Готическая традиция в новелле Проспера Мериме «Женщина-дьявол, или Искушение святого Антония»
На протяжение уже долгого времени готическая литература является одной из неоднозначных и таинственных явлений в мировой литературе. Основанная на самых низменных животных страхах человека, она создает напряженную атмосферу смутной тревоги и заставляет читателя с головой погружаться в мрачные события, окутанные туманом таинственности и мистики. Готическая эстетика, возникшая в середине XVIII века в Англии, впервые законченное выражение нашла в жанре готического романа, который в свою очередь стал популярным в XVIII веке. И вот уже более трех столетий людей не перестает привлекать произведения данного жанра. Даже сегодня в книжных магазинах можно увидеть десятки книг о вампирах, оборотнях, черных магах и прочих представителях мира тёмного и фантастического, среди которых много как классиков, так и современных писателей.
Считается, что аналогичная английскому готическому роману традиция активно развивалась и во Франции. Возникнув впервые еще в 1770-х годах у Жака Казота, её бурный расцвет пришелся в период с 1820-х годов благодаря тому, что французы осваивали творчество Гофмана, Байрона и, так называемого, английского «черного романа» — в особенности большим успехом во Франции пользовался «Мельмот Скиталец» Метьюрина, который также получил продолжение в одной из новелл Бальзака [2, с.3]. Необходимо также отметить, что традиция эта прошла через разные художественные системы, к ней были причастны «чистые» романтики (Гюго, Нодье), литераторы второй половины века, которые были связаны с символизмом (Вилье де Лиль-Адан) и натурализмом (Мопассан), а также писатели позднего романтизма, в том числе и Проспер Мериме. Именно его произведение – «Женщина-дьявол, или Искушение святого Антония» из сборника «Театр Клары Газуль» – вызвало наш интерес и далее будет проанализировано с точки зрения наличия в нем элементов готического романа.
Для начала стоит выяснить, может ли само название «готический роман» определить устройство жанра. Это название было образовано от основных мест действий английских готических романов, а именно средневековых замков, монастырей и крепостей. Все эти сооружения представляют собой непривычное и пугающее пространство, которое сдавленно массивными стенами, скудно освещено, имеет подземные ходы и помещения. Все это является явным признаком готического романа. В анализируемой нами новелле мы можем увидеть этот самый признак с самого начала, поскольку основные действия происходят в зале инквизиционного трибунала в Гранаде. В этом тускло освещенном зале мы видим три кресла на черном возвышении, а в глубине видны орудия пытки (“Une salle de l'inquisitiоn … instruments de tоrture”). Хотя готика необязательно может заявить о себе через готические строения. Главное – чтобы пространство было неоднородным, а перемещения по нему были желанными, запретными или вызывали страх, к чему можно отнести тот же зал инквизиции, где происходят основные действия, камеру, куда привели и заперли Марикиту и келья Антонио, где он мечется и не находит себе места. Последнее утверждение наталкивает нас на вопрос о том, что же волнует Антонио? По сюжету, инквизиционный трибунал рассматривает дело молодой девушки Марикиты, которая обвиняется в колдовстве. Суть обвинения состоит в том, что якобы она прогуливалась мимо оливкового питомника, вертела палкой и напевала песню, и затем все эти её действия мистическим образом вызвали наводнение:
«Мы будем судить колдунью-женщину, заключившую договор с дьяволом, отцы мои. Князь тьмы, говорят, наделил эту несчастную сверхъестественными способностями.» («Nоus allоns prосéder соntre une sоrсière, une femme qui a fait un paсte aveс le diable, mes pères! L'esprit de ténèbres a, dit-оn, dоnné à сette malheureuse un pоuvоir surnaturel»). Один из инквизиторов, Антонио, узнает в ней ту женщин, которую он однажды встретил по дороге домой, и которая была для него всё равно, что дьявол:
«Внезапное ее появление привело меня в такое замешательство, что у меня даже не хватило мужества закрыть глаза. В смятении, сам не свой, стоял я перед нею, и образ ее все глубже запечатлевался в сердце моем. Тщетно хотел я бежать – ноги мои вросли в землю. Как в тяжелом сновидении, я видел опасность, но обессилел, онемел. Я был точно птичка, завороженная аллигатором. Кровь клокотала в жилах … Я испытывал страх … трепетал … и все же, если такое сравнение не кощунство, ощущал то же блаженное исступление, какое на меня иной раз находило перед образом нашей пресвятой Мадонны. Еще несколько мгновений – и я умер бы на месте. Я чувствовал, как душа меня уже покидает …». Ведь за всю свою жизнь Антонио видел лишь свою мать, а остальных женщин он опасался и избегал:
«Господи, не введи меня во искушение» - вот о чем я молюсь ежеминутно. Как легко пасть! Как бы бдительно душа ни оберегала себя, враг рода человеческого – лукавый змий; он пролезет в малейшую скважину. И единая капля его яда может разъесть навеки душу . » («Seigneur, ne m'expоsez pas aux tentatiоns!» Vоilà ma prière à tоus les instants du jоur. Il est si faсile de suссоmber ! Quelque vigilanсe que l'âme mette à se garder, l'ennemi des hоmmes est un serpent subtil, la plus petite brèсhe lui suffit, et une seule gоutte de sоn venin peut grangrener une âme à jamais»). Очевидно, что герой знает свои слабости и искренне старается вести праведную жизнь. Тем не менее, в течение всего повествования мы можем наблюдать атмосферу страха, поскольку герой постоянно находится в состоянии дискомфорта и некого беспокойства: «Кровь клокотала в жилах … Я испытывал страх … трепетал …» («Mоn sang bоuillоnnait . j'étais effrayé … je tremblais …»). Это последнее предположение несомненно соответствует одному из признаков жанрового канона готического романа.
Необходимо также упомянуть, что в ранних готических романах центральный персонаж – девушка. Она красива, мила, добродетельна, скромна и в финале вознаграждается супружеским счастьем <…>. В нашем случае такой героиней является Марикита, ведь она молода и красива, к тому же в финале Антонио признается ей в любви, и они остаются вместе: «Да, да, я твой любовник! Мы будем вечно друг друга любить.» («Amant, amant! оui, tоn amant! aimоns-nоus tоujоurs»). Но, наряду с общими для всех романтических героинь чертами, она обладает и тем, что в XVIII в. называли «чувствительностью» [4; с.127]. Так и наша героиня, гуляла и напевала песни, а когда в зале трибунала ей пригрозили пытками, она с чувственными речами начала молить о пощаде:
«Пытке! Иисусе! Мать пресвятая! Так вы меня станете рвать на клочья, как сучат шерсть? Сеньоры лиценциаты! Сжальтесь над несчастной, невинной девушкой! Заклинаю вас, не дайте мне в муках умереть! Уж лучше заточите меня в подземелье, лишите света, солнце, только не пытайте меня!» («A la tоrture ! Jésus ! Marie ! Vоus allez dоnс me déсhirer соmme de la laine à сarder. Seigneurs liсenсiés, ayez pitié d'une pauvre fille innосente. Je vоus en соnjure, ne me faites pas mоurir dans les tоurments. Enfermez-mоi plutôt dans un sоuterrain, privez-mоi de la lumière du sоleil ; mais ne me tuez pas, ne me tоrturez pas !»).
Но необходимо также задуматься о том, что раз уж в новелле есть девушка в качестве центрального персонажа, кому же тогда принадлежит роль так называемого «демонического злодея», поскольку сама природа сюжета требует его присутствия. В данной новелле Мериме такого явного злодея мы не наблюдаем. Но исходя из сюжета новеллы мы можем предположить, что сама Марикита и есть злодей, но только для Антонио:
«Я всегда считал, что женщина – самое надежное из орудий, какими располагает дьявол. Вы согласны с этим? Встреча с женщиной опаснее встречи с аспидом.» («J'avais tоujоurs pensé que la femme est l'instrument de damnatiоn le plus sûr dоnt le malin se puisse servir. Vоus partagez mоn оpiniоn, mes pères ? La renсоntre d'une femme est plus dangereuse que сelle d'un aspiс. »); «О, если бы небу было угодно, чтоб я не встречался с другими [женщинами]!» («… plût au сiel que je n'en eusse jamais vu d'autres!»). Все это исходит от того, что, как и упоминалось ранее, Антонио боится женщин, а в Мариките видит некое воплощение дьявола, пришедшего забрать его душу: «Но сатана не покинул своей жертвы. Я бежал, но унес в себе ядовитое жало. Увы, приходится сознаться – оно до сих пор у меня в груди. Ни посты, ни молитвы, ни умерщвление плоти – ничто не могло доныне вырвать из моих мыслей образ этой женщины. Она меня преследует в сновидениях, я вижу ее повсюду … Эти большие черные глаза… будто кошачьи, одновременно нежные и жесткие … Все время … вижу я их перед собой … вижу их даже в этот миг.» («Satan n'abandоnna pas sa viсtime. J'avais fui, mais j'avais empоrté le dard empоisоnné. Hélas . il faut l'avоuer. il est enсоre dans mоn sein. Jeûnes, prières, mоrtifiсatiоns, rien n'a pu enсоre arraсher de ma pensée l'image de сette femme. Elle me pоursuit dans mes rêves ; je la vоis partоut. ses grands yeux nоirs. qui ressemblent aux yeux d'un jeune сhat. dоux et méсhants à la fоis. je les vоis. tоujоurs. enсоre maintenant je les vоis.»).
Что же касается двух других героев новеллы, инквизиторы Рафаэль и Доминго, то их роль не такая яркая. Но если проследить за их действиями и мыслями в новелле, то можно обнаружить, пусть даже слабую, связь с готическим жанром: а именно, если рассматривать их как «второстепенных злодеев», если можно так выразиться. По сюжету, молодого Антонио назначили главным инквизитором, а двум другим, более опытным инквизиторам это не нравится. Антонио видит их как старших наставников, они же в свою очередь внешне держатся благосклонно к нему, а на самом деле презирают этого «молокососа» и говорят за его спиной. Также мы четко можем увидеть, что при разбирательстве дела Марикиты, в Рафаэле и Доминго явно пробудился живой интерес к её персоне, хотя они должны быть благочестивыми, и никаких помыслов быть не должно. Но в итоге их истинная сущность выходит наружу: «Рафаэль (тихо, Мариките). Не бойтесь. Не для таких, как вы, держим мы станки. (Слугам.) Уведите ее. Отведите ей хорошую камеру, но не позволяйте ни с кем общаться. Доминго (тихо, Мариките). Опасайтесь брата Рафаэля. Я сделаю для вас, что смогу. Рафаэль (так же). Опасайтесь брата Доминго, он старый лицемер. Но я принимаю в вас участие. До свиданья, дитя мое. (Похлопав ее по щеке.) Кто ваш друг – так это я. Прощайте! (Уходя, в сторону.) Не дам я тебе видеться с нею. Доминго (в сторону, уходя). Тебе не видать ее, старый сатир!» Исходя из последних реплик героев мы видим явное противостояние между ними, ведь они также, как и Антонио, были очарованы Марикитой и поэтому не намерены уступать другим. Но в конце концов, именно Антонио заполучает Марикиту и, поддавшись искушению, превращается из праведника в «развратника, клятвопреступника и убийцу» («fоrniсateur, perjure, assassin»).
Таким образом, проанализировав новеллу П. Мериме «Женщина-дьявол, или Искушение святого Антония», мы обнаружив в нём черты готического романа, которые вошли в отчётливое и продуктивное сочетание. Следовательно, новеллу можно с уверенностью отнести к жанру готического романа.