Разные судьбы Татьяны Конюховой
В оскароносной картине «Москва слезам не верит» есть удивительный кадр: открытие Московского кинофестиваля, всего на несколько мгновений на ковровой дорожке появляется она… Героини фильма – провинциальные девчонки буквально остолбенели: перед ними сама Татьяна Конюхова, живая легенда. У Ирины Муравьёвой вырывается восторженное: «Ой, Конюхова! Обожаю. »
Режиссёр этой ленты Владимир Меньшов потом признавался, что из всех красавиц актрис советского кино выбрал Конюхову, потому что именно её, сыгравшую главные роли в киношедеврах тех лет «Разные судьбы», «Над Тиссой», «Гори, гори, моя звезда», «Запасной игрок» считал настоящим кумиром, суперзвездой 1960-х – 1970-х.
… Застать Татьяну Конюхову дома практически невозможно: подъём строго в шесть утра, возвращается домой ближе к полуночи. Несмотря на надвигающийся 12 ноября серьёзный юбилей (85!), жизнь у народной артистки, профессора кафедры режиссуры и мастерства актёра по-прежнему кипучая – преподаёт актёрское мастерство своим студентам, ездит на кинофестивали. Да и режиссёры её не забывают – на журнальном столике в её большой комнате всегда кипы новых сценариев. Правда, соглашается сниматься актриса нечасто, смеётся: «Сценарии все – «гениальные», но участвовать в этом чаще всего просто не хочется. Работы у меня и без этого – по горло, едва успеваю».
Папа меня называл «Ты мой Паганини!»
– Татьяна Георгиевна, вы родились в Ташкенте, куда вашего отца направили на работу в ЦК Компартии Узбекистана. За что его потом арестовали?
– В 1934 году один его коллега, гадёныш, написал на него донос: якобы отец скрыл от партии происхождение деда, то есть партию обманул. Хотя никакого обмана не было, дед был сельский житель, агроном высшей пробы. А тот написал, что он был чуть ли не управляющий имением. По этому лживому доносу папу заграбастали. Пока разобрались, три года он отсидел. Там на нервной почве у него открылась мокрая экзема – от макушки до пят. Мама его выхаживала до 1942 года и практически вылечила. А в 1942 году отец ушёл на фронт. Я даже подозреваю, что он сам ушёл – добровольцем. Для него слишком тяжело было носить в себе то, что он узнал в застенках.
– Он рассказывал о том, что пережил и узнал?
– Нет. Когда его выпустили из тюрьмы, папа стал ужасным антисталинистом. Иногда мог бросить какую-нибудь резкую фразу, но никаких споров на эту тему не поддерживал. Чаще молчал. А мы с мамой были сталинистки. «За дедушку Сталина!» А чего ж нам было на советскую власть обижаться?! Я училась в школе, мы ездили куда хотели – в пионерские лагеря, были праздники, пионерские костры, песни… Всё было хорошо! Никто нас не насиловал, не растлевал. Я получила при советской власти всё, что только может получить молодой человек. Состоялась как актриса. Так что плевать в колодец, из которого я пила воду, я не хочу. По отношению к нашей семье никаких репрессий не было. Папу реабилитировали сразу.
– Когда Сталин умер, вы плакали?
– А вся страна рыдала, между прочим. Вся! Вы не видели, а я видела, как вся Москва хлынула к Колонному залу. Все улицы были перекрыты грузовиками, потому что люди толпами шли туда попрощаться. А сколько поездов ехало в Москву битком набитых… Что вы! А сколько народу на Трубной погибло в этот день?! Как раз ударил мороз, и организаторы не рассчитали, что будет скользко, а идти под горку. Наша колонна пошла сразу из ВГИКа по проспекту Мира, повернули на Трубную, и мы видели, как толпа шла напролом, люди стали падать, скользить, и их давили на наших глазах. Причём были сумерки, темно… Ой, ужас какой-то. И мы с подружкой оказались в этой толпе, как в водовороте. Хорошо, какой-то дядька нас буквально схватил за загривок и вытащил. Иначе раздавили бы как лягушек! Потом говорили, что там погибло несколько тысяч.
– Кем мечтали стать в детстве?
– Артисткой. Я пела, танцевала на столе. Бабушку усаживала как зрителя. Ну как дети дурачатся… С пяти лет уже «заболела» кино. Ходила на «Цирк», «Весёлых ребят», «Трактористов»… И всё, что видела на экране, я повторяла как мартышка. Все музыкальные номера из «Цирка» знала наизусть и легко могла воспроизвести. Как и любую сложную мелодию симфоническую – с лёту. Помню, папа даже меня называл за это «ты мой Паганини».
При этом я была большой проказницей и дружила только с мальчишками. Мы удирали из дому и носились по глинобитным крышам окрестных домиков. За это меня мама беспощадно лупила. Я по гороскопу Коза, так что драла меня мама как сидорову козу за мои проказы. Но видно уже тогда внутри меня сидел какой-то ген любви к искусству. «Танька-артистка» меня мальчишки дразнили во дворе, дёргали меня за волосы или могли тарарахнуть портфелем по башке. И я дралась с ними не на жизнь, а насмерть. Ходила вся в синяках
– А за что дразнили «артисткой»?
– Потому что я всегда выступала. Делала всякие акробатические этюды – причём сама всё придумывала. Но дёргали они меня ещё потому, что нравилась я им, как я теперь понимаю. Выражали свою симпатию вот так своеобразно.
– У ваших родителей творческие способности были?
– Мамочка была домохозяйкой, но обладала голосом удивительной силы и красоты. Когда она пела дома, люди, проходившие по улице, останавливались под окнами и слушали. Во время войны её даже приглашали в Киевский оперный театр. Но как она могла сорваться с места? На ней был дом, двое детей – я и моя сестра Роксана, отец воевал. Папа тоже был человеком музыкально одарённым – прекрасно играл на гитаре и очень любил аккомпанировать маме. Даже странно, что такие творческие родители не поняли меня, когда я заявила им о своём желании поступать в театральный.
– Но почему?
– Мама не верила в меня. Ведь кинозвёзды того времени – её любимые актрисы Целиковская, Орлова, Тамара Макарова и Марина Ладынина – все как на подбор красавицы, а меня мама таковой не считала. Это Люсю Гурченко… Как она в своей книге написала, мама называла «ты моя ягодка», «клюковка», «богинька»… Отец и мать пестовали в ней вот это вот честолюбие, тщеславие. «Ты самая лучшая! Ты будешь народной артисткой!» А моя мама не сказала мягко и нежно: «Куда ты, деточка?», а, намотав на кулак мои роскошные косы, подтащила меня к зеркалу: «Посмотри на себя! И куда же ты в калашный ряд?» Это было сделано очень круто, как теперь говорят. Ну не верила! Хотя видела, что я постоянно на сцене, пою, танцую. Говорила: «Лучше ты учись! А то будешь, как и я – рабыня!»
– Но вас это не остановило.
– Отец скептически посмотрел и сказал: «Поезжай, доча. Не примут, вернёшься, пристроим тебя куда-нибудь». А я сама себе сказала: нет, поеду и всё! Плевала я на вас, скептиков.
– Страшно было?
– Не-а. Я вообще ничего не боялась. Не то, что я бесстрашная – просто у меня заниженный потолок страха. Знаете, могу и в драку влезть, не задумываясь. Кстати, бывало, даже свору русских борзых разнимала. Налетели на моего пуделя Артошку, так я ринулась в самую гущу. И ничего! Между прочим, во ВГИК я поступила с первого раза! Несмотря на то что в тот год был конкурс 800 человек на место. Это был 1949 год.
Таня Конюхова (вторая слева) со своими одноклассниками. Ташкент, конец 1930-х
Режиссёр меня предал
– Юной студенткой вы снялись в картине нашего великого сказочника Александра Роу «Майская ночь, или Утопленница» и мгновенно стали знаменитой. Помните свои ощущения от дебюта?
– Я тогда впервые оказалась на съёмочной площадке, да ещё в окружении таких великих мастеров, как Хвыля, Цесарская, Милляр. Ведьму играла потрясающей красоты актриса Григорьева, Панночку – актриса Малого театра Лилечка Юдина. Помню, поначалу меня охватила эйфория: студентка младшего курса первый раз снялась в кино – и сразу же в главной роли!
– То есть слава обрушилась сразу?
– Именно это слово подходит – «обрушилась»… На меня весь ВГИК бегал смотреть: «она снималась в кино». А как вы хотите? Фильмов тогда снималось 8 штук в год. Даже популярные актёры сидели без работы. Несмотря на невероятный фурор после «Молодой гвардии», из всей этой талантливой плеяды один только Сергей Гурзо снимался. Даже Нонна Мордюкова с Инной Макаровой сидели без дела. Успех «Майской ночи» был грандиозный. Но лично я была этой своей работой крайне недовольна. Даже из-за этого чуть не ушла из ВГИКа.
– Понимаете, это потом я множество даже зарубежных фильмов озвучивала, включая главную героиню знаменитого «Фантомаса» с Луи де Фюнесом. Я же музыкальный человек – это мне тьфу! А во время озвучания «Майской ночи» я по неопытности не могла попасть в собственную артикуляцию на экране. И это было трагедией моей – меня ведь озвучивала другая актриса. Тогда я пошла к ректору и попросила оставить меня на второй год. Так я попала на курс гениальных совершенно педагогов – Ольги Ивановны Пыжовой и Бориса Ефимовича Бибикова (воспитавших, между прочим, Нонну Мордюкову, Сергея Гурзо, Вячеслава Тихонова, Катю Савинову), где вместе со мной учились Майя Булгакова, Изольда Извицкая, Руфина Нифонтова, Юрий Белов, Валентина Владимирова. Я туда пришла в один день с Наденькой Румянцевой – её за самовольство изгнали из ГИТИСа
– ВГИК вы заканчивали уже настоящей звездой экрана – сыграли сразу четыре главные роли. Как зрители выражали вам свою любовь?
– По-разному. Почтальоны каждый день приносили мне полные сумки писем, в которых были и просьбы, и любовные признания. Писали почти по Чехову: «Москва, Соне Орловой из фильма «Разные судьбы». Присылали письма из мест заключения: мол, скоро выйду – жди, никто тебя так не любит, как я. Один такой даже меня разыскал… Но были и вменяемые поклонники. Например, один на съёмках фильма «Штрафной удар» каждое утро приносил мне пакет с фруктами.
– Такое повышенное внимание стало лично для вас тяжёлой ношей?
– Меня часто спрашивают: «А как вы относитесь к своей славе?» Да никак – звёздной болезнью я никогда не страдала. Потому что всегда считала себя рабой искусства, я всегда адски трудилась, головокружение от успехов мне было чуждо. К тому же перед моими глазами прошли жизни многих актёров – всенародных любимцев. Я видела, как может протухнуть слава. Поэтому на подобные вопросы я отвечала: «К славе я отношусь как к скоропортящемуся продукту. Сегодня она есть, а завтра ты – ппфф, и всё!» А кинематограф – это как бабник-муж. Он всегда себе найдёт получше, помоложе! (Смеётся.) И ещё меня спасало то, что я никогда никому не завидовала. Благодарю Бога, который дал мне такую любовь к искусству, что я его люблю в себе, а не себя в нём.
– Вы считаете себя реализованной в кино?
– Почему нет? У меня более 50 картин – разных по масштабу, по глубине, по материалу. И на сцене я в своей жизни сыграла то, о чём может мечтать любая актриса. Знаете, в своё время у меня была, что называется, «хрустальная мечта идиота» – сыграть Варвару Петровну Ставрогину в «Бесах» по моему любимому Достоевскому. И я её сыграла! В этом спектакле собралось настоящее актёрское созвездие – Светличная, Белохвостикова, Глузский, уникальный Владимир Сергеевич Ивашов, которого я называла «лордом». Я испытала чувство невесомости на сцене. Режиссёр был поражён до глубины души. «Кто бы мог подумать, – сказал он тогда, – что эта хрупкая, нежная, лирическая актриса сможет сыграть женщину с таким сильным, властным характером!» Это был 1988 год! Нет, про себя не могу сказать, что я «кладбище несыгранных ролей». Хотя за свою карьеру я умудрилась несколько раз сама отказаться от некоторых ролей и посоветовала актрис, которых эти роли прославили.
– Вы говорите о «Карнавальной ночи»? Так это правда, что вы должны были играть Леночку Крылову?
– Да нет, не должна была, но меня приглашали. Ассистентка Эльдара Рязанова сказала: «Эльдар Александрович хочет, чтобы вы пришли».– «Зачем?» – «Вы же прекрасно поёте, танцуете». Я пришла и прямо сказала ассистентке: «Эту роль должна играть Люся Гурченко! Даже на пробы идти не хочу!» Так Люся Гурченко и снялась в своей звёздной роли. Примерно в этот момент я отказалась съёмок в фильмах «Дело № 306» и «Летят журавли»… Когда режиссёр Михаил Калатозов услышал мой отказ, так вообще чуть не упал. Но, разумеется, отказывалась я не просто так – у меня была веская причина.
– Интересно, какая?
– Незадолго до этого режиссёр Григорий Львович Рошаль пригласил меня на роль, о которой я мечтала давно – сыграть Дашу в экранизации романа Алексея Толстого «Хождение по мукам». Кинопроба прошла блистательно, никто не сомневался, что Даша – моя. Я была счастлива, была буквально «беременна» этой ролью – ни о чём другом я даже думать не могла. Режиссёры меня рвали на куски, но я отказывалась наотрез, чтобы быть свободной, когда Григорий Львович меня позовёт. Но вскоре Рошаль заболел, съёмки отложили на полгода. А выздоровев, поддался убеждениям жены (мол, ему нужна актриса, которая ещё нигде не засветилась, новое лицо, а я уже, дескать, примелькалась на экране) и отдал роль юной студентке Школы-студии МХАТ Ниночке Веселовской. Я очень тяжело это переживала: накатила такая депрессия…
– Слышал версию, что в тот момент вы были чуть ли не на грани самоубийства.
– Ну нет, уж до этого бы, думаю, не дошло. Просто я пребывала в таком состоянии, что не могла ни есть, ни пить и могла просто издохнуть, вот и всё! Лежали кожа да кости. Меня ведь в той ситуации потрясло даже не то, что режиссёр не взял меня сниматься, а то, что… предал! Слава Богу, из этой депрессии меня вытащил Леонид Давидович Луков. Специально для меня он написал роль главной героини в советско-югославской картине «Олеко Дундич» и даже назвал её именем несыгранной моей роли – Дашкой. То есть Луков меня фактически спас
С мужем Владимиром Кузнецовым, сыном Сережёй и пуделем Артошкой на даче. Конец 1960-х
Слабости гениев
– У вас был свой особый рецепт, как готовиться к роли, погружаться в образ, материал?
– Ну-у… Это тайна! Это такая же тайна, как из микроклеточки появляется живой человечек. Многие говорят: это пафосно, нельзя ли сказать попроще? А как попроще? Вот «забеременела» ролью. И что это такое?
– Но мы-то по воспоминаниям ваших коллег знаем, как готовились к съёмкам наши великие, народные Николай Крючков, Борис Андреев, Пётр Алейников… Вечерком в преферансик под водочку, хорошая компания, анекдоты, рыбалка… А утром в кадр. И играли шикарно!
– (Смеётся.) И я с удовольствием оказывалась иногда с ними в застолье и напивалась. Это, правда, очень редко со мною случалось, но несколько раз было такое. Ну и что?! Мало ли куда тебя затянет трясина жизни?! По жизни ведь – это как по болоту идти. И потом… Понимаете, наши посиделки и попойками-то не назовёшь, они никогда не были безобразием. Мы, допустим, могли всю ночь говорить о своих ролях. Вспомнила замечательный случай! Однажды мы ехали в поезде огромной актёрской компанией. Набилось полное купе – Марк Бернес, Георгий Юматов, Борис Андреев… Был такой приглушённый свет, сумерки. И под стук колёс Борис Фёдорович Андреев рассказывал нам, как бы он сыграл… Отелло. Я смотрела на него и в какой-то момент поймала себя на мысли: этот абсолютно русопятый актёр буквально на моих глазах постепенно превращается в мавра. Вот что такое сила искусства и воображения! Оказывается, всё это он видел в себе и носил в себе… А вы говорите «преферансик под водочку». Да, они выпивали, напивались… Но я никогда не слышала, чтобы они грязно матюгались. Они говорили слова, но они у них не звучали пошло, руганью, оскорблением достоинства человеческого. Это было как, знаете, острый соус с хорошим таким перцем. Нет, это была особенная плеяда актёров. Они всё успевали и делали это гениально! Кого ни возьми – Крючков, Андреев, Бернес, красавец Переверзев, Сергей Столяров, Владимир Дружников… Философ сказал: «Все человеческие слабости прощу гению. Но ни одной слабости гения не прощу человеку». Вот что есть это поколение!
– Что было в них такое, чего нет сейчас у современных актёров?
– Вот тот же Борис Фёдорович Андреев… Он в жизни даже не говорил, а вещал, изрекал. И его речь звучала, как симфоническая музыка. Не дробненькая, как у многих сегодня – быстро-быстро, скороговорчато, не успеваешь даже проникнуть в суть произносимого. У него каждое слово материализовалось в какой-то образ. А Николай Афанасьевич Крючков обладал каким-то фантастическим чувством юмора и был просто потрясающий жизнелюб. Он был как бы живым ответом на вопрос: «Что такое счастье?» «Счастье – это жизнь!» А какая личность Борис Андреевич Бабочкин! Он не только великий актёр. Он все невероятные грани героизма человеческого материализовал в роли Чапаева. Этому качеству нельзя научить. А Ульянов? Коля Рыбников, Жора Юматов – яркие, изумительно талантливые… А такой брильянт, как Вячеслав Васильевич Тихонов, – сейчас даже близко никого нет. Изумительной красоты и нравственной чистоты человек. Он даже когда состарился – оставался божественно красивым. Не курил, за всю жизнь никто его не видел пьяным. Никогда!
Чтобы дать понять, насколько в то время была невероятная порода творцов, приведу такой факт. Мой педагог во ВГИКе Ольга Ивановна Пыжова была ученицей великого Константина Сергеевича Станиславского и его партнёршей в спектакле по Гольдони «Трактирщица». Она играла трактирщицу Мирандолину, а он – её кавалера. Так вот, умирая, на смертном одре Ольга Ивановна жестом дала понять дочке, чтобы та наклонилась к ней, и её последними словами были два слова о Станиславском. Она прошелестела губами «Он – ге-ний…» И её не стало. Каково, а?
Татьяна Конюхова (в роли бригадира Гали Берёзки) и Владимир Высоцкий (в роли шофёра Софрона). Кадр из фильма «Карьера Димы Горина», 1961
«Ты, девочка, неблагонадёжная!»
– Говорят, за вами «охотились» лучшие европейские режиссёры. В том числе якобы Федерико Феллини…