамки жизни" (1934): "Перед окном, которое мы видим изнутри комнаты, я поместил картину, изображающую как раз ту часть ландшафта, которую она закрывает. Таким образом, дерево на картине заслоняет дерево, стоящее за ним снаружи. Для зрителя дерево находится одновременно внутри комнаты на картине и снаружи в реальном ландшафте. Именно так мы видим мир. Мы видим его вне нас и в то же самое время видим его представление внутри себя. Таким образом мы иногда помещаем в прошлое то, что происходит в настоящем. Тем самым время и пространство освобождаются от того тривиального смысла, которым их наделяет обыденное сознание".
Герберт Рид отмечал: "Магритта отличает строгость форм и отчётливая ясность видения. Его символика чиста и прозрачна, как стёкла окон, которые он так любит изображать. Рене Магритт предупреждает о хрупкости мира. Стекло разбито: значительно застывая в полёте, ниспадают облики, выстраиваясь рядком, как льдины". Это пример одного из возможных толкований многозначных метафор Магритта. Мотив стеклянного окна у этого художника можно рассматривать и как границу между двумя мирами — реальным и ирреальным, поэтическим и обыденным, между сознательным и бессознательным.
На картине "Сын человеческий" (1964) современный человек изображён на фоне стены, отделяющей его от бескрайних просторов океана и неба, символизирующих бесконечность. Загадочность образу придаёт яблоко, висящее перед лицом человека. Это яблоко можно воспринимать и как плод древа познания, и как символ природы, которую пытается понять человек. В то же время эта деталь придаёт гармонию прозаическому облику аккуратного буржуа.